Маркиз вошел в спальню жены на рассвете. За окнами было еще совсем темно, но над верхушками леса, окружавшего асьенду, небо приобрело сине-багровый оттенок - он казался зловещим на фоне постепенно бледнеющих звезд. 

Ямайка и Куба спали на циновке возле кровати, и дон Фелипе пробудил их пинками и ударами короткого хлыста:

- Дрыхнете, черные обезьяны, вместо того, чтобы охранять свою госпожу! А ну, быстро подняли задницы и начали собираться в дорогу, мы уезжаем! 

Служанки заохали, вскочили и наперегонки бросились исполнять приказ… но маркиз все же счел, что они недостаточно проворны, и снова подстегнул хлыстом:

- Пошевеливайтесь! Повозка ждет. 

Исабель, тоже разбуженная шумом и бранью супруга, раздвинула шелковый полог и выглянула наружу:

- Дон Фелипе?.. Что случилось?.. 

Маркиз отвесил жене небрежный поклон, не преминув окинуть жадным взглядом ее тело, прикрытое лишь полупрозрачной кисейной сорочкой и распущенными волосами, и коротко сообщил: 

- К Маракайбо движется пиратский флот. Возможно нападение на город. 

При этом известии Исабель вздрогнула - по плечам, влажным от ночной испарины, как будто пробежал ледяной сквозняк. Воззвав мысленно к Деве Марии и архангелу Михаилу, она постаралась овладеть собой и спросила довольно твердым голосом:

- Значит, слухи о капитане Моргане были правдивы? Он собирается разграбить тут все?.. 

- Увы, да. Разграбить и взять заложников, угнать скот… этот негодяй никогда не мелочится. 

- А как же гарнизон в Ла-Барра, разве солдаты не смогут нас защитить? Дон Карлос де Эрсилья, помнится, говорил, что форт неприступен, и ни один пиратский корабль не осмелится… 

Дон Фелипе презрительно хмыкнул: 

- Дон Карлос - самонадеянный идиот, а вы, женушка, чересчур много болтаете! - он нетерпеливо щелкнул хлыстом по ботфорту, но, заметив, что Исабель дрожит, постарался успокоить ее на свой манер:

- Я сам надеялся, что Морган не станет рисковать кораблями на входе в лагуну, но на сей раз сведения самые точные. Город в опасности, именно поэтому я решил отвезти  вас в Эль Росарио. Там вы спокойно переждете налет, вместе с семейством вице-губернатора. 

- Донья Лаура тоже едет?..

- Она уже там, со вчерашнего дня. Одевайтесь быстрее, женушка, нужно выехать до восхода. Часть пути проделаем на мулах, а остаток - на лодках. 

- Да, сеньор… я не заставлю вас ждать! - Исабель хотела задернуть полог, но маркиз, вместо того, чтобы оставить ее наедине со служанками, подошел к кровати и склонился к самому лицу жены:

- Моя дорогая… как раз сегодня я собирался прервать наш обоюдный пост и проверить, насколько хорошо и подробно вы изучили переданные вам книги. Но из-за негодяя Моргана придется снова отложить вашу экзаменовку на неделю или две…

- Сожалею, дон Фелипе… - пробормотала Исабель первое, что пришло на ум, и отклонила голову назад, стараясь не вдыхать запах маркиза - смесь пудры, духов из туберозы, крепкого табака, масла и патоки… все это по отдельности не было ей противно, но в букете вызывало тошноту и головную боль. 

- А уж как я сожалею, моя красавица! - муж явно забавлялся смущением той, кого еще не успел лишить невинности; он зарылся лицом в пышные волосы Исабель, глубоко, сладострастно вдохнул аромат амлы и лотоса, на миг прихватил губами мочку тонкого уха юной супруги, скользнул ниже, впечатал жадный поцелуй в теплую кожу и прошептал:

- Моему мечу давно не терпится войти в ваши атласные ножны… так что будьте готовы, сеньора, как только опасность минует, наш брак наконец-то перестанет быть фикцией!

- Я… буду готова, сеньор, но сейчас прошу вас уйти и дать мне одеться! - Исабель уперлась ладонями в широкую грудь маркиза и решительно отстранила его. За месяц с небольшим, прожитый на асьенде, она успела отчасти привыкнуть к нраву и манерам дона Фелипе, однако ее отвращение к супружеской близости (пока не состоявшейся, но неизбежной рано или поздно) не убывало. Сейчас она с удивлением поняла, что в глубине души радуется приближению пиратского флота, ведь благодаря ему получила новую отсрочку.  

