На пышное празднество в честь бракосочетания дона Фелипе де Вальдеса Осорио, маркиза де Вальдункильо, с доньей Исабель Велес де Гевара, богатой наследницей из Лимы, прибыла по меньшей мере сотня гостей. Все знатные семьи Маракайбо посчитали за честь принять приглашение маркиза, а те, что по уважительным причинам, вроде глубокого траура или болезни, не смогли приехать, прислали молодоженам подарки. 

Длинные столы для пиршества были установлены в саду, под соломенными тентами, дававшими густую благодатную тень, в окружении  пышных зеленых кустарников и клумб с розами, лилиями и орхидеями; нежное благоухание цветов постоянно услаждало обоняние гостей и пьянило не меньше вина. Чернокожие стройные рабыни, вооружившись опахалами из павлиньих перьев, отгоняли назойливых насекомых. Домашние слуги-индейцы, как трудолюбивые пчелы, сновали туда-сюда,  между кухней и садом, с подносами изысканных угощений и кувшинами напитков, но сеньоров и сеньор, сидящих на золоченых скамьях с подушками или в удобнейших плетеных креслах, обслуживала исключительно белая челядь, нарочно привезенная маркизом из родной Кастилии. 

Все блюда, подаваемые на стол, дегустировались дважды. Бутылки открывались под строгим присмотром мажордома. 

Пожилые доны и доньи, давно живущие в колониях и повидавшие всякое, включая жестокие бунты рабов и намеренные отравления господ индейскими слугами, были особенно благодарны дону Фелипе за его предусмотрительность и деликатность. 

Музыканты, расположившись полукругом на лужайке, под золотой сенью цветущих арагуани (1), самозабвенно играли любовные песни на гитарах, виолах и флейтах, временами вступал певец - очень красивый юноша-евнух (2) с золотисто-бронзовой кожей и длинными вьющимися волосами.  

Голос его был поистине ангельским, проникал в глубину даже самых черствых сердец, и гости не скупились на аплодисменты и похвалы. 

Дон Карлос де Эрсилья, командующий фортом Ла-Барра(3), собирался вскоре выдать замуж младшую сестру и стал упрашивать хозяина дома: 

- Дон Фелипе, уступите мне этого чудесного певца на время торжеств! Золотой голос, звучащей на свадьбе - поистине благословение небес, обещание райского блаженства супругам, а я, как никто, желаю счастья моей маленькой Лауре! 

Маркиз, восседающий во главе стола, под вышитым балдахином, точно король на троне, снисходительно усмехнулся восторженности генерала, и ответил не без толики высокомерия:

- Я охотно выполнил бы  вашу просьбу, дон Карлос… но этот “золотой голос” я случайно разыскал в одном из грязных закоулков Лимы, между рынком и кварталом прокаженных, где он пытался заработать несколько песо, распевая перед уличным сбродом… Я отправил Андреса в школу, где лучшие учителя огранили и отшлифовали его талант, воспитал  на собственные средства и поставил во главе моей домашней театральной труппы. Теперь Андрес так предан мне, что с трудом переносит разлуку даже на несколько дней. Как бы он не потерял голос и не испортил вам свадьбу! 

(дон Фелипе де Вальдес Осорио, маркиз де Вальдункильо)

- О, дон Фелипе, дорогой маркиз! - дон Карлос расплылся в широкой улыбке и отсалютовал кубком с вином. - Этой беды легко избежать… ведь вы и ваша прекрасная супруга (тут последовал изысканный поклон в сторону новобрачной), разумеется, приглашены на свадьбу доньи Лауры… как и вы, дамы и господа, все здесь присутствующие, друзья мои!   

Слова дона Карлоса были встречены веселым оживлением и одобрительными возгласами гостей, после чего хозяин дома заключил:

- Значит, решено! Андрес споет на вашем празднике, досточтимый командор де Эрсилья, споет в честь доньи Лауры, ну а пока что… пусть еще потрудится в честь доньи Исабель, моей возлюбленной жены! 

Гости снова зааплодировали. Маркиз взмахнул перчаткой, подавая знак певцу, что настало время хвалебной песни в честь молодой сеньоры, встал и повернулся к жене, что сидела справа от него, бледная и подавленная:

- Моя дорогая… удостойте меня чести поцеловать вашу руку! 

Чувствуя, что все взоры обращены на нее, Исабель молча положила пальцы на руку новоиспеченного супруга, но так и не смогла себя заставить взглянуть ему в лицо. 

