Тэхен поднимает голову от фолианта по практической магии (позаимствовал из библиотеки дяди Гина, когда навещал его на прошлых выходных), над которым корпел последние два часа, и переводит взгляд на Чонгука, расслабленно лежащего на соседней кровати в окружении учебников и монографий по психоанализу и когнитивно-поведенческой терапии вперемешку с книгами по философии, современной физике и художественными ориентальными романами. Тэхен никогда не спрашивал, откуда тот тащит книги в таких количествах, но сильно сомневается, что у Чонгука есть абонемент в библиотеку или что он платит за них хоть монетку. Что, впрочем, не мешает ему самому выбирать из принесенного, что ему интересно, или «заказывать» что-то на свой вкус. Если у тебя есть возможность, ее нужно использовать — высоконравственным Тэхен себя не считал никогда, а уж после заключения контракта с демоном даже думать об этом было смешно.

«Десять», — отвлеченно считает он разноцветные корешки. Примерно столько часов осталось до звонка будильника, а значит, сегодня Чонгук планирует не торопиться и «посмаковать» чтение подольше. Выражение тэхенова лица становится кислым, стоит лишь подумать о том, насколько скорость обучения Чонгука превосходит его собственную. Единственный момент злорадства, когда он обнаружил, что тот способен понять классические китайские тексты, но совершенно плавает в путунхуа*, длился всего пару вечеров — именно столько хватило Чонгуку, чтобы в совершенстве овладеть и тем, и другим. «Чертов читер». Тэхен досадливо цокает языком. Он не признается даже под страхом смерти, но огромная доля его рвения к учебе базируется на жгучем желании быть Чонгуку равным. Что, безусловно, очень глупо: даже вывернись Тэхен наизнанку, он не способен поспеть за могущественным бессмертным существом. Что такое пятнадцать лет против нескольких сотен? Вероятно, Тэхен для Чонгука все равно что младенец, такой же маленький, наивный и глупый; нет никакого смысла даже пытаться сравняться с ним — стремление к цели, заведомо обреченной на провал, лишь подчеркнет его глупость.

Тэхен понимает. Но все равно пытается. Не изучать одновременно психоанализ, физику и ориентальную прозу двадцатого века и все, что там еще взбредет Чонгуку в голову, а стать профессионалом в тех областях, что помогут ему в достижении его цели. Потому он после выполнения домашнего задания корпит над старой, пахнущей пылью книгой, пытаясь разобраться в хитросплетениях магических формул. Потому он изучает криминалистику, психологию, анатомию, программирование, даже если некоторые дисциплины даются очень сложно, и имеет расписанный пошаговый план на следующие годы обучения. Возможно, то всего лишь иллюзии, но Тэхену кажется, что когда он начинает говорить с Чонгуком о магии или излагает свои умозаключения, в чужих глазах вспыхивают искры приятного удивления, и Тэхен сделает все, чтобы превратить их в уважение.

— Ты так долго смотришь на меня, — произносит Чонгук, переворачивая пожелтевшую страницу; он выглядит одновременно радостным и задумчивым — как всегда, когда изучает что-то новое. — Хочешь что-то сказать?

Тэхен быстро натягивает на лицо маску невозмутимости.

— Не то чтобы, — он пожимает плечом, бросая взгляд за окно на школьный двор, укрытый толстым слоем свежего снега. — Читал о магических кругах призыва и задумался о нашем контракте.

— М-м-м? — в чонгуковом голосе слышится налет интереса. Он поворачивает голову и смотрит на Тэхена. — О чем-то конкретном?

— В контракте сказано, что после его выполнения моя душа станет принадлежать тебе, так? — Чонгук кивает. — Я никогда не спрашивал тебя об этом раньше, но что вы, демоны, делаете с душами? Пытаете в адовом пламени? Жжете и мучаете?

— Что если я скажу, что это так? — Чонгук улыбается, но взгляд остается внимательным, готовым считать любую реакцию Тэхена. — Тебе будет страшно вечность гореть в муках?

— Ты уверен в том, что демоны более изобретательны в пытках, чем люди? — Тэхен невесело хмыкает и, подтянув к груди острое колено, устраивает на нем подбородок. — Я не знаю, что такое вечность. Когда меня пытали в том подвале, я думал, что это длится вечно, хотя на деле прошло лишь полтора месяца. Говорят, в аду нет времени, так велика ли разница?

— Значит, согласен на адские муки? — Чонгук садится на кровати. — Ты даже не способен вообразить, насколько мы можем быть жестоки. Милосердие, сострадание — эти понятия нам чужды, мы ищем лишь развлечений, способы разбавить скучное бессмертие. Поэтому, поверь, муки, что ты пережил, покажутся прогулкой по райскому саду по сравнению с тем, на что способен даже самый низший демон. И уж тем более, их не сравнить с тем, на что способен я, чье имя приводит в трепет большую часть Нижнего мира.