Ямайка и Куба, без слов понявшие желание госпожи, подбежали к ней с чулками, дневной сорочкой и корсажем, так что супругу пришлось ретироваться. 

Как ни старались слуги, сборы в путешествие все же заняли больше двух часов. Уже совсем рассвело, когда Исабель вышла из дома и, опираясь на руку маркиза, забралась в длинную повозку.  Это транспортное средство, запряженное шестеркой мулов, с небольшими зарешеченными окнами,   куда больше походило на окованный железом сундук, чем на изящную карету знатной дамы… Внутри был постелен ковер, на скамьях лежали шелковые подушки, но Исабель с ужасом подумала о предстоящей долгой тряске в душном полумраке, по узкой лесной дороге, да еще в компании дона Фелипе.

“Хорошо, что Андрес, Ямайка и Куба едут с нами, при них мне ничего не угрожает…” 

Маркиз усмехнулся, как будто прочитал ее мысли, и деловито пояснил:

- Конечно, эта повозка совсем не такая красивая, как наша карета для выездов… но поверьте, дорогая, так гораздо безопаснее. Она сделана по моим чертежам, под моим личным надзором, и при необходимости может стать настоящей крепостью. 

- В самом деле? 

- Да, взгляните на обшивку… у нее есть панцирь, как у черепахи, есть тайник в задней стенке, где может спрятаться человек, а под полом - люк, где хранится оружие. Есть и скрытая решетка, которая опустится и заблокирует вход, если повернуть вот этот рычаг… - дон Фелипе взял руку Исабель, и положил на железное кольцо, вделанное в стену:

- Попробуйте!

- О… нет… не надо… я вам верю, сеньор… - она попыталась освободить пальцы, но он не спешил отпустить ее:

- Давайте, дорогая, поверните. Я должен быть уверен, что ваши пальчики способны справиться не только с вышивкой и цветами, но и кое с чем потверже и потяжелее! 

Исабель покраснела от очередного намека на неотвратимое и поспешно повернула кольцо: в потолке сейчас же открылось отверстие и выехала стальная решетка, тонкая и прочная. Решетка надежно отделила людей в повозке от людей снаружи, но сходство с передвижной тюрьмой стало полным. 

Наконец, последние приготовления были закончены, и маркиз дал сигнал отправляться. 

Повозка выехала за пределы асьенды, и мулы резво повлекли ее в направлении леса. 

Исабель смотрела через окошко на светлеющее небо цвета морской волны - и пыталась представить себе лагуну Маракайбо, с беспрестанной рябью лазоревых волн, сиянием фиолетовых молний на горизонте, и пиратскую шхуну, идущую по ветру, под всеми парусами… 

Картина не вызывала страха - скорее, дарила смутную надежду, непонятно искушала. Устыдившись своих мыслей (ведь всем жителям города грозила опасность, не прошло и двух лет с последнего нападения пиратов на Маракайбо!..), она дотронулась до четок, висящих на поясе, и всей душой попросила Деву Мария и архангела Михаила о помощи и защите. 

****

Город горел. По небу плыл и тянулся до самого горизонта сизо-черный дым от пожарищ. Влажный горячий воздух пропитался удушливой смесью гари, крови, железа и жареного мяса. Пираты, пришедшие с Морганом, уже десятые сутки грабили дома и лавки, бранясь на скудную добычу - собрать пока что удалось не больше пятисот золотых реалов. В досаде и злобе, они рыскали по окрестным дорогам, обшаривали джунгли, чтобы найти богатых жителей, успевших сбежать до прибытия эскадры и высадки десанта из несколько сотен буканьеров. 

Кое-кого удалось поймать. В основном это были лавочники, хозяева мастерских и мелкие судовладельцы, которые не пожелали или не смогли скрыться подальше от города, на плантациях или на островах, и питали глупые надежды, что налет пиратов будет недолгим, а их имущество хотя бы частично уцелеет при грабежах. 