Дон Фелипе смотрел на жену ласково и приятно улыбался, но эта маска не могла обмануть Исабель: она слишком хорошо знала, какая лютая жестокость скрыта за образом блестящего сеньора с изысканными манерами…

Андрес вышел вперед, взял гитару, опустился на колено перед молодой сеньорой и запел серенаду. 

- О донья светлая, вы - ангел красоты, 

Столп добродетели, святая роза Рая!

Вас созерцать - услада неземная, 

В сиянии небесной чистоты!

Господь благословляет ваш союз.

Венок вам дарит Дева Пресвятая

Из белых роз, ведь не бывает уз

Святее тех, что посланы из Рая!.. - в песне было множество куплетов, велеречиво превозносящих красоту и добродетель новобрачной, мужество и могущество ее супруга, вкупе с бесконечными пожеланиями супружескому союзу многолетия и многочадия…

Гости маркиза - знатные плантаторы, богатые судовладельцы и торговцы - в основном были людьми практичными и земными. Разговоры о поместьях, деньгах, видах на урожай и бесчинствах пиратов, затрудняющих навигацию, куда больше отвечали их нравам, чем изящные искусства. Они не привыкли подолгу внимать певцам, но чудный голос юноши не позволил заскучать или  задремать даже самым объевшимся и опившимся. Нежный, мощный  и выразительный тенор, достойный  хора серафимов у престола Пресвятой Девы, пленил каждого за пиршественным столом. Он то поднимался до самых высоких нот, то внезапно нырял вниз, и брал низкий, грудной тембр, с бархатными обертонами - и заставлял сердца слушателей трепетать в упоенном восторге.

Исабель слушала, но из-за сильной мигрени едва разбирала слова. Серенада стала изысканной пыткой…и втайне она вздохнула с облегчением, когда юноша закончил. Он остался стоять перед ней на коленях, пожирая ее взглядом, и она все же сделала над собой усилие: заставила губы сложиться в улыбку и несколько раз благосклонно кивнула. Андрес должен был получить подтверждение, что сеньора довольна и высоко оценила его старания; поступить иначе - означало вызвать гнев маркиза, который не проявится сразу, но тем сильней и страшнее обрушится на кудрявую голову юного певца. Да и самой Исабель наверняка достанется после, ведь маркиз припомнит ей унижение перед гостями - как же, неблагодарная, посмела не оценить по достоинству музыкальный подарок супруга! 

****

Венчание маркиза де Вальдункильо с Исабель Велес де Гевара состоялось первого февраля, в самом центре Маракайбо, в соборе Петра и Павла, и первый день супружества прошел в невероятной суете. Сперва состоялся торжественный  прием в доме губернатора, где дали первый обед в честь молодых, затем нужно было нанести визиты деловым партнерам маркиза и принять подарки; еще два или три часа пришлось трястись в карете, разукрашенной цветами, лентами и золотыми гирляндами, по дороге в поместье, где начался основной праздник - тот самый, что длился и сегодня. 

Первую брачную ночь молодая жена провела одна, под охраной двух новых чернокожих служанок, приставленных к ней маркизом. Дон Фелипе дал рабыням строгие наставления - исполнять все желания госпожи, угадывая заранее, что ей угодно, но следить за ней неусыпно, не позволяя ни на шаг выйти за пределы покоев, даже затем, чтобы подышать ночным воздухом на веранде… и спать на пороге комнаты, как сторожевым собакам. 

- Распоряжайтесь в своих покоях, как вам будет угодно, моя дорогая, - приятно улыбаясь, сказал маркиз, и повел рукой, символически передавая супруге бразды правления женской половиной дома. - И не давайте спуску этим черномазым лентяйкам! Заставляйте их работать на совесть и не вздумайте баловать, иначе они наглеют и забывают свое место! 

Обернувшись к рабыням, маркиз погрозил им длинным пальцем, украшенным перстнем с большим синим бриллиантом, и свирепо пообещал: 

- Учтите, обезьяны: одна малейшая жалоба сеньоры на вашу небрежность или дерзость - и мой кнут не оставит на ваших черных шкурах ни одного целого лоскута! 

