- Исабель! Исабель! - горячий шепот на ухо и чувствительный тычок в плечо заставил Исабель мгновенно проснуться. 

Над ней склонилась Лаура.

В мерцающем свете ночника смуглое лицо подруги, нахмуренное, строгое, в обрамлении черных как смоль волос, распущенных как попало, было похоже на зловещий облик ведьмы Лечузы. 

- Что? Что такое?..  

- Тише! - Лаура зажала ей рот одной рукой, а другой указала на раскрытое окно, плотно затянутое москитной сеткой. Исабель села в постели, повернула голову и тоже стала прислушиваться. Поначалу ничто не казалось странным: сад наполняли обычные ночные звуки, шум ветра, шелест деревьев, плеск речной воды, резкий свист ястреба на охоте, перекличка лягушек и цапель… но что-то непривычное, тревожное таилось в темноте. Вспышки красноватого света снаружи и странное движение теней на стене намекали на вторжение в поместье незваных гостей. 

Сердце Исабель забилось быстрее от дурного предчувствия, и тут Лаура снова зашептала:

- Слышишь? Цапли не квакают… они мяукают! (1)

- Слышу… - едва Исабель выговорила это, ночь раскололась от шума, ярких огней, ржания лошадей, собачьего лая, разбойничьего свиста, хриплых гортанных криков, выстрелов и звона оружия. 

- Нападение! Быстро одевайся, надо уходить! - Лаура метнулась к дорожному сундуку, где были сложены вещи на случай тревоги, откинула крышку и мигом вытащила два костюма для верховой езды, нарочно сшитые дамам по приказу мужей. Мягкая, прочная ткань и удобный крой, избавленный от жесткого каркаса, лишних застежек и оборок, позволяли одеться самостоятельно, без помощи служанок. 

(Донья Лаура де Унзага)

Исабель не заставила просить себя дважды, но, натягивая рубашку, чулки и плундры,(2) она принялась звать своих верных горничных, спавших снаружи комнаты на циновках:

- Ямайка! Куба!.. 

- Тише! Тише, глупая! - Лаура мигом подскочила к ней и снова попыталась зажать рот, но Исабель уклонилась:

- Что ты?.. 

- Оставь рабынь!.. Они отвлекут от нас внимание… а мы уйдем через потайной  ход, нам бы только добраться до укрытия!

- Как же так, нет! Я не могу их бросить на произвол судьбы! - возмутилась Исабель.  

- Ах, вот же упрямица! Такая забота о рабах - это не добродетель, это глупость! - Лаура гневно встряхнула волосами, но все-таки подошла к двери, чтобы отодвинуть засов и впустить тех малых, о ком сам Господь велел проявлять заботу. 

Дверь повернулась на петлях, и вместе с перепуганными Ямайкой и Кубой, дрожащими и бормочущими молитвы, в спальню влетел Андрес. Личный слуга маркиза, евнух и певец, обладал  ангельским  голосом, но сейчас этот голос звучал пронзительно, словно крик цапли:

- Госпожа маркиза! Госпожа!.. - лицо слуги, с тонкими, кукольными чертами, было смертельно бледным. Золотые волосы, обычно пышные, тщательно расчесанные и умащенные ароматным маслом, запутались и сбились в неряшливое птичье гнездо…   

- Что?.. Что там происходит, Андрес? Где мой муж?

Юноша распростерся ниц перед дамами и, весь дрожа, заливаясь слезами, простонал:

- Пираты!.. Здесь пираты! О, молю вас, донья Исабель, не отдавайте меня им, спрячьте!.. 

Исабель, испуганная ничуть не меньше остальных, изо всех сил старалась держать спину прямо,  а говорить - спокойно и твердо, как учили в монастыре:

- Не бойся, Андрес. Дон Луис и дон Фелипе все предусмотрели на случай нападения. Сейчас мы все спрячемся и подождем, пока пираты уйдут. А… где же дон Фелипе? Почему ты не с ним?.. 

- Он… он уехал, госпожа… уехал верхом, вместе с доном Луисом, на другой берег, где стоит фелука… сказал, что приведет помощь, а вы обо мне позаботитесь!.. О, госпожа, помогите, помогите!.. Эти монстры из лагуны… они идут как черная смерть… они крушат все на своем пути, они режут и убивают!..  

