Сатирикон

В приведённом отрывке Петроний высмеивает "новых богатых" римлян за присвоение символического капитала поэзии и права. Важно понимать, что в этих строках нет интонации сокрушённого негодования, напротив, стихотворная форма лишь усиливает эффект сатиры: богачи хотят быть Катона славней, но читатель знает, что нувориш может создать лишь видимость принадлежности к обители муз и Юстиции. Однако демонстрация искушённости в вопросах искусства и политики неплохо воздействует на толпы плебса, поэтому деньги и театрализация риторики выходят на первый план там, где граждане утрачивают опыт реальных отношений с миром. Господство симулякра — а значит, и китча — демократично по своей природе.

Если жестокий диктатор обращался к китчу для установления контакта с "душой" народа, всячески желая ему польстить и угодить в обмен на лояльность ("Я такой же, как вы!"), то нувориш и не думает заискивать перед массами, — он и без политтехнологов знает о страстях и желаниях публики, так как несёт в себе эстетический заряд массовой культуры. Наоборот, выскочки из торговой среды всегда были скорее склонны подражать аристократии, желая казаться не проще, а сложнее, чем они были на самом деле. В прежние времена достоинства духа, героизма и интеллекта так или иначе воплощались в группах людей с особым корпоративным этосом: жрецы или священники, кшатрии или рыцари, юристы или университетская профессура концентрировали в себе те качества, которые помогали человеку ориентироваться в мире, отличая реальность от иллюзии. Как тогда быть нашему нуворишу в той действительности, где этих различений почти не осталось? Чей образ и поведение эксплуатировать ради чувства своей значимости? Аристократия ликвидирована, духовность продают в каждом третьем аккаунте в соцсетях, армия подчинена государству, а собственное мнение о природе человека и власти имеет вообще любой человек с выходом в Интернет. Миллиардеры, оказавшиеся в авангарде современности, больше не чувствуют своей метафизической, если угодно, ущербности. Их образ теперь находит идеальное отражение в человечестве как собрании уравненных и сущностно неразличимых индивидов. Больше ничего не мешает взаимной и встречной любви к китчу: верхи и низы, наконец, освобождены от страха перед химерой подлинного. 

Дискуссия о том, какими способами можно поднять культурный уровень народа, осталась в прошлом веке, так как сейчас само понятие "культуры" практически лишено смысла в контексте всех передовых достижений бизнеса и технологий. Тоталитарный лидер прошлого стремился мобилизовать солидарные массы, в то время как автократы и олигархи желают привлечь зрительскую аудиторию атомизированных потребителей. Последние должны аплодировать, светиться от счастья, генерировать мемы и посты, покупать агитационный ширпотреб в виде бейсболок и получать удовольствие от успеха, демонстрацией которого увлечён капиталист. Успех здесь призван стать не просто деловым достижением, но и этико-эстетическим идеалом. Кроме того, отпадает и потребность в идеологии, претендовавшей на законченную интерпретацию действительности, на место знания приходит изобилие информации, лишь обрывочно и дискурсивно невнятно насыщающей эмоциональный образ всё того же успеха. В книге "Глобальный экран", посвящённой медиа в эпоху гипермодерна, Липовецкий и Серруа показали, как китч приобрёл культурную легитимность, будучи избранным в качестве стиля жизни и мышления новыми миллиардерами. Если китч теперь экспонируется в Версале, то почему бы компании из бизнесмена, технофила и выходца из низов не излучать успех в Овальном кабинете?

Дональд Трамп обладает завораживающей энергией чистой, дистиллированной харизмы капитала: он получает подлинное удовольствие от заключения сделок и не испытывает ни малейшей нужды в защите своей персоны от подозрений в невежестве или самодовольстве. Если бы нам было нужно, подобно граверам XVII века, изобразить эмблематическую фигуру безапелляционной культуры успеха и китча, мы бы точно знали, какое лицо должно быть у этой персонификации.