Перепуганные беглецы молили о пощаде, клялись, что у них нет никаких сокровищ, но большинству пришлось горько пожалеть о своей беспечности. Пираты, не добившись ничего расспросами, обозлились вконец и решили перейти к пыткам… 

Несколько десятков человек притащили в собор Петра и Павла, где Морган - известный богохульник, с особым презрением относящийся к испанскому католицизму - устроил свою ставку.(1) В часовнях по обеим сторонам нефа оборудовали камеры для заключенных. Исповедальни приспособили под отхожие места. Обширные подвалы стали использовать для допросов и пыток. 

На хорах расположилась личная охрана Моргана, державшая под неусыпным надзором все пространство оскверненной церкви, и под прицелом - всех, кто входил или пытался выйти. 

Кабинет и спальню пиратского предводителя устроили под колокольней, на втором этаже квадратной башни, с часами, балконом и панорамным окном, откуда весь город был виден как на ладони. С этого же балкона зачитывались приказы и приговоры. 

В центральном нефе тоже царил кощунственный разгром. Из четырех фонтанов со святой водой сделали мойки. В пресвитерии установили огромный стул из красного дерева, обитый алым с золотом бархатом - настоящий трон, достойный того, кто именовал себя Адмиралом буканьеров.  

По несколько часов в день Морган с важным видом восседал на нем, потягивал ром из фляги с личной монограммой и разбирал дела. В великолепном камзоле, подбитом атласом, сплошь расшитом серебром, с жемчужными пуговицами, кружевными манжетами и жабо, он походил не на  морского разбойника, а на спесивого английского вельможу, губернатора, знающего цену не только власти, но и моде. 

На допрос к самому Моргану тащили только “подогретых” узников - тех, кто сломался под пытками и согласился указать точное место, где спрятал богатства или что-то особо ценное, вроде красивой рабыни или юной невинной дочери. 

Самозваный адмирал зловеще хохотал, наблюдая, как очередной горожанин мочит штаны от страха перед близкой смертью, прихлебывал из фляги и презрительно выхаркивал слова, не трудясь повышать голос:  

- Посмотрите на них... Эти испанские псы так громко лают о чести, пока их не прижмут к стене. А стоит прижать - и они начинают скулить, как суки, лишь бы выжить. Мерзость! - и выносил решение. Пощада объявлялась, если сведения оказывались верны, а куш - достаточно крупным, не менее ста реалов или пяти коров. Если же в указанном месте ничего не находили, то несчастного подвергали новой пытке - чаще всего, прижиганию ступней или “короне  святого Венсана”... (2) после чего вешали во дворе или сбрасывали с башни. 

Смотреть на “пляску в воздухе” или “последний полет кондора” неизменно собиралась целая толпа душегубов. Предсмертные судороги жертв сопровождались свистом и улюлюканьем, наиболее дерзкие мочили руки в крови разбившихся о камни, отрезали волосы и пальцы повешенным, чтобы сделать защитные амулеты… и лишь некоторые из моряков, пожилые, многократно битые жизнью морские волки, не участвовали в шабаше. Они не отводили глаз при казнях, но одним своим суровым взглядом усмиряли буянов, опьяневших от собственной жестокости. 

Добыча, однако, все равно оставалась скудной и не шла ни в какое сравнение с посулами Моргана, когда он вербовал капитанов. Недовольство нарастало, пираты, разграбив большую часть города и опустошив окрестности, начинали роптать. 

Больше всех возмущались французы с борта “Сен-Пьер”, под командованием Пикардийца: дескать, их предводитель сделал всю черную работу для флотилии, ювелирно провел суда сквозь опасный узкий пролив, и дальше, по мелководью лагуны - так, что ни одна шхуна не оказалась в итоге на мели… - а что получил в награду? От жилетки рукава и дыру от жопы! Адмиральское дозволение на “конфискации и реквизиции испанской собственности” мало что стоило в городе, где по какой-то странной случайности остались одни бедняки да старики. 

Пикардиец не хотел ссориться со своими людьми, и его не особенно гибкий, но деятельный ум подсказал ему выход: найти городок пожирнее, здесь же, на озере Маракайбо, только на другой стороне. 

Сан-Антонио-де-Гибралтар показался подходящей целью.

Пользуясь своим привилегированным положением и заслуженной славой превосходного лоцмана, Пикардиец три дня подряд висел на ушах у Моргана, доказывая, что план отличный, и лучше бы не мешкать, пока не начался бунт.