Ямайка и Куба, слыша его жалобы, затряслись  сильнее, чем розовые кусты в ураган, застонали:

- О, мы несчастные!.. О, судьба, злая судьба! Это Лечуза, Лечуза! Ее проклятие!..- и тоже повалились на колени, в наивной надежде, что белая госпожа укроет их от ночных монстров, пришедших из лагуны… 

- Молю вас, молю, донья Исабель, спасите! Спрячьте! Они сдерут с меня кожу! - кричал Андрес. 

Лаура, не терпящая в людях слабости и трусости, брезгливо отступила подальше  и от чернокожих невольниц, и от юного евнуха. Неприятная весть, что ее супруг, дон Луис, покинул поместье, не позаботившись должным образом о жене, как будто совсем не поразила эту воительницу. Она вынула из ножен тонкий кинжал и приказала сразу всем:

- Хватит завывать и мочиться под себя! А ну-ка встали! Берите сундук и вот эти шкатулки, мы немедленно уходим! 

Шум за окнами усиливался. Потянуло гарью и пороховым дымом. Лай собак не мог заглушить истошные вопли людей… Стены дома дрожали от ударов, звенели выбитые стекла.

Дальнейшее промедление было безумием. 

- За мной, если хотите жить! - скомандовала Лаура. 

- Пойдем… ну, пойдем же! - Исабель попыталась поднять  Андреса, но он от ужаса потерял способность соображать, залепетал, как младенец:  

- Нет-нет-нет! -  и уткнулся лицом в пол. На его панталонах с кружевами  расплылось мокрое пятно.  

- Да вставай же! Призови имя архангела Михаила! Будь храбрым!.. - покраснев от стыда, Исабель схватила юношу  за тонкий локоть, торчащий сквозь прореху на шелковой рубашке,  все-таки заставила  подняться и погнала в смежную комнату, где донья Лаура,  мужественная предводительница,  уже отодвинула фальшивый шкаф, скрывающий потайной проход… 

Ямайка и Куба, в четыре руки таща поклажу, засеменили следом. 

“Коридор спасения” на асьенде был превосходно продуман и сделан на совесть, по чертежам дона Фелипе. Задняя стена шкафа раскладывалась и превращалась в прочную деревянную лестницу; эта лестница, в свою очередь, вела в глубокий и сухой погреб, соединенный проемом с винным подвалом. В дальней стене   подвала была устроена еще одна  дверь, замаскированная под винную бочку- она открывалась рычагом. 

Лаура с усилием повернула рычаг, и тотчас открылся круглый проход, достаточно широкий, чтобы в него легко протиснулся даже взрослый тучный мужчина, а не только стройные молодые женщины. 

Но в следующий миг Судьба нанесла смертельный удар. 

По случайности или благодаря предательству слуг, пираты успели обнаружить в глубине сада хижину-укрытие и колодец, служивший выходом из “коридора спасения” намного раньше, чем беглецы в него спустились… 

Из круглого отверстия, точно дьяволы из преисподней, один за другим выбирались до зубов вооруженные люди, превращая и без того тесный подвал в западню, охотничью яму. Ярко-желтый свет масляного фонаря походил на адский огонь. Грубый, довольный смех пиратов потряс своды:

- Вот они! Вот они! Здесь! 

- А-ха-ха! Цыпочки! Белые, черные - на все вкусы! И петушок здесь! 

- Ну, сейчас-то мы вас пощупаем, шлюшки вы этакие! 

- Хватайте их, парни, только баб за сиськи пока что не лапайте сильно, они больно ценные! Капитан нас за это не похвалит! Йоххо!

Исабель, чувствуя, что у нее подкашиваются ноги, закрыла глаза и прижалась к стене. Она напрягала все силы души и тела, чтобы не упасть в обморок… 

“Пресвятая Дева! Святой архангел Михаил! Молю, защитите нас… “ - молитва придала сил, но не подсказала выхода. 

Лаура единственная не потеряла присутствия духа и рявкнула на пиратов с первобытной яростью:

- Назад! Убью первого, кто приблизится!

“Оружие! Нам нужно оружие!” - сообразила Исабель, но ни кинжала, ни пистоли  у нее не было;  служанки и Андрес повисли на ней, как детеныши на матери, так что она не могла и рукой пошевелить, и оглашали пространство жалобными воплями. 