Главным атрибутом этой аллегории является золото — древнейший спутник почти потустороннего сияния могущества и великолепия. Мы находим золото везде, где человек соприкасался с сакральным — смертью, славой и божеством, и потому так много золотых предметов заполняли гробницы и храмы самых разных народов. Подобно фригийскому царю Мидасу, прикосновение которого превращало всё в золото, Трамп любую вещь обращает в китч — и даже этот благородный металл! В первые же дни первого президентского срока он потребовал заменить бордовые портьеры Овального кабинета на золотые, однако современный характер роскоши и власти препятствует возникновению ауры сакральности: этот блеск кажется нам такой же подделкой, как сияние армянских гостиниц. Ни для кого не секрет, что резиденция в Мар-а-Лаго изобилует позолотой, а фасад дома на Манхэттене несёт на себе имя владельца, выведенное огромными золотыми буквами. Как пошутил один из американских журналистов, места обитания Дональда Трампа выглядят как рай, только с одним условием: если бы декоратором рая был американский певец и шоумен Либераче. Формула о "золотой эре", недавно провозглашённая в Центре Кеннеди, овеяна новым, жёлто-оранжевым и высокотеплопроводным текучим светом. 

Не здесь ли кроется ответ на загадку оранжевой кожи этого блистательного человека? Быть может, Трампу и самому хочется стать воплощением Deus Sol Invictus Mithras, обладающим золотыми локонами и солнечным цветом лица. Эффект и результат снова китчевый. Когда в 2018 году президент попросил музей Гуггенхайма одолжить картину Ван Гога для Белого дома, ему предложили взять вместо неё золотой унитаз — работу "Америка" Маурицио Кателлана. Несмотря на высокомерие музейщиков, нужно признать, что Трамп симпатичен хотя бы потому, что не обрамляет свою навязчивую страсть к китчу дешёвым концептуализмом: всё же хранителями золотого унитаза остаются снобы, а не администрация президента или Trump Tower.

Примечательно, что на борту Boeing 727, тоже несущем на себе золотые литеры имени владельца, находится картина Ренуара, которой Трамп кичился в одном из интервью. Правда, хвастался не Ренуаром, а ценой ("Стоит 10 миллионов долларов"), однако и тут нас встречает китчевая ухмылка капиталиста — это репродукция. Примечателен выбор: импрессионистов активно покупали именно новые американские богачи после 1886 года, когда передовую французскую живопись впервые привезли в штаты. Этот стиль подкреплял идентичность буржуазного досуга, приверженности ко всему современному и страсти к индивидуальному спонтанному приобретению того, что не требует особой подготовки, но приятно для глаз. По этим же причинам поп-арт был невероятно привлекателен для американских бизнесменов. Коллекционер и страховой брокер Леон Краушар объяснялся в любви к поп-арту, попадая в сердцевину его содержания: "Это был своевременный и агрессивный образ, который напрямую говорил мне о вещах, которые я понимал. Картины этой школы — это сегодняшний день. Выражение полностью американское, без каких-либо извинений перед европейским прошлым". Быть современным, агрессивным и не чувствовать себя наследником какой бы то ни было содержательной истории означает проложить прямую дорогу к тотальному принятию китча, этого культа одноразовых вещей, служащих только своему обладателю, здесь и сейчас. 