Морган слушал, наливался ромом, сосал трубку, но не говорил ни “да”, ни “нет”.  Он выжидал. Это была не пьяная апатия, но терпение и скрупулезность ядовитого паука, подстерегающего крупную жертву,  и чуткого к любому колебанию паутины, что подскажет направление для удара… 

Колебание не заставило себя ждать: на двенадцатый день пребывания адмирала в городе к нему заявился капитан Олон, давно уж не называемый иначе как Кровавый Жан, или еще более хлестко - бич Испании. 

Пока менее рассудительные пираты мародерствовали в захваченном городе и рыскали по джунглям, с риском утонуть в болоте или быть укушенными желтой бородой (4), Олон даже ни разу не соизволил сойти с корабля. “Левиафан” бороздил лагуну вдоль и поперек, обследовал острова, раскиданные тут и там, порой заходил в устья рек, чтобы встретиться с “детьми Луны”, кровожадными яномами (5), и в обмен на порох и белых рабынь получить нужные сведения… 

Капитана Олона мало что могло остановить, когда он упорно шел к цели, и темные силы, видя это, послали ему желанную удачу. 

(Жан Олон, Бич Испании)

Когда он все же высадился в порту Маракайбо и прибыл в ставку адмирала, то вызвал всеобщее волнение.  Пираты шептались у него за  спиной:

- Бич Испании! Карибский истребитель! Охотник за головами! Он взнуздал левиафана! Да он сам - левиафан! - и почтительно расступались перед этим человеком в простом сером камзоле с малиновой перевязью, худым и не слишком высоким, но наделенным таким холодным и пронзительным взглядом, словно из впалых глазниц смотрела сама Смерть. 

Морган встретил Олона любезно, без тени надменности, хоть и несколько суховато - не как друга, не как простого наемника, но как полезного и крайне опасного союзника. Посадил на почетное место рядом с собой, тут же велел подать бифштексов с кровью, а вместо рома - благородного красного вина, конфискованного из погребов богатого дома. 

Олон принял почести как должное, однако, по его знаку, чернокожий бой в красном камзольчике, щуплый и вертлявый, как обезьянка, поднес Моргану подарок - парные браслеты из крупных жемчужин, белых и черных, соединенных бриллиантовой застежкой. Каждый из них стоил не менее ста золотых реалов, и Морган понял: Бич Испании привез хорошие вести. 

Прицепив браслеты к пуговицам камзола, адмирал поднял бокал в честь гостя и сразу перешел к деловой части беседы:

- С чем пожаловал, капитан? 

- Я нашел то, что искал, адмирал… - Олон говорил тихо, произносил английские слова с легким английским пришепетыванием, но его негромкая речь наводила на слушателей не меньший ужас, чем шипение Левиафана. - Они прячутся в Эль Росарио, на острове в устье Рио Брава. И у них почти нет охраны… 

Морган фыркнул, опрокинул в себя очередную порцию вина и сделал гримасу:

- Какая самонадеянность! Впрочем, иного я и не ждал от этих зажравшихся, ожиревших католических свиней. Они утратили рассудок вместе с храбростью! 

- Ты прав, адмирал… - Олон согласно кивнул, тонкими губами отхлебнул вина, но ничего не прибавил, так что Морган продолжил  сам:

- Трусы из гарнизона в Ла-Барра(6) разбежались при первом залпе наших пушек… в Эль Росарио, полагаю, тебе не понадобится даже стрелять.   

- Я именно на это рассчитываю. Подойду на лодках, ночью, и возьму асьенду с поселком в клещи. Устрою сюрприз вице-губернатору и всем, кого он укрывает.  

- Рискованный план! - Морган причмокнул губами с видом дегустатора. 

- Все рассчитано. Сработало на Тортуге, сработало в Сан-Педро, сработает и теперь.  

- Раз так - желаю тебе удачи, Бич Испании, и знатной добычи! - адмирал чокнулся с гостем и заговорщически подмигнул. - Полагаю… наследница из Лимы стоит призового корабля, который ты требовал? 

Серые холодные глаза Олона сузились: 

- Еще как стоит. Не менее четверти миллиона песо. 

- Говорят, она невероятная красотка! - Морган сально улыбнулся, но на лице Олона не дрогнул ни один мускул, в глазах не мелькнуло ни одной искры:

- Говорят. 