Невольницы вытаращили глаза, что-то забормотали на ломаном испанском, повалились обе на колени, по-собачьи подползли к Исабель по ковру и принялись целовать ее расшитые туфли…

Полная жалости к страху несчастных перед хозяйским гневом, она невольно отступила назад - и наткнулась на маркиза, тихо зашедшего ей за спину. Дон Фелипе, на правах законного супруга, коснулся ее обнаженной шеи и плеч, едва прикрытых кружевами, поднял брови, с видом знатока оценивая гладкость кожи, но не подарил ласки, не коснулся поцелуем… (за что Исабель лишь мысленно возблагодарила Бога). Вместо поцелуя маркиз преподнес иной подарок: жестом фокусника извлек из рукава камзола небольшую книгу в кожаном тисненом переплете, с золотой застежкой, и протянул жене:

- Возьмите, дорогая. Вот ваш ночной друг и собеседник на ближайшую неделю…

Из всех даров, полученных от дона Фелипе за время ухаживания и помолвки, это был первый, возбудивший интерес Исабель. Она взяла книгу, довольно тяжелую, с плотными страницами, и сперва решила, что перед ней необычно изданный часослов или философский трактат, но витиеватый узор обложки, с изображением виноградной лозы и женских рук с бананами, персиками и грейпфрутами, и тяжелый аромат кедрового масла, исходивший от страниц, намекали на совсем иное содержание…   

- “Школа искусств”?(3) Что это, сеньор? - Исабель попыталась открыть загадочный том, но хитроумная застежка сразу не послушалась, и дон Фелипе остановил жену:

- Ц-ц-ц… не спешите, милочка. Вы приступите к изучению сего пособия, когда я вас покину. Будьте прилежной ученицей, Исабель. Читайте внимательно, все подряд, и занимайтесь усердно! Помните, что через неделю вам придется сдавать мне экзамен. 

Щеки Исабель обожгло, словно на них плеснули кипящим маслом - она прекрасно поняла намек маркиза и догадалась, что за “уроки” скрывает под обложкой таинственное пособие. В монастыре, где ее четыре года готовили к замужеству и почтенной роли матери семейства, наряду с теологией, музыкой, рисованием и вышивкой, она изучала анатомию и медицину. Ей были ясны различия между мужчиной и женщиной, назначение определенных частей тела для зачатия и рождения потомства; а в доме отца случалось видеть и фривольные гравюры, и откровенные картины, строго запрещенные церковью, и потому скрытые в особой комнате без окон. 

Еще детьми они с братцем Иньиго тайком проникали туда и, хихикая, рассматривали сюжеты с нимфами, сатирами, языческими богами и богинями… Тогда это было смешно и немного стыдно. 

После обручения донья Хуана сама привела Исабель в запретную комнату, зажгла свечи, так что темные полотна засияли во всем своем великолепном бесстыдстве - и мачеха без обиняков посвятила падчерицу в значение слов “супружеский долг” и послания из книги  Бытия: “Да будут двое одна плоть”. 

Исабель знала, что после венчания целиком принадлежит мужу, и должна быть послушна ему во всем; и сам по себе “супружеский долг” не казался чем-то пугающим… но при одной мысли, что его придется исполнять с доном Фелипе де Вальдесом, она чувствовала тошноту, боль в животе, и к горлу подступали рыдания…

За те несколько месяцев, что прошли между обручением и свадьбой, она кое-как приучила себя к неизбежному, и готовилась перенести ласки супруга стоически, подобно святой мученице - но не могла предположить, что маркиз, без сомнения, искушенный и развращенный человек, не захочет удовлетвориться одной покорностью. 

Теперь он стоял рядом с ней, рассматривал, как породистую лошадь, и ухмылялся, довольный ее смущением. Она с трудом сдержалась, чтобы не швырнуть “учебник” ему в лицо… но если подобный жест и сойдет ей с рук, то чернокожие служанки заплатят сполна, как неуместные свидетели семейной ссоры. Исабель не сомневалась, что так и будет, поэтому выдавила притворную улыбку и сделала реверанс:

- Я выполню все ваши наставления, сеньор… - у нее немного отлегло от сердца, поскольку “обучение любви”, затеянное супругом, давало отсрочку от нежеланной телесной близости. 

Когда дон Фелипе ушел в сопровождении Андреса (в обязанности верного слуги, помимо пения, входило вечерние омовение и массаж ног господина), Исабель поспешно заперла дверь на задвижку и, в нарушение запрета, отворила окна, ставни и дверь, ведущую на террасу. 

В душную комнату хлынул свежий и сладкий аромат ночного сада. 

Служанки снова залопотали - воздевая руки к потолку, качая коротко стриженными головами в белых чепцах, они пытались объяснить молодой сеньоре, что хозяин дома наверняка узнает о ее самовольстве, и тогда не избежать беды… 

Исабель постаралась их успокоить:

- Ничего не бойтесь. Я сама объясню дону Фелипе, если он спросит, почему дверь на террасу была отворена… -  и спросила одну из девушек:

- Как тебя зовут, моя милая?