Что касается других произведений искусства, которыми окружает себя Дональд Трамп, то это всегда попытки воспроизведения золотистой ауры самого Трампа — иными словами, репрезентативный китч, когда-то популярный стиль среди политиков не только республиканской, но и демократической партии, согласно историку Патрику Иберу. На полотне под названием "Визионер" Трамп представлен как одетый во всё белое богатенький Гэтсби, запечатлённый в состоянии элегантного триумфа — в этих розовых облаках не хватает только путти и рога изобилия. Он монументален, его кожа сияет. В работе "Пробуждение" (awakening как антитеза wokeness левых активистов) появляется эпический мотив: Трамп стал президентом. Его бюст, с гордостью и статью устремлённый в будущее, возвышается над Белым домом, пока зарево над Вашингтоном окрашено в цвета флага, а в небе летит американский орёл. Особенный интерес представляет картина Энди Томаса "Республиканский клуб", на которой Трамп изображён в окружении знаменитых предшественников, включая Линкольна, Рейгана, Никсона и Теодора Рузвельта. Они сидят за круглым столом, пьют алкогольные напитки и явно одобрительно смеются над репликой, которую только что выдал Дональд. Здесь любопытно, что Трамп является фактическим и символическим центром композиции, однако президенты обрамляют не столько его статус во власти, сколько его собственную харизму. Все участники досуга находятся в неофициальной и расслабленной обстановке, а значит перед художником не стояло задачи усилить политический авторитет лидера, напротив, правящая партия и так меркнет перед личным очарованием этого успешного человека. 

Картинки, сгенерированные искусственным интеллектом, обладают всеми характерными особенностями репрезентативного китча, лишь усиливая эффект зловещей иллюзии, которая не адекватна не только реальности, но даже вымыслу! И Трамп, и Маск активно пользуются этим инструментом для передачи своего взгляда на мир, однако картинки в социальных сетях — сущий пустяк по сравнению с серией уникальных токенов, выпущенных президентом после поражения в 2020 году. NFT-карточки Трампа, распроданные в течение одного дня и принёсшие ему около четырёх миллионов долларов, — это апофеоз цифрового китча. Трамп-астронавт, Трамп-боксёр, Трамп-супермэн, Трамп-рок-звезда, Трамп-инвестор, Трамп за гольфом, Трамп за барбекю, Трамп с планетой, планета со львом, лев с короной, словом, вселенная — это имя Трампа, выведенное крупными буквами. Продажа последующих серий токенов сопровождалась роликом, в котором Трамп говорит, что он является для американцев любимым президентом, "лучше, чем Линкольн, лучше, чем Вашингтон". Это не политическое заявление в старом смысле слова, а политизированный китч. Акцент здесь всегда делается на преувеличенной, избыточной и театрализованной самости, которая опирается на саму себя. Но разве не этим заняты многие пользователей социальных сетей, выступающие одновременно субъектами и объектами процесса по созданию бренда, подделывающего индивидуальность? Человеческое "я" — это одна из последних оставшихся онтологий, на которую опираются как обыватели, так и политики. Ещё в 1970-х американский компьютерщик Николас Негропонте шутил, что идеальная газета будущего будет называться "Daily Me".

Сразу после инаугурации Трамп издал указ о "поддержке красивой федеральной публичной архитектуры". Эпитет "beautiful" вообще является одним из излюбленных слов Дональда: прекрасными, прежде всего, он называет удачные сделки и договоры или разрешение конфликтных ситуаций в свою пользу. Согласно меморандуму, архитектура должна демонстрировать уважение к традиционному и классическому наследию США, а мы хорошо знаем, как популисты и автократы представляют себе "традиции". Вероятность того, что нынешняя администрация заполнит улицы американских городов небоскрёбами и капиталистически-романтическими зданиями, овеянными ностальгией по "классике", но выдающими свою оторванность от подлинного ордерного мышления, очень высока. Парадигматическим примером здесь являются Лас-Вегас и Дубай.