— Какое красочное описание. Полагаю, я и впрямь не способен вообразить степень демонической жестокости, но, Чонгук, — Тэхен копирует его улыбку, — ты ведь не надеешься, что после твоих слов я испугаюсь и решу отказаться от контракта?

— Разве что совсем чуть-чуть, — тот лукаво щурит глаза. — Но я бы удивился и был сильно разочарован, если бы это и впрямь произошло. В конце концов я знаю тебя не первый год, мой юный господин.

Раздражающее «господин» (и еще более раздражающее «юный»), что от Чонгука-взрослого звучало с фальшивым, но почтением, от Чонгука-подростка фонит почти неприкрытой насмешкой. Тэхен мимолетом думает, влияет ли пубертатный период и на демонов, и в отместку бросает в него фолиантом по практической магии, целясь точно промеж глаз. Чонгук ловко ловит тот двумя пальцами, остановив острый угол в паре миллиметров от своего лица.

— Так значит, вы обычно мучаете души, которые забираете после завершения контрактов? — Тэхен возвращает разговор к интересующей его теме. — Будь ты хоть три тысячи раз жестоким и кровожадным, спустя пару сотен лет хочешь не хочешь, а все возможные пытки переберешь. А если душ много, это ж сколько надо выдумывать… на всех никакого креатива не хватит. Будь я демоном, точно не стал бы с ними возиться.

— У нас с тобой много общего, — Чонгук откровенно веселится. — На самом деле, мы нечасто пытаем души. Некоторые, конечно, этим промышляют, но, как ты верно подметил, спустя сотню-другую лет это дико наскучивает. Вечность пытать кого-то, кто полностью в твоей власти — звучит как еще одна пытка, — усмехается он. — Поэтому чаще всего «заработанные» души мы просто поглощаем.

— Поглощаете? — Тэхен приподнимает брови. — То есть как… ну, еду?

— Ага.

— И что происходит с душой, когда ты поглощаешь ее?

Чонгук пожимает плечами:

— Она становится частью меня и больше не может переродиться. Исчезает из этого мира навечно.

Тэхен ненадолго замолкает.

— Значит, я для тебя нечто вроде бегающей курицы? — он полагал, что Чонгук видит в нем неразумного младенца, но оказывается, что он просто ужин на ножках? Как индейка или, демон его упаси, брокколи? Тэхен чувствует, как от унизительного сравнения затапливает жаром уши; открытие ему совершенно не нравится.

Чонгук тем временем поднимается с кровати и, аккуратно положив книгу рядом с тэхеновым бедром, наклоняется к нему, едва не сталкиваясь с ним носами:

— Не сомневайся, твоя душа станет самым изысканным деликатесом за последние несколько сотен лет, — проникновенно говорит он. — Обещаю, что наслажусь ею со всем возможным пиететом, как она и заслуживает.

Несколько долгих мгновений они смотрят друг другу в глаза, прежде чем Тэхен отмирает и размыкает губы:

— Но раз я еще не угодил на твой стол, будь добр, сходи на кухню и завари мне чаю. И желательно поскорее, в горле пересохло.

Не самый лучший способ демонстрации душевного равновесия. Тэхен уверен: Чонгук видит его насквозь, но тот не спешит его обличать, лишь беззлобно хмыкает:

— Кажется, с обеда еще оставался яблочный пирог…

— Его тоже захвати.

Показав, что разговор окончен, Тэхен вновь берет в руки книгу и возвращается к месту, на котором остановился. «Круги призыва низших существ создаются магом при помощи инструментов, главным из которых является его собственная сила, иные же можно сыскать…» — взгляд послушно скользит по рукописным строчкам, но мысли то и дело возвращаются к сказанному Чонгуком. Чувство унижения от того, что его, такого умного и способного, приравняли к фаршированному яблоками цыпленку, постепенно уходит, уступая место иному. Демон с ним, с цыпленком. Тэхен полагал, что после смерти ему суждено вечность гореть и мучиться за совершенные им грехи, и будет ложью сказать, что его это ни капли не пугало. Однако выходит, его попросту съедят? Звучит, конечно, отвратительно, но разве это не означает, что как только Чонгук поглотит тэхенову душу, для него самого все закончится? И больше не будет боли, страха и залитых кровью ночных кошмаров, преследующих его каждую ночь?

Разве это не лучший конец, который мог быть ему уготован?

Тэхен прикрывает глаза, чувствуя подкатывающий к горлу ком. «Спасибо», — едва слышно шепчет он в пустоту комнаты, и уголки его губ дрожат, приподнимаясь.

И, конечно, не видит, как на лице хозяйничающего на темной школьной кухне Чонгука расцветает мягкая улыбка, легким пером касающаяся демонически-алых глаз.
____________

*путунхуа (в англ. mandarin) - современный официальный язык КНР