- Ямайка, сеньора. 

- Ямайка?.. Ну что ж… а тебя?

- Моя звать Куба, сеньора! - Исабель кивнула, вновь подивившись злому остроумию маркиза, что не пожелал дать чернокожим невольницам христианских имен, но не оставил и родных африканских… зато теперь он мог с полным правом сказать, что владеет Ямайкой и Кубой, и никто не упрекнул бы его во лжи! 

Девушки, немного успокоившись, захлопотали вокруг нее. Ямайка готовила постель, повыше взбивая подушки и перестилая камчатные одеяла (4), а Куба подступила ближе, чтобы расплести прическу и помочь раздеться. 

Исабель рада была их заботе - сейчас она наконец почувствовала, что еле держится на ногах после изматывающего дня. О блистательной свадьбе в Маракайбо наверняка будут говорить целый месяц, завидовать богатству маркиза и счастью его молодой жены, не ведая, что на венчании невеста молилась только об одном: поскорее умереть. 

Дул сильный ветер, шум деревьев за окном напоминал рокот морского прилива… Плеск фонтана, стук плодов, падающих с веток, скрип ставней, глухой лай сторожевых собак в отдалении - все это были мирные звуки. Исабель старалась запомнить их, привыкнуть к повседневной симфонии своей жизни, но вдруг до нее донесся хриплый, визгливый, дребезжащий крик… больше всего он напоминал зловещий хохот, перемешанный с рыданиями. 

Исабель вздрогнула, с губ ее сорвалось:

- Что это?... - но в ответ из ночной тьмы донесся новый взрыв рыдающего хохота. 

Куба и Ямайка в страхе закричали:

- Лечуза! Лечуза!.. О, сеньора, это Лечуза (5)… ночной оборотень! Крик ее - к несчастью! - и бросились закрывать окна и дверь… 

По спине Исабель поползла скользкая ледяная змейка - страх, предвещающий кошмары - но она не подала виду, чтобы еще больше не пугать девушек, гордо выпрямилась и сказала так спокойно, насколько сумела:

- Не убоимся ни страхов ночных, ни стрелы, пущенной днем! (6) Архангел Михаил защитит нас… 

Она перекрестилась, закрыла глаза - и тотчас перед ее взором предстало прекрасное и грозное лицо, в сиянии молний и отблесках стали… личный хранитель был рядом и ответил на ее молитву.  

****

Пиршество, растянувшееся на много часов, в соответствии с испанскими традициями, все-таки подходило к концу. Подали десерт: многослойные фланы, щедро политые шоколадом, рисовую кашу, сваренную  с апельсиновой и лимонной цедры, с добавлением корицы, пироги из бананов, сливок, карамели, прослоенные вареным сладким молоком. (7) На отдельных подносах возвышались целые горы из спелых фруктов. 

Музыканты начали играть  все более фривольные мелодии, намекающие на скорый отход молодоженов ко сну - и бал для остальных гостей, не имеющих уважительной причины для спешки в опочивальню. 

Дон Карлос де Эрсилья, уплетая пирог из бананов, не преминул отпустить соленую шуточку по поводу чудодейственных свойств этого лакомства, особенно полезного для мужской силы, на что дон Фелипе спокойно ответил:

- Никакое знание не бывает лишним, дон Карлос! Однако же природа одарила меня столь щедро, что мне еще долго не придется прибегать к ее дарам  ради укрепления того, что и так достаточно крепко… 

Этикет не позволил дамам показать с помощью улыбок, насколько они оценили находчивость  маркиза, но многие обратили на дона Фелипе нежные и красноречивые взоры… только Исабель предпочла сделать вид, что не слышит сказанного и не замечает  дамского оживления. 

Дон Карлос, чтобы смягчить свою дерзость, немедленно провозгласил здравицу в честь молодых -  в который раз за прошедшие двое суток пожелал им здорового первенца:

- ... Примерно в те же осенние дни, как мы все начнем угощаться Костями Святого!(8)

Здравица была принята маркизом благосклонно, но, дождавшись, пока смолкнут одобрительные хлопки, он обратился к сотрапезнику с неожиданным вопросом:

- Дон Карлос, что касается костей и черепов… На днях мне довелось беседовать с капитаном, пришедшим из Пуэрто Лопеса, и он сообщил мне о подозрительных кораблях, что вот уже недели две или три курсируют по заливу, вблизи от входа в лагуну Маракайбо. И по меньшей мере одна из этих шхун была с красным флагом… (9) А что говорят об этом ваши молодцы-дозорные из форта? 