Оба  являются искусственными городами, возведёнными посреди пустыни, как бы с нуля, без тех самых "извинений" перед американским или европейским прошлым. Эти города-курорты не имеют истории, хотя и черпают из неё свой мёртворождённый язык: Лас-Вегас построен в эстетике пастиша, воссоздающей копии фонтанов, памятных монументов, вроде пирамид и Эйфелевой башни, итальянских площадей. Безобидная интимная сущность сувенирного китча здесь монументализируется и превращается в мета-китч, определяющий образ жизни целого города. Здесь всё состоит не из вещей, а из знаков, не желающих сообщить ничего, кроме мгновенного эффекта узнаваемости и удовольствия от поддельной экзотики. Постмодернистское жонглирование означающими без означаемых вкупе с диснеизацией реальности и травестированием эмоций воплощают китч как подход к жизни, а не просто эстетическую категорию. Причём подход глобален: в Китае так же были воссозданы целые кварталы Парижа (включая все дома, улочки и вывески, а не только одинокую башню Эйфеля), а в одном из городов установили копию Великой китайской стены. Вообразите, целые города, кварталы и километры чистого беспримесного китча.

Дубай, в свою очередь, является скорее финансово-банковским миражом в неолиберальной пустыне — идеальная эмблема тотального отсутствия истории или местной идентичности в системе победившего глобализма. Город создан как система архипелагов, где каждый из искусственно созданных островов представляет собой метафору какой-либо из частей современного мира: Интернет-сити, финансовый центр, Парк золота и т.д. Он заполнен тропическими растениями, небоскрёбами, курортами и торгово-развлекательными комплексами, где в принципе нет никакого контекста, кроме китча и потребления. Примечательно, что Арабскими Эмиратами восхищаются как Константин Малофеев, так и Михаил Светов: это люди, на мышлении которых паразитирует логика бизнеса. Неважно, будет персонаж клониться в сторону анархистской или монархической атрибутики, его ум не распознаёт сути вещей. Лас-Вегас и Дубай не требуют от своих клиентов ничего, кроме денег: они и не пытаются быть чем-то большим, чем сгенерированная абстрактная анти-реальность циркуляции финансов, однако для многих людей эти места остаются синонимами успеха и счастья. Когда Трамп выложил созданный ИИ ролик о прекрасном будущем сектора Газа, там тоже не было ничего, кроме американско-эмиратского лоска: всё те же отели, шезлонги и пальмы. 

Здесь важно заметить, что современный правый популизм, противопоставляющий себя левым либералам, отнюдь не устремлён к региональным и аутентичным традициям, политики скорее склонны превращать и без того обескровленную национальную культуру в бессвязное скопление разнородной символики: государственный флаг, пепельный крест, два пола, наша демократия, суверенная демократия, советские победители и святые князья, всё это тавтологично и самореферентно и очень опосредованно связано с принятием политических решений. Сложно сказать, что наносит больший урон реальным вещам: их прямое физическое истребление или популистское выхолащивание смысла каких угодно традиций. 

Суть этой проблемы не связана лично с Трампом, актёрами в политике или чередой авторитарных лидеров, причин и противоречий здесь слишком много. Важно зафиксировать следующее: современная не-культура как субверсия реальности переводит людей из ситуации модерна в состояние пост-идеологии. В структуре мета-китча перемешаны осколки эпистемологических систем, причём связи между ними отыгрываются не на рациональном, а на эмоциональном уровне. Речь идёт не о симбиозе или новом диалектическом скачке, а о вавилонском смешении языков: возьмите описание Вегаса и Дубая как сборной солянки знаков, лишённых контекста, и примените его к  политическим заявлениям. Здесь у нас будет египетская пирамида — или отсылка к несправедливости колониализма. Здесь будет рокайльная лепнина — или аргумент в пользу свободного рынка. Здесь нужен имперский масштаб полуциркульной арки — или национальный дискурс. Измы идеологий суть те же измы истории искусства, которыми манипулируют как современный художник, так и политический лидер. Это, по большому счёту, цирковое искусство: необходимы когнитивная ловкость, способность мгновенно реагировать, желание удивить или шокировать, умение за счёт минимальных средств мимики и жестикуляции изобразить жанровую сценку, чаще всего комичную, но с горьким оттенком трагедии.