- Тогда ты сможешь вытребовать с мужа по четверти миллиона за каждую ее драгоценную сиську! - адмирал не удержался от подначки, зная об особом пристрастии Олона к женской груди, но тот лишь коротко согласился:

- Могу. К тому же шлюха вице-губернатора тоже хороша собой и стоит не меньше… заберу заложников и пойду на Ямайку. Ты ведь не против, адмирал, если я пораньше закончу свои дела в Маракайбо?

Морган слегка нахмурился: он очень рассчитывал на Олона при налете на Сан-Антонио-де-Гибралтар, который был почти что решенным делом - оставалось только выпустить адмиральский указ и довести его до всех капитанов и команд. 

- Вот как, хочешь раньше всех пойти с ценным грузом на Ямайку… умно придумано, не скрою, но ты оставляешь мне прореху в тылу, капитан! 

- Понимаю, адмирал. Это стоит денег… но у меня есть то, что тебя заинтересует, и это дороже золота! 

- И что же это? - Морган выпятил губу с нарочитым недоверием, но в его выпуклых жабьих глазах мелькнуло острое любопытство: он знал, что не в характере Олона бросаться словами:

- Совершенно точные сведения о численности гарнизона в Гибралтаре  - раз. И два: твои сбежавшие богачи, вместе со своими сокровищами, спрятались не в джунглях, а там. 

С Моргана начисто слетело хмельное веселье. Он впился в гостя взглядом матерого хищника и, понизив голос, промолвил:

- Ты понимаешь, капитан Олон, какова будет цена, если твои сведения неверны?

- Они верны, - правая бровь Олона слегка шевельнулась. - Значит, я могу после своего рейда в Эль-Росарио сразу идти на Ямайку? 

Морган немного поразмыслил, прикинул ситуацию так и этак, наконец, вынес вердикт:

- Можешь, но при условии. Возьми на борт кое-кого из заложников, взятых здесь. Будет разумнее поскорее отправить их на Ямайку и держать там до моего возвращения. 

- Принято. А охранная грамота, адмирал, на случай вопросов от губернатора?

- Будет. За моей подписью и печатью! - заверил Морган и потребовал рома, чтобы спрыснуть заключение сделки. Стаканы снова наполнились и зазвенели в обоюдном салюте; но прежде чем выпить, адмирал с усмешкой заметил:

- Только смотри, капитан, не теряй бдительности на выходе из пролива! Место там узкое и уж больно удобное для засады. 

Олон пожал плечами:

- Гарнизон в Ла-Барра перебит, ну а остатки испанской флотилии, уцелевшие в последнем сезоне штормов, сопровождают галеоны из Картахены в Старый свет, так что подстерегать меня некому.

- Кроме Ястреба… по моим сведениям, три недели назад он чинился на Арубе, но тебе ли не знать, что его “Черепаха” - хитрая, быстрая и коварная тварь. 

- Ястреб? - Олон опустил стакан, и в глазах его впервые промелькнуло что-то живое. - Вот уж нашел кем меня пугать, адмирал! В последнюю нашу встречу мои бравые канониры так изрешетили борта и паруса его хваленой "Черепахи", что едва не пустили ее ко дну! Жалкий испанишка тогда едва унес ноги от "Левиафана". Я преподал ему урок смирения, и теперь этот падальщик так меня боится, что намочит штаны от одного вида моих парусов!  

1. Исторический факт

2. “Корона святого Венсана”, “Терновый венчик” - популярное истязание в пиратской среде, представляло собой сдавливание головы с помощью веревочной петли и палки (так, что глаза буквально вылезали наружу).  

3. Город был основан в 1592 году испанским конкистадором Гонсало Людьеном под названием Сан-Антонио-де-Гибралтар. Название было дано в честь Гибралтара - испанского города, где родился сам конкистадор. В 1669 году, так же, как и Маракайбо, подвергся разграблению пиратами. 

4. Желтая борода - кайсака или лабария, ядовитая змея семейства гадюковых. 

5. Одно из индейских племен, обитающих в сельве. Яномами считаются довольно кровожадными, в отличие от варао и пемонов. 

6. При заходе эскадры Моргана в лагуну Маракайбо, гарнизон форта Ла-Барра действительно почти не оказал сопротивления. Впрочем, в тот момент в крепости находилось всего восемь солдат и одна пушка.

Продолжение: https://boosty.to/richard_brook/posts/16dcdc1b-1087-4155-ab86-cdecc9387143?share=post_link