Зато кинжал был у Лауры, и она не усомнилась пустить его в ход:  ударила того, кто держал фонарь - почти наудачу, но удар достиг цели. Пират взвыл и уронил источник света, и в темноте женщина крикнула:

- Беги к лестнице, Исабель!.. Выбирайся наружу! 

- Нет, я тебя не брошу!.. - Исабель вдруг отчетливо поняла, что выхода нет, и если пираты не убьют их прямо сейчас - то несомненно убьют потом, и может быть, лучше им всем умереть сразу, без мучений и позора. Но святая Пелагия (3), спасаясь от насилия, бросилась с крыши - здесь же были только стены, низкий свод и толща земли над головой…  

****

В капитанской каюте нестерпимо воняло прокисшим вином, застоявшимся табачным дымом, немытой мужской плотью и сладковатой гнилью. Исабель поначалу надеялась, что сумеет притерпеться к запаху, но с течением времени становилось только хуже. Вонь, качка и страх ощущались вместе, как изнуряющая дурнота…  

(Исабель на "Левиафане)

Вспоминая наставления монахинь в монастыре, о важности терпения невзгод и постоянного умерщвления плоти, она бранила себя за изнеженность и слабость. В конце концов, порт и тесные улицы Лимы и Маракайбо, грязные площади, шумные рынки, с их плотной толкучкой, с мясными, кожевенными и рыбными лавками, убогие жилища городских бедняков и хижины рабов на плантациях   тоже не благоухали розами… Но  ни в одном из этих мест Исабель не грозила опасность быть изнасилованной и убитой. Случалось, что люди вокруг оказывались грубоватыми, подвыпившими, в засаленной одежде… случалось, они доставляли неприятности, однако даже самый  грязный  бродяга, хватающий за платье у церкви, с требованием милостыни, и самый наглый поклонник, домогавшийся поцелуя на карнавале, не шел ни в какое сравнение с теми головорезами, что совершили ночной налет на асьенду “Эль Росарио”. 

Исабель не могла представить, откуда взялись подобные чудовища - с красными лицами, перекошенными в злобных гримасах, смрадным дыханием, безжалостным смехом, пьяные от собственных злодейств и пролитой крови.  Неужели их тоже создал Бог и родила мать? Или Лаура была права, когда сказала, что эти твари выросли из червей, ползающих по навозной куче… эту дерзость она бросила прямо в лицо пиратскому капитану - и жестоко поплатилась за нее. 

…Три дня прошло с тех пор, как  пленниц,  захваченных на асьенде, связанных вместе, как рабынь,  привезли в лодке к большому паруснику,  подняли на борт  и швырнули на палубу, прямо под  красные сапоги невысокого человека в сером камзоле, с пепельными жидкими волосами и неподвижным лицом. Глаза у него казались мертвыми. Под их взглядом кровь в жилах Исабель как будто стала колким крошевом изо льда… она задрожала в ознобе и, не будь руки крепко связаны, непременно закрыла бы ими лицо и голову. А капитан Жан Олон - так он представился, сухо, с подчеркнутой любезностью - держал в своих руках не только шпагу,  покрытую кровью, но и  жизнь, честь и смерть двух знатных испанок. Исабель сразу это поняла. Поняла и Лаура, но гордая женщина ни на мгновение не смирилась с унижением. Она  сразу указала пирату, где видит его настоящее место:

- В петле! Ты, грязный мерзавец, закончишь свою жизнь в петле, обделанным и хрипящим, как свинья! То-то я посмеюсь, когда ты станешь отплясывать в воздухе! Мы все посмеемся! 

Исабель слушала, как Лаура выкрикивает оскорбления в адрес Олона, со смесью ужаса и восторга - и ужас побеждал… Бледное лицо пирата  оставалось бесстрастным, как будто проклятия пленницы беспокоили его не больше, чем крики чайки, но глаза ожили. Рот превратился в острую, жесткую линию. Стало ясно, что капитан “Левиафана” не спустит женщине попытки унизить его на глазах у команды. Он не поднял хлыста, не дал пощечины, лишь сделал знак подручным и тихо распорядился:

- Убрать этих шлюх с палубы! Тащите в мою каюту. 

- Обеих, капитан? - осклабился самый рьяный матрос и больно схватил Исабель за волосы и шею, едва прикрытую воротником.  

- Обеих! Оставить связанными, а этой…- Олон пренебрежительно кивнул в сторону Лауры, - заткните пасть ссаной ветошью! 