Если Илон Маск апроприирует и лишает семиотического значения нацистское приветствие, то республиканский сенатор Джош Хоули поднимает сжатый кулак в знак поддержки людей, вышедших на митинг защищать свои голоса за Трампа — жест, ставший классическим среди левых активистов. Однако в этой идеологической путанице символы не способны удержать свои закреплённые в культуре значения, они выражают исключительно чувственный посыл: радости или солидарности. За последние 30 лет символы лишались реальности при активной работе как слева, так и справа: активисты и политики отдавали предпочтение эмоциональному и перформативному высказыванию, а не идеологической связности, оставшейся в XX веке. Что касается истории и наследия прошлого, то они перестали быть хоть сколько-нибудь реальными как для неолиберальных глобалистов, так и для националистов, только в первом случае традиции побеждены абстрактным универсализмом, а во втором история игнорируется в пользу фантазии о примордиальном, трансисторическом существовании нации. Как верно подметила Энн Эпплбаум, консерватизм "новых правых" по своему характеру скорее большевистский, чем бёркианский. Стивен Бэннон, бывший помощник Трампа и руководитель предыдущей предвыборной кампании, не случайно называет себя ленинцем, хотя и ведёт культурную борьбу с позиций правых радикалов. Демократы, в свою очередь, на протяжении нескольких лет защищали и поддерживали украинский национализм. Эта завораживающая рекомпозиция означающих не могла бы существовать без идеи свободного, глобального рынка, где вещи, идеи и аффекты соединяются друг с другом случайным образом. Символы профанируются, чтобы стать "образами желаемого", программно угождающими вкусу массового потребителя и множащимися с беспрецедентной скоростью в цифровой среде.

По этой причине атаки на Трампа, использующие китч и сатиру, не имеют ни малейшего критического потенциала — демократы расписываются в творческом бессилии. Политизированный ширпотреб, продуцируемый журналистами и активистами в огромных количествах, не производит нужного десакрализующего власть эффекта: бесконечное пережёвывание темы романтических отношений с Путиным, изобилие плохого юмора, связанного с выделениями из человеческого организма, от туалетной бумаги до писсуаров и мешочков для прогулок с собакой с изображением лица Дональда, делают его образ только популярнее. Разве можно высмеять человека, который уже смешон, вульгарен и избыточно щедр на непристойности? Регулярно выступая в качестве своего собственного шута, Трамп сужает пространство для критики со стороны сатиры. В 2018 году президент посетил Великобританию, где митингующие встретили его визит с огромным воздушным шаром "Малыш Трамп", созданным художником Мэттью Боннером: разгневанный и капризный Дональд изображён там в виде младенца в подгузниках. Но что вообще может дать пародия, если манеры и поведение президента уже настолько утрированы, что можно разве что усилить и без того китчевую ауру политической персоны? Вспомните хотя бы последнюю инаугурацию: выступление под песню "YMCA" Village People — диско-группы 70-х, популяризовавшей гей-культуру — нельзя высмеять или раскритиковать, используя китч как инструмент, так как даже оригинальный клип являлся китчевой и сексуализированной репрезентацией типичных жителей американской деревни. Самая опасная угроза для китчевых политиков — серьёзное отношение к их персонам.

Кто-то называет весь этот процесс "украинизацией" политики, кто-то "балканизацией" — нам, восточным европейцам, уже успевшим пережить и социализм, и капитализм, и авторитаризм, и хамство в радикальных форматах, всё это, конечно, смешно слышать. Мы, как я совершенно искренне полагаю, видим чуть больше: одной из неочевидных выгод пост-идеологической ситуации для человека является то, что больше нет смысла раздавать каждому феномену маркирующий значок. Определять чьё-то место на идеологическом компасе попросту бесполезно — всем нам заново придётся учиться наблюдать за конкретным характером действий и речей совершенно определённых людей, пробираясь сквозь терабайты китча как через ветвистые джунгли.