Дон Карлос, изрядно нагруженный добрым вином, наморщил лоб, в попытке собрать разбегающиеся мысли, но все же ответил, как подобает доблестному команданте: 

- Понимаю, что вас тревожит, дон Фелипе… Эти слухи о  мерзавце-Моргане, разграбившим Пуэрто-дель-Принсипе, и собравшим целый флот из головорезов, где и англичане, и французы, и дьявол знает, кто еще! Но уверяю вас, беспокойство излишне. Ла-Барра надежно укреплен, у нас достаточно пушек, и если хоть один негодяй из флибустьерской братии сунется к лагуне - он будет немедленно расстрелян и отправлен на дно вместе со своей посудиной!  

Маркиз покачал головой: его не слишком убедили слова Эрсильи, но демонстрировать недоверие было невежливо, а пугать гостей - неосмотрительно, и он обратил свое замечание в подобие мрачной шутки:

- Хорошо, что эти морские хищники постоянно грызутся между собой, и дьявол, которому они поклоняются, регулирует их поголовье не хуже, чем адмиралтейские суды…

- Да, дон Фелипе, вы совершенно правы! - горячо поддержал Эрсилья. - Вот, к примеру, один известный пират, по прозвищу Ястреб - вы ведь слышали о нем?

Маркиз кивнул:

- Кто же о нем не слышал… Ястреб так лютует в треугольнике между  Кюрасао, Арубой и Парагуаной, и причиняет столько беспокойства англичанам и голландцам, что в этих местах они предпочитают ходить флотилиями. 

- Да, особенно работорговцы… этим вообще от него спасу нет! - заметил дон Карлос. - Разбойник и вор, но, к счастью для нас - гроза и англичан, и голландцев, и французов! 

- Говорят, он испанский корсар! - поддакнул гость, сидевший рядом с доном Карлоса, тоже почтенный плантатор и судовладелец. - А может, и португальский… но вы, господин маркиз, наш дорогой хозяин, точно подметили: у этих морских бродяг нет ни родины, ни чести, и только один бог - золото!

- Висельник! - пренебрежительно фыркнул дон Карлос. - Рано или поздно этого Ястреба поймают… не одни, так другие, и посадят в клетку! 

- Но пока что он ускользает из всех ловушек… - тихо проговорила Исабель. 

Взгляды гостей тут же устремились на нее. Маркиз нахмурился: молодая жена вмешалась в беседу мужчин, совершенно ее не касающуюся! Немыслимо! Такая дерзость не может остаться без наказания… 

Исабель и сама вздрогнула, запоздало поняв, что высказала вслух мысль, неотступно бившуюся в виски, едва она услышала прозвище морского разбойника - Ястреб. Это грозное имя, походя произнесенное комендантом форта,  резануло ее нестерпимым воспоминанием о пережитом пять лет назад, в день Большого аутодафе в Лиме.  

После того страшного дня даже крик Лечузы не смог ее по-настоящему напугать… но взгляд маркиза - пугал. 

1) Арагуани -листопадное дерево, национальный символ Венесуэлы. 

2)Кастрация - довольно обычная практика в те времена, для сохранения особого тембра и широкого диапазона у певцов. 

3) “Школа искусств” - эротическое пособие, составленное в форме художественного диалога между юной девушкой и опытной старшей подругой. 

4) Камчатные одеяла - нарядные, легкие и теплые, шились из дамасской ткани. 

5) Ла Лечуза - согласно латиноамериканским поверьям, ведьма-оборотень, способная по  ночам превращаться в большую белую сову. 

6) Строки из 90-го псалма, считающегося сильным оберегом от нечистой силы и других напастей. 

7) Флан - запеченный заварной крем. Популярный десерт в Латинской Америке, прибывший вместе с испанскими колонизаторами. 

8) Кости Святого - популярный десерт, появившийся в начале 17 века, из миндального теста, с единой начинкой из яиц и сахара. Традиционно готовят после завершения сбора миндаля, ко Дню всех святых, а также едят на Страстной Неделе. 

9) Вопреки распространенному стереотипу, пиратские корабли далеко не всегда ходили под черным флагом. Они могли использовать собственные флаги, с личной символикой, или флаги своих родных государств. Корсары или каперы, имевшие патент, обычно пользовались красным флагом - его также могли поднимать, как сигнал нападения. Знаменитый Генри Морган использовал как флаг английского королевства, так и красный флаг с золотом.