- Будет сделано, капитан! А с этим отребьем что делать? - другой матрос указал на Ямайку, Кубу и Андреса, что скорчились под мачтой и со страху сплелись руками и ногами в большой пестрый клубок. 

- В трюм, к остальным рабыням. 

- Есть, капитан! Да только этот в розовом - вроде как мужик, его тоже к бабам?

- Он без яиц. 

- Без яиц! Девка слюнявая! - загоготали матросы, как недоумки, и стали наперебой просить Олона дозволить им хорошенько позабавиться, но капитан моментально пресек шум:

- Позабавимся, когда пройдем пролив! Быстро за работу, пока не схлопотали порку от боцмана! 

Исабель слышала отчаянные крики своих черных служанок, призывавших госпожу, жалобные стоны Андреса, но ничего не могла поделать, не могла ободрить их ни взглядом, ни словом - ее саму крепко держали и тащили грубые руки, а вонючий рот матроса шептал на ухо сальные непристойности, отчего рвота подступала к самому горлу… 

Она сделала одну попытку вырваться из захвата, но получила такой рывок за волосы, что едва не потеряла сознание от резкой и жгучей боли. 

Лаура же сопротивлялась изо всех сил,  рычала, как тигрица, и несколько раз чувствительно пнула своего конвоира, но вконец обозлённые пираты смогли ее усмирить: накинули на голову мешок и дополнительно скрутили сыромятными ремнями. 

Просторная  капитанская каюта, заставленная тяжелой дубовой мебелью, сундуками и ларями, застеленная коврами, со стеклянной масляной лампой на потолке, была ненамного уютнее сарая, но   Исабель малодушно обрадовалась и такому укрытию. Все лучше, чем в порванной одежде лежать на заплеванных досках палубы, воняющих рыбой и смолой, под прицелом ледяных глаз Олона - и похотливых взглядов матросов…

Пираты строго выполнили приказ капитана, оставили пленниц связанными, Лауру - на кровати, с заткнутым ртом. Дверь каюты заперли снаружи и выставили караул - но полученная передышка давала хоть какую-то надежду. Исабель потерла затекшие запястья, потянула за веревки, проверяя узлы: увы, они были прочными и очень хитро затянутыми…тогда она снова напомнила себе монашеские наставления: “Прежде чем действовать, хорошо обдумай!” - и начала потихоньку, вместе со стулом, к которому ее привязали,  двигаться к Лауре… тогда она еще не знала, какой кошмар им обеим придется пережить после восхода солнца. 

**** 

- Поднять паруса! 

- Есть поднять паруса, капитан! 

Ястреб остался  на мостике, но не за тем, чтобы наблюдать за выполнением команды - с этим полностью справлялся боцман, да и матросы работали слаженно, споро, без окриков. 

Он смотрел в море, на черную, серебрящуюся гладь с голубоватыми всполохами, тут и там вскипающую барашками пены, смотрел с таким вниманием, словно из глубины должна была вот-вот появиться сама Stella Maris (4), чтобы послать удачу в предстоящем бою с “Левиафаном”. 

На самом деле Ястреб не ждал благого знамения. Он знал, что бой с Бичом Испании будет  жестоким, беспощадным  и продлится до тех пор, пока один из них не умрет…

Удача - капризная девка, однако Себастьян де Толедо  с юных лет  ходил у этой шлюхи в любимчиках, и если она однажды изменит ему, то не сегодня. 

Сегодня он был твердо намерен отправить Жана Олона на корм акулам. 

1.Ночные цапли обычно издают крик “куак”, действительно напоминающий кваканье лягушек, но в случае опасности звук становится более протяжным, высоким, похожим на мяуканье.

2. Плундры - короткие, мешковатые мужские брюки из ткани или бархата, с вертикальными прорезями, показывающими подкладку, наследники испанских грегоскос. В широком смысле - любые широкие штаны выше колена, вариант бриджей. 

3. Пелагия Антиохийская — христианская святая, которая в 15 лет бросилась с высоты дома, чтобы не попасть в руки воинов и сохранить своё девство. 

4. Stella Maris, Звезда Морей - один из титулов Девы Марии, в странах Латинской Америки тесно связанный также и с морской богиней Йемайей (Йеманжой), особо покровительствующей женщинам и морякам.  

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ!