Человечество бессильно перед богами.

За двадцать лет до того, как агенты Катагиси и Мияки начали расследовать сверхъестественные явления, Отдел особых расследований божественных вторжений выглядел совсем иначе. И лишь одному человеку известна подлинная история создания этой тайной организации…

Ую Садахито — аферист, довольный своей в меру заурядной жизнью. Когда его арестовывают за мошенничество, он оказывается в руках Кирумы, бывшего детектива из отдела убийств, и Рёко, доцента кафедры фольклористики. Выясняется, что Ую все-таки не совсем заурядный человек, и вдвоем они хотят использовать его способность видеть призраков.

Его глазами вы увидите, как была создана Опергруппа по божественным вторжениям, как она распалась и позже стала уже знакомым Отделом особых расследований.

В правительственном здании, которым пользовался Отдел особых расследований божественных вторжений, не было отдельных кабинетов под свои задачи. Допускалось лишь особо секретное хранилище под огромный архив документов отдела. Совещались и отчитывались в первых попавшихся свободных помещениях, а на дверь просто вешали белую доску с короткой надписью: «Идет совещание. Не входить». Но этого вполне хватало, чтобы отгородиться стеной тишины в правительственном здании, где базировался отдел. И эту стену тишины вдруг разбил стук в дверь.

— У нас совещание…

Катагиси еще не успел договорить, как дверь распахнулась, и на пороге появился незнакомый ему мужчина в костюме. На вид ему было чуть за двадцать, но исходящая от него суровость плохо сочеталась с молодыми чертами. Острый блеск в глазах и выправка — прямая спина, ноги на ширине плеч — выдавали в нем полицейского или военного. Катагиси стоял посреди кабинета с кипой бумаг в руках. Мужчина пристально посмотрел на него и его младшего партнера, Мияки Рэй.

— По поводу отчета по неизвестному богу. Это все? Опять никаких отклонений? — спросил мужчина низким голосом, в тоне слышалось обвинение.

Его взгляд остановился на Мияки. Катагиси вышел вперед.

— Вы должны были почувствовать хоть что-то, пока были там!

— Ничего такого, что стоило бы заносить в отчет.

Мужчина вздохнул — не то с презрением, не то с разочарованием.

— Вообще-то от тебя, Мияки, я ожидал большего.

— Ну, если так, то извините, что не оправдала ожиданий, — неловко улыбнулась Мияки.

Катагиси бросил бумаги на стол и сказал:

— Извини, а ты кто? Не видел табличку на двери? Давай ты не будешь лезть не в свои дела. У нас тут не цирк.

— Катагиси… — попыталась вмешаться Мияки.

— Спроси у Мияки, кто я такой. Она должна знать. Если не забыла, конечно, — бросил мужчина, затем резко распахнул дверь и ушел.

Снаружи можно было услышать, как доска стукнула о дверь. На смену мужчине в кабинет зашел Рокухара, бледный, впрочем, как и всегда.

— Что случилось? Вы будто сами не свои.

Катагиси глубоко вздохнул и прижал ладонь ко лбу.

— Да сюда какой-то странный тип завалился, наговорил всякой чуши и просто ушел.

— Странный тип? Кирума? Ты про того мужчину, кто только что вышел?

— Ты его знаешь?

Рокухара пожал плечами и понимающе улыбнулся.

— Конечно знаю. Он — один из основателей нашего отдела. Работает здесь дольше всех, еще со времен организации-предшественницы, Опергруппы по божественным вторжениям. Тогда еще отдел находился в подчинении у полиции.

— Но это же было лет двадцать назад. Ему должно уже быть под сорок, как минимум.

— А по виду и не скажешь, да? Именно Кирума привлек меня в Отдел специальных расследований. Выше его в организации, считай, никого нет, при этом сам он человек крайне загадочный. Даже на моей должности редко бывает повод встретиться с ним, — объяснил Рокухара.

Теперь заговорила Мияки, и ей явно было неуютно:

— Внешне он и правда не изменился. Совсем не постарел. Он как будто не человек вовсе.

— «Не постарел»? Ты тоже его знаешь?

— Да. По-видимому, он дружил с моими родителями. Кирума оплатил мою учебу после того, как пропал отец.

— А я и не знал, что жизнь тебя потрепала.

— Я далеко не первый ребенок, оставшийся без родителя. Только в отличие от других, за мной было, кому присмотреть.

Катагиси косо посмотрел на стальную дверь.

— Погодите, получается, я сказал ему «не лезть в наши дела»? Будто говорил это не в лицо начальнику?!

— Еще и «тыкал», — улыбнулась Мияки.

Рокухара похлопал Катагиси по плечу.

— Расслабься. Неважно, что ты наговорил начальнику, тебя не понизят. Ведь понижать уже некуда. В худшем случае влепят одно-два опасных задания за то, что разозлил его.

— Утешил, спасибо. Почему бы не добить лежачего, правда? — проворчал Катагиси.

Мияки захохотала.

***

Мужчина с суровым лицом прошел по тускло освещенному коридору. Он потянул за шнурок и закрыл жалюзи, люминесцентные лампы с треском замигали.

— Отклонений нет, значит?.. — мягко пробормотал он. — Это мы еще посмотрим.

За окном простиралось небо над Токио, не изменившееся даже за двадцать лет.

«Крышка адского котла открывается». Нынешняя молодежь таких выражений уже и не помнит.

Звучит жутковато, но на деле ничего страшного в этом нет. Кровавые озера, горы игл — чего только не рассказывают про ад. В том числе про котел, в котором целую вечность, расплачиваясь за грехи, варятся те, кто при жизни творил ужасные вещи. Огонь под ним поддерживают круглые сутки, чтобы внутри всегда было пекло. Но не в праздник Обон — тогда пламя гаснет, а крышку снимают, чтобы даже самые нечестивые грешники могли на денек покинуть ад и навестить своих потомков. Время милосердия. Иными словами, если уж даже свирепые бесы-мучители берут выходной, то и нам, людям, можно отдохнуть от работы в поле в этот день. Во всяком случае, так принято считать.

Но не в наших краях. Вы заметили, как у нас тут тепло? Душно, жарко. Словно в кипятке варишься, правда? А ведь обычно в горах, как здесь, намного приятнее и прохладнее. Скажите, с тех пор как приехали в деревню, вы ничего странного не видели? Нет? Точно? Ну и славно. Сразу и не разберешь, люди это или нет. Я всю жизнь прожил в этой деревне и насмотрелся сполна. Вижу их с самого детства. Даже не знаю, как их описать. Силуэты-то человеческие, без всяких сомнений, но все они обгоревшие, склизкие, будто плавятся на ходу. Понятия не имею, что они такое, но, как пить дать, ничего хорошего от них не жди. Вон та гора — это вулкан. Говорят, в последний раз он извергался еще при моем прадеде. Пылающий кратер тогда выглядел настолько страшным и воспаленным, что местные прозвали его вратами в ад.

Вы мне, полагаю, не поверите, пока сами не увидите, но на самой вершине горы лежит огромная крышка. Здоровенный такой круглый железный диск, вроде канализационного люка. Странно, правда? У вулканов ведь обычно нет никаких крышек. Но самое странное то, что эта крышка постоянно дребезжит, и днем, и ночью. А вулкан-то, по идее, спящий. С чего бы ему так шуметь, если он не готов вот-вот извергнуться? Да и спасет ли крышка от извержения? Меня от этого всего просто жуть берет. Знаете, а ведь те твари лезут именно оттуда. Надобно думать, для вас это звучит как бред суеверного старика, но посмотрите на них хоть разок да сами все поймете. Такие создания могут явиться только из одного места — из самого ада. Да-да, именно так. Они — грешники, которые должны вариться вечность в адском котле.

Но вы не волнуйтесь. Раз уж ад существует, значит, боги и Будда тоже должны быть реальны. По глазам вижу, вы мне не верите. Сходите и посмотрите сами. Место с крышкой на вершине горы окружено густым лесом, так что издалека разобрать сложно, но, если подойдете ближе, то точно не пропустите. Там высятся два толстых столба — нет, это не стволы деревьев. И как вы думаете, что это? А я скажу. Руки! Вот-вот. Руки божества-хранителя нашей деревни, что давит на крышку, не давая ей открыться, чтобы вся эта нечисть не вырвалась наружу. Он защищает нас и всегда остается настороже, даже в дни Обона, когда отдыхают и люди, и демоны. Поэтому, когда крышка гремит, никто из здешних даже глазом не моргнет, вы в этом сами можете убедиться. Этот звук просто напоминает о том, что бог по-прежнему бережет нас. Настоящее благословение. Хотя вряд ли вы мне верите.

Врать себе дороже.

В начальной школе детям твердят об этом постоянно, но до меня доходило долгих двадцать лет. Может, дошло бы пораньше, не брось я учебу. Или если бы папаня не повесился, оставив после себя все свои долги. А потом еще моя честная — до мозга костей — мать и старший брат работали до изнеможения, пока не начали кашлять кровью, а вскоре и вовсе умерли. Видимо, это тоже не пошло на пользу. В конце концов я решил: если и зарабатывать на жизнь, то лучше нечестным путем. Возомнил о себе всякое, за что и поплатился. Но пинком под зад стало то, что попался я такому вот детективу.

— Ую Садахито. Тут написано, ты родился в шестидесятом году эпохи Сёва. То есть тебе двадцать лет. Совершеннолетний.

Детектив прищурил слегка раскосые глаза. Кожа у него темная, загорелая, как на кожаной куртке, и даже пока он сидел, было видно, какой он массивный. Чутье подсказывало мне, что передо мной матерый коп, который пробивал себе дорогу с самых низов. Из тех орешков, что даже не шелохнутся, как ни пытайся сыграть на чувствах.

— Ты аферист. Промышлял мошенничеством под видом духовных практик. Мне знаком этот образ действий. Сначала цепляешь клиента, делая вид, будто знаешь о какой-то личной трагедии или утрате в его прошлом, затем выдаешь себя за экстрасенса или гуру и начинаешь трясти деньги. Выходки отребья, честное слово.

Детектив придвинул к себе стеклянную пепельницу. По столу она скользила с тихим скрежетом. Одного приличного удара такой штукой хватило бы, чтобы проломить череп. Но он и без нее справится. Уверен, его руки под черными перчатками все в мозолях от раздаваемых подозреваемым тумаков. Я отвел взгляд, решив не вести себя как самоуверенный нахал.

— Слушай, если будешь его так запугивать, он же ничего нам не расскажет, — сказала женщина в очках, сидевшая рядом с детективом. Она смущенно улыбнулась.

И настолько это выглядело неуместным, что я ляпнул, не успев подумать:

— Простите, а вы вообще кто? Вы точно из полиции?

Детектив нахмурился и закурил. Я ждал ответа, но вернулся мне лишь табачный дым.

— Мужик-то ладно, верю, но дамочка в очках… ничего в ней копа не выдает. Я бы сказал, она скорее учительница в начальной школе.

Женщина только посмотрела на меня и вопросительно изогнула бровь.

— Ну ладно, да, я разводил людей на деньги. Вы меня поймали. Но сами же видите, я даже не отпираюсь. Почему же вы до сих пор не начали допрос? И где мои друзья? Я видел, вы взяли Хироми, Цубаки и Комаи. Почему я здесь один? И к чему были все эти странности с повязкой на глазах по пути сюда, будто я какой-то политзаключенный?

— Ты очень много болтаешь, парень, в курсе?

Детектив затушил сигарету о пепельницу. Встал, стряхивая пепел на пол, опустил жалюзи на окнах, после чего пошел к двери. Я услышал щелчок замка. Похоже, я доигрался. Раньше, может, у меня был шанс все уладить мирно, но теперь его нет.

— Хорошо, тогда перейдем к делу.

Детектив вернулся, скрестил руки на груди и уставился на меня сверху вниз. Я уставился в ответ, стараясь ничем не выдать, как меня трясет от страха. Детектив бросил на стол пачку бумаг.

— Это та самая деревня, где ты проворачивал свои аферы. Все верно?

Мужик ткнул рукой в перчатке в красный круг на карте. Я кивнул. Решил промолчать о том, что это лишь последнее из мест, где я проворачивал дела.

— Как я понял, ты выбирал из жителей обеспеченных и говорил им, что за их спинами видишь руки несметного числа детей. Откуда это взялось?

— Какая разница? Просто развод. Все это чушь.

Детектив сверлил меня взглядом.

— Будь это чушью, ты мог бы обойтись ложью попроще. А как мне известно, ты даже расспрашивал, нет ли в деревне храма, посвященного убитым младенцам и мертворожденным детям.

— И что с того? Навел справки, вот и все.

— Не ври мне, — прорычал он. Мне словно к горлу приставили нож. — Все материалы, которые касаются местных верований, были намеренно уничтожены. Даже опытный исследователь не раскопал бы подобную информацию. И уж тем более на нее бы не наткнулся простой аферист с улицы.

— Кстати об исследователях, — с улыбкой произнесла женщина, поднимая руку.

— Рёко… — предостерег он.

Женщина проигнорировала его и продолжила:

— Ты правильно заметил, я не из полиции. Но вот насчет учительницы начальной школы немного промахнулся. На самом деле я доцент кафедры фольклористики.

— Фольклористики?

Интересно, для чего полиции привлекать такого человека? И зачем ей участвовать в моем допросе?

— А он — Кирума. Бывший детектив из отдела убийств.

Я едва не вскочил с места.

— Отдела убийств? Что за дела?! Я никого не убивал!

От тяжелого стука я замер. Детектив Кирума только что с силой впечатал в стол лист бумаги. Я сглотнул, когда увидел рисунок.

— Те «руки», что ты видел. Похожи чем-то на эти?

На выцветшей, пожелтевшей от солнца бумаге виднелись засохшие следы чернил. Множество рук, набросанные грубыми, изогнутыми мазками, можно было принять за свет, преломленный в воде. Короткие, податливые детские ручки. Я лихорадочно соображал, что ответить, пытаясь скрыть нахлынувшую дурноту, но из горла вырвался лишь хриплый стон, будто меня вот-вот вырвет.

— Приму это за «да», — сказал он.

— Я же говорила, — произнесла женщина — Рёко. Она довольно улыбнулась.

— Бог светоносной руки сейчас дремлет. Информация о боге скрывалась, были применены меры в отношении местных жителей. Буквально нулевая вероятность, что этот секрет выйдет за пределы деревни. Ответь, как же ты про это узнал?

— Веришь, что аферист скажет правду? — выплюнул я.

Кирума провел по зачесанным назад волосам. Он угрожающе посмотрел на меня. Его внушительного роста и ледяного взгляда наверняка хватало, чтобы пугливые подозреваемые выбалтывали все, что он хотел услышать.

— Я знаю, ты что-то скрываешь, Ую Садахито.

Я поджал губы. От небрежно сказанной правды человек может оказаться в кипятке, но непродуманная ложь способна сделать все еще хуже. Вариант промолчать не казался лучшим в нынешних обстоятельствах, но выбора особо и не было. Тут Кирума добавил:

— А что, если я скажу, что есть способ закончить со всем этим без путевки за решетку?

— Что от меня требуется?..

Оставшись стоять, Кирума закурил, затем как-то недобро выдохнул. Серый дым жег мои глаза.

— Я работал в отделе убийств. И в каком-то смысле до сих пор борюсь с теми, кто убивает. Просто мои подозреваемые уже не люди.

Рёко достала несколько полароидных снимков из коричневого конверта, лежавшего у нее на коленях. Огромная рука, растянувшаяся от одного края заброшенного школьного бассейна до другого. Горный хребет, очерченный шквальным пламенем. Мрачная человекоподобная тень, бессмысленно смотрящая из водохранилища дамбы. Железные ворота, возвышающиеся прямо на лестничной клетке полуснесенного многоквартирного дома. Подборка странных фотографий, похожих на кадры из фильмов ужасов.

— Послушай, Ую. В этом мире существуют вещи, в которые большинство людей, живущих обычной жизнью, ни за что бы не поверили. Сущности, выходящие за рамки человеческого понимания. То, чему можно дать только одно название, — боги, — тихо говорила Рёко, точно учитель, объясняющий тему глупому ученику. — В мире есть странные, неприкосновенные боги. Духи, недоступные нашему разумению и отвергающие наши представления о добре и зле. Нечто, что создает разломы в обыденной человеческой реальности. Эти жуткие сущности, а также чудеса, которые они порождают, мы называем «божественными вторжениями».

— Божественные вторжения… — повторил я за ней, как полный идиот. Впрочем, идиотом я, наверное, и являлся. Самым разумным в этой ситуации было бы завопить, что все это выдумка. Но с того самого момента, как я бросил взгляд на снимки, я словно прирос к стулу. Горло сжало, а кончики пальцев дрожали.

— Как нетрудно догадаться по названию, многие из этих вторжений могут иметь тяжелые последствия для людей, особенно в долгосрочной перспективе. Иногда они приводят к смертям. Если от человека вообще остается тело, то это — большая удача.

Кирума стряхнул пепел о край пепельницы.

— Вот поэтому меня привлекли сюда из отдела убийств.

— Это что, какая-то игра?.. Тратите деньги налогоплательщиков на воображаемый бой с монстром недели?

Детектив усмехнулся, обнажив клыки.

— Нет, Ую Садахито. Это — Опергруппа по божественным вторжениям, отдел в подчинении полиции. И мы проверим, чего ты стоишь.

Только тогда я заметил среди вороха бумаг на столе наручники и черную повязку на глаза, которые на меня нацепили, когда тащили сюда. Врать и впрямь себе дороже. Особенно когда в большинстве случаев вынести правду чертовски сложнее, чем любую ложь.

Я чувствовал запах травы. Горелой и тлеющей. Сейчас не сезон для пала полей, так что, должно быть, это горная растительность, обгоревшая под лучами палящего солнца. Где бы мы ни находились, пахло здесь глубинкой. Старая развалюха, в которую меня запихнули, остановилась с визгом тормозов. Раздался звук открывающейся двери спереди, и вскоре — еще один такой же, совсем рядом со мной. В меня ударил поток теплого, спертого воздуха.

— Дай сниму.

Влажные от пота наручники соскользнули с запястий, и мир вокруг снова прояснился. В окне фургона, словно в рамке, простирались травянистые равнины, а также горы, отливающие густой зеленью. Кирума сунул ключ от наручников в карман пиджака. Его рубашка и подтяжки уже потемнели в местах, где насквозь пропитались потом.

— Тебе не жарко?

— Если я сниму пиджак, буду слишком бросаться в глаза.

— Ты и так бросаешься в глаза в своем плотном костюме, — буркнул я, но затем заметил стального дьявола — черный и железный, он выглядывал из-под пиджака Кирумы. Догадываюсь, что будет, если попытаюсь сбежать. Выбираясь из машины, я сделал вид, будто не видел пистолета. — А где мы вообще?

— Так я и сказал. Думаешь, я от нечего делать завязал тебе глаза?

Спертый зной обвивал плечи и шею. Ощущение было такое, словно тащишь на спине человека с легким жаром. Горячие волны будто накатывали прямо из леса, кроны которого были настолько темными, что зелень в них почти уступала место черноте. В воздухе висела вонь гари. Я попытался убедить себя, что где-то просто жгут костер, но пахло скорее паленым животным жиром. Ветер спускался сверху, с гор. Лесная стена колыхалась в раскаленном мареве, я словно видел ее сквозь тонкую желтоватую пленку. Стоило нам войти в мрачную чащу, как температура подскочила еще выше. Уже после нескольких шагов по затылку Кирумы заструился пот, пропитывая воротник пиджака.

— Чем на самом деле являются эти божественные вторжения?

Я думал, Кирума проигнорирует меня, но он оглянулся через плечо и смерил меня острым взглядом.

— Впервые вторжения были зафиксированы в конце эпохи Мэйдзи и начале эпохи Тайсё. С развитием транспортных путей и сетей связи начали выявляться сущности, о которых до этого знали лишь в самых глухих уголках регионов. Это стало одним из факторов, что усилили растущее недоверие человечества к истинной природе богов и постепенно привели его от веры к науке.

— Можно как-нибудь попроще? Я почти не ходил в школу.

Раскосые глаза Кирумы слегка расширились.

— Если в двух словах, то сущности по всей стране вызывают инциденты, не поддающиеся логическому объяснению. Они как злые ёкаи из старых сказок, только куда более опасные — если так тебе будет понятнее. Эти сущности стали считать объектами поклонения и страха, то есть богами.

— Богами? Типа старого деда в рясе и с бородой?

— У богов нет определенной формы. Некоторые похожи на людей или животных, другие — на неживые предметы, а есть и такие, у кого вообще нет ни формы, ни облика.

Пока Кирума говорил, я услышал дребезжание, как от плохо установленной двери. Наверное, где-то неподалеку стоит хижина, подумалось мне, но вокруг не видно ни домов, ни людей. Только темный лес, расстилающийся по обе стороны, словно туман.

— Что-то не так? — спросил Кирума.

Я вытер проступивший на лбу пот, стараясь вести себя как ни в чем не бывало.

— Нет, ничего… В любом случае, не лучше ли оставить в покое то, что существует так давно? Не могут же эти сущности причинять такой уж сильный вред, верно?

— Вторжения нельзя однозначно отнести к добру или злу, но это не значит, что они такие уж безвредные.

Кирума отвернулся. Несколько деревьев поблизости выглядели узловатыми и скрюченными, как суставы старика.

— Некоторые вторжения даже уничтожили целые деревни.

— Кажется, тебе приходится выслеживать подозреваемых в гибели людей, даже если подозреваемые — не люди. Нелегко быть госслужащим.

Раздался грохот, словно кто-то в гневе хлопнул дверью. Кирума не дернулся. Он стоял рядом со мной, а потому просто не мог этого не услышать. Значит, я тоже ничего не слышал, — убедил я себя.

Я уже начал было думать, что лес никогда не закончится, когда деревья наконец расступились. Ржавый мост, выкрашенный в красный, был перекинут через рыжую реку, которая разрезала деревню пополам. На конце моста находилась автобусная остановка с гофрированной жестяной крышей. За ней стояло несколько старых домов. На ветру трепыхались редкие рекламные флаги, все в пятнах от грязи и дождей, зазывая на местные горячие источники. Место выглядело как типичный загородный поселок. Из тех, где совсем нет работы и где давно оставили попытки привлечь хоть каких-то туристов.

— Сперва заглянем в здание сельсовета.

Кирума подбородком указал на другую сторону моста. Несмотря на близость гор и кольцо тенистых лесов, здесь нет ни намека на прохладу. Мало того, стало даже еще жарче, чем прежде. Проходя мимо автобусной остановки, я заметил круглую металлическую табличку — ржавую и облупившуюся — с надписью: «Бывшие железные рудники».

— Железные рудники?.. — пробормотал я.

И тут краем глаза я уловил, как мимо пролетела темная тень. Нет, не силуэт на фоне света — она была черна сама по себе, словно ее окатили дегтем. Я упрямо смотрел перед собой. Пока не пялюсь прямо на нее, можно делать вид, будто ее там нет.

Здание сельсовета формой и цветом напоминало картонную коробку, и было оно таким же безликим и унылым. Когда мы вошли, нас обдало волной прохладного, затхлого воздуха. Может, они экономили электричество, а может, по другой причине, но свет в приемной был приглушен до минимума. Вылитый морг.

— Я детектив Кирума, из полиции префектуры. Мне нужно задать пару вопросов тому, кто здесь всем заправляет.

Кирума достал полицейский значок и показал его женщине за стойкой.

— Полиция префектуры? — вырвалось у меня. И я сразу же почувствовал, как Кирума ткнул меня в бок.

— Простите… А он кто?.. — спросила женщина, переводя взгляд со значка на меня.

Кирума молчал, его взгляд забегал. Видимо, дурень даже не удосужился придумать предлог для моего присутствия. Я шмыгнул носом и скруглил плечи, заглядывая женщине в лицо. Пусть считает меня мерзким и бестактным типом.

— Я тот, кто донес на вас, вот кто! Надеялись состряпать одну историю на всех?! Хрена вам, я лично за всем прослежу!

Женщина теперь смотрела на меня с отвращением.

— Подождите минуту, — сказала она, вставая со стула.

Когда она ушла, Кирума хлопнул меня по ссутуленной спине.

— Как ты узнал, что был доносчик?

— А кто сказал, что я знал? Просто эта закрытая глухомань не выглядит как место, где стали бы просить помощь у чужаков. Если только чужаки сами не вмешались.

Во вздохе Кирумы смешались раздражение и признание.

— Я все не мог понять, как люди могли вестись на разводы мальчишки. Кажется, теперь до меня начало доходить.

— Приму за комплимент.

Женщина вернулась в сопровождении старика в костюме-тройке. Хотя мы находились в помещении с работающим кондиционером, вдруг прокатилась волна теплого, липкого воздуха. Мы с Кирумой удобно расположились в общей комнате, сев напротив старика.

— Право дело, не такой уж это и серьезный случай для визита полиции префектуры… Ну ладно, это он пожаловался? — коротко произнес он, бросив взгляд на меня.

— Моя бабуля. Она уже не может нормально ходить, так что я вместо нее.

Кирума сверкнул на меня глазами, явно требуя с этих пор держать рот на замке.

— Согласно поступившей жалобе, в деревне видят бродящие подозрительные темные силуэты, — сказал он.

Старик поерзал и отвел взгляд.

— Я не в состоянии уследить за каждым, кто входит и выходит из деревни…

Кирума встал и опустил жалюзи.

— Я специализируюсь на расследовании… необычных случаев. На моем счету уже несколько дел, в которые большинство людей просто не поверили бы. Пожалуйста, расскажите то, что знаете.

Старик беспокойно возился с седыми волосами.

— Вы в курсе, что когда-то это был шахтерский городок?

— Да. Насколько я понимаю, рудники закрыли в период послевоенного экономического бума из-за проблем со здоровьем рабочих и загрязнением окружающей среды.

— Это официальная версия. Но правда была другой. Рудники закрыли именно из-за упомянутых теней.

По одной из белых планок жалюзи скользнула капля черной жидкости, вбирая в себя лежащую пыль, а затем упала на пол. Я слышал, как капли глухо шлепаются о линолеум.

— Приезжие, работавшие в шахтах, начали рассказывать, будто видят странных существ. Сперва никто не воспринимал их слова всерьез, но довольно скоро жители тоже стали их замечать.

— Что именно они видели?

— Трудно описать. Размером и формой существа напоминали взрослого человека. Но очертания у них были размытыми и нечеткими. Абсолютно черные, словно им на голову вылили чернила. С них капало что-то вязкое — они бродили по деревне, а потом исчезали неизвестно куда.

— Они причиняли реальный ущерб?

— Не сказал бы. Но от одного только их вида было очень тревожно. Чем бы они ни были, с первого взгляда понимаешь, что уж точно ничем хорошим.

Низко гудя, кондиционер гнал прохладный воздух. Этому искусственному потоку противостояли жара и духота, растекающиеся по комнате.

— Тени, вроде бы, приходили со стороны горы. Вскоре после закрытия рудника группа мужчин поднялась туда, чтобы выяснить, что это за существа. На самой вершине они обнаружили огромную круглую шахту, из глубин которой выбрасывалась черная пыль. Пыль эта очень напоминала то, из чего состояли тени.

— Что произошло потом?

— Может показаться смешным — при собственных железных рудниках-то, — но пришлось заказывать извне стальную крышку и накрыть ею дыру. Когда крышку установили, священнослужитель из старого храма в деревне провел обряд очищения и благословил это место.

Старик умолк.

— И после этого тени перестали появляться?

— Перестали. Но, видимо, с недавних пор их снова стали замечать.

— Есть идеи, что могло вызвать это?

— Думаю, дело в старой крышке. Возможно, со временем она износилась и дала трещины. Иногда мы слышим с горы какое-то дребезжание.

— Никаких других мер, кроме крышки, не предусмотрено?

— Не уверен, можно ли назвать это мерой, но чуть ранее я упоминал храм… Видите ли, божество-хранитель нашей деревни немного необычен…

Старик поднял руки и пожал плечами. Черные руки за его спиной повторили этот жест, темная субстанция брызнула мне прямо на кожу. Все, с меня хватит. Я вскочил на ноги, едва не опрокинув стол, и вылетел из комнаты. Побежал по коридору. Сзади доносились хлюпающие шаги. Проходя мимо в противоположную сторону, женщина из-за стойки проводила меня ошарашенным взглядом.

Снаружи меня окутал теплый воздух. Я почувствовал, как к горлу подкатывает уже другой жар, и согнулся пополам в приступе тошноты. Сухожилия на шее пульсировали, поток желчи разливался по раскаленному асфальту с шипением и паром. Напоминание о том, что я не ел с самого утра. Меня все еще плющило, когда я заметил, как в лужу рвоты под ногами упала еще одна капля. Темная. И это был далеко не цвет намокшей земли. Прямо за моей спиной стояла тварь, чем бы она ни была, — похожа на наполовину зажаренного человека. Из обнаженных десен существа сочилась черная слюна, смешиваясь с его полужидким подбородком, а затем тягучими нитями стекала с челюсти. Не смотри. Просто не смотри. Если посмотрю, то признаю, что оно существует.

— Ую!

При звуке голоса тень тут же исчезла. Я поднял голову и увидел выбежавшего следом за мной Кируму. Он удивленно уставился на меня.

— Тебя стошнило?

— Ага, тепловой удар, наверное, не знаю…

И в этот момент совсем рядом что-то задребезжало, и я невольно шарахнулся. Кирума схватил меня за плечи, чтобы удержать на месте. На его лице читалось искреннее недоумение. Вот тогда-то я и облажался. Посмотрел. Позволил себе уставиться прямо на гору. Из грозовой тучи, нависшей над вершиной, торчали две огромные руки, устремленные вниз, к пику. Я даже мог разглядеть проступающие под кожей вены. Вздувшиеся артерии пульсировали — казалось, эти руки отчаянно давят на что-то. Я пытался убедить себя, что ничего не вижу, да было уже поздно.

Врать себе дороже. Кое-как, но я это усвоил.

Однако пока что в жизни мне помогала только ложь.

Кирума протянул бутылку воды с видом, будто наставил на меня дуло пистолета. Я взял ее, прополоскал рот и выплюнул воду в канаву под ногами. На зубах все еще чувствовался кисловатый привкус. Как мне хотелось сейчас закурить, чтобы перебить эту кислятину, но полиция конфисковала мою пачку при аресте. Кирума молчал, выжидая, пока я заговорю. На него вряд ли подействует еще один блеф.

— Кто-то из моих предков, вроде как, был шаманом или типа того. Просто очередной жулик. Таскался по деревням, где жители болели, и брал с них деньги за фальшивые молитвы. Народ в то время от чего только не дох, а нормальную работу он, видимо, найти не мог. Но однажды он сам заболел и умер прямо на дороге… Ну, так мне рассказывал дед. Но я знаю, это неправда. Я такой же, как этот шаман… Вижу то, чего не хочу видеть.

Я покачал головой. Мне казалось, та черная тень все еще стоит рядом. Кирума глубоко вздохнул, по-прежнему глядя на меня.

— Говорят, дети расплачиваются за грехи родителей.

Я пожал плечами.

— Ну и что ты видел?

Я никогда не признавался в том, что вижу, даже собственным родителям. Но мужик со значком, который носится повсюду и преследует не то богов, не то еще кого, был таким же безумцем, как и я. Ему можно рассказать, так я решил.

— Кучу теней, похожих на черных, наполовину расплавленных людей. Они стояли сзади старика в здании сельсовета. А еще…

Я указал на гору, ее очертания — словно кто-то провел черную линию кистью, которую вдавливали в бумагу со всей силой.

— Я вижу на вершине две руки.

Глаза Кирумы расширились. Наверняка он многое от меня скрывал. Проверки ради — ну, как проверяют экстрасенсов, заставляя угадывать карту. И проверка эта явно еще не закончена. Чутье подсказывало, что работа не будет выполнена, пока мы не поднимемся на вершину, не найдем нашего бога или чем бы он там ни был, и не выясним правду. Я понурил голову, палящие лучи солнца жгли шею.

Как я и предполагал, мы с Кирумой вскоре уже поднимались по дороге в гору. Вокруг нас — мрачный лес, полуразрушенные стены из бетонных блоков и ржавые останки красных опор, раскиданные по склонам. Было так жарко и душно, что напрашивалась мысль: неужели угольные шахты до сих пор работают? Я инстинктивно напрягся, когда краем глаза уловил тень рядом с собой, но Кирума лишь подтолкнул меня в спину, чтобы поторапливался.

— Не иди сзади, — сказал я. — От тебя тень падает. Ты такой огромный, что я будто стою под солнечными часами в человечьем обличии.

Кирума зыркнул на меня и прошел вперед, вид у него был мрачным. Пройдя еще немного и стараясь не споткнуться о вросшие в землю рельсовые пути, я заметил что-то большое, коричневое и по форме напоминающее бутыль из-под алкоголя.

— Что это?

— Печь для обжига. Из редких — кирпичная.

Приглядевшись, я различил посередине печной башни отверстие, похожее на окно.

— Наверное, ее использовали для обжига огнеупорного сырья, вроде гидратированного галлуазита. Сама башня сложена из огнеупорных кирпичей, потому и стоит до сих пор.

— Вы очень хорошо разбираетесь в этом для столь молодого возраста.

От внезапно раздавшегося незнакомого голоса я чуть не подпрыгнул метра на три. Повернувшись, я увидел старуху в тени печи. Она сверкнула улыбкой, обнажив сколотые зубы. Точно человек и точно живой.

— Добрый день. Мы проводим здесь расследование, — сказал Кирума тоном профессионала.

Женщина улыбнулась еще шире.

— Из-за звуков, верно? Да, в последнее время мы часто их слышим.

Кирума поднял бровь. К шелесту листвы и скрипу сухих ветвей примешивался едва уловимый треск. Я представил, как по тускло-серой поверхности стали сантиметр за сантиметром расползается трещина. Воздух со свистом шел сквозь щели в зубах старухи.

— Бог, что давит на крышку. Так мы называем его.

Я снова услышал то дребезжание.

— Раньше эта гора была вулканом. Сейчас он спит, но в былые времена извергался часто, и склоны покрывались красновато-черной лавой. Поговаривали, здесь проходил самый короткий путь в ад.

У ног старухи разверзлась дыра — казалось, сама земля пузырилась. Гнойная тень. Я отвернулся.

— Есть такая поговорка: «Горячая еда обжигает пока не проглотишь». Когда извержения стали редкостью, люди поддались жадности. Открыли рудники, хотя им говорили, что это опасно. С глаз долой — из сердца вон. Тогда-то все и началось. Стали появляться эти черные тени. Поднимались прямо из ада, как говорили.

Мы с Кирумой поджали губы. Лицо старухи смягчилось.

— Но у нашей деревни есть свой бог-хранитель. Мы накрыли дыру крышкой, и теперь, что бы ни пыталось вырваться оттуда, бог давит на крышку сверху и защищает нас. До рудников никто не видел нашего бога, но когда деревне по-настоящему понадобилась помощь, он снизошел, чтобы оберегать нас. Он не дает существам выбраться из бездн ада.

Я перевел взгляд на вершину горы, скрытую за кронами деревьев. Это и есть бог? Две руки, спускающиеся с неба?

***

Попрощавшись со старухой, мы с Кирумой двинулись дальше.

— Ты уже знал про этого бога, что давит на крышку, или как там его?

Кирума кивнул. Мы продолжали взбираться по все более крутой горной дороге. На обочине, засыпанная опавшей листвой, валялась ржавая цепь с металлической табличкой: «Рудник закрыт. Не входить». Чем дальше мы поднимались, тем жарче становилось.

— Раз у них есть свой бог-хранитель, почему просто не оставить ему разбираться со всем, что здесь происходит?

Из-за одышки я еле мог говорить.

— В деревне, похоже, именно так и считают, — кратко ответил Кирума.

— Еще одна причина…

— А что считаешь ты?

Ворона, прятавшаяся в ветвях, внезапно улетела. Над нашими головами нависла черная тень.

— По-твоему, бог защищает это место?

Хлопанье крыльев стихло вдали, но тень осталась. И очертаниями она ничуть не походила на птицу. Я сделал вид, что не вижу этого.

— Я вообще ничего не знаю про богов.

— Доверяй своим сомнениям. Не позволяй свидетельским показаниям водить себя за нос.

Кирума больше ничего не добавил. Мы молча взбирались на гору. Между древесными стволами лужами скапливались гноящиеся тени, а сочившаяся из них черная жижа делала и без того скользкую землю еще темнее. Дребезжание становилось все громче. «Если божество реально защищает их, — убеждал я себя, — то мне не стоит так нервничать». Вот только из-за деревьев выглядывали тени, которые лишь сильнее распаляли мою тревогу. Горячее дыхание обдало затылок и мочки ушей. Меня окружали человеческие силуэты, они так сильно растекались и плавились, что было невозможно разобрать, где кончаются челюсти и начинаются шеи. Зубы оскалены в подобие ухмылок. И все это время не прекращался этот лязг, грохот, дребезжание. Если бог защищает жителей деревни, почему же от этого звука мне было тошно так же, как от теней?

— Пришли.

Я поднял голову, когда услышал голос Кирумы. Тени исчезли. Но жара прицепилась ко мне и не думала уходить. Грохот стал до того громким, что отдавался тамбуром в ушах. Звук эхом разносился среди деревьев — казалось, кто-то отчаянно пытается удержать крышку на котле, который вот-вот взорвется.

— Ты тоже это слышишь?

Кирума кивнул и снова двинулся вперед, шаг за шагом. Я пошел следом. Земля под ногами была черной и бугристой, как покрытая гнойниками кожа. Следы лавы, наверное. Кора на деревьях облупилась, стволы напоминали куски плоти, покрытые ожогами. В просветах между деревьями я заметил два столба, куда более толстые, чем остальные. Те самые руки. Свисают сверху и подрагивают. Они словно изо всех сил сопротивлялись чему-то — вены вздуты, мышцы напряжены. В окружении деревьев была вырезана открытая поляна. Именно туда упирались руки и с силой вдавливали во вмурованную в землю крышку, которая была похожа на гигантский канализационный люк. Крышка постоянно подпрыгивала, будто неведомая сила рвалась снизу наружу. Когда крышка прыгала, огромные ладони давили на нее в ответ. Я услышал, как Кирума сглотнул.

— Бог, что давит на крышку…

— Теперь и ты видишь.

— Ага.

От шума звенело в ушах. Слышались сухие трески, трещина на крышке медленно расползалась. С каждым новым надломом с ее поверхности поднималось в воздух туманное облако, похожее на сажу. Вокруг крышки кружили тени, исполняя своего рода танец. Крышка рванулась вверх, выше обычного, и видно было, как напряглись руки. Судя по всему, кое-что по-прежнему видел только я один.

— И это они называют «богом-хранителем»?..

Кирума глянул на меня. Тени остановились, затем разом обернулись ко мне расплавленными лицами. Между тем две гигантские руки продолжали давить на крышку. Вся сила была сосредоточена на двух больших пальцах, упирающихся в самый центр. Точно так же давят на скорлупу особо крепкого грецкого ореха.

— Он не сдерживает крышку, а толкает. Как дверь, которая открывается внутрь.

Тени угрожающе оскалились, из их ртов капала черная слизь.

— Эти руки пытаются проломить крышку и выпустить то, что сидит внутри.

Я услышал громкий стук — руки перестали давить и взлетели вверх. Они зависли в воздухе, а крышка продолжала подпрыгивать и дребезжать. Затем руки медленно сжались в кулаки и повернулись в нашу сторону. Не сжатыми оказались только указательные пальцы. Словно сложенные из пальцев пистолеты, они целились в нас: один в меня, другой — в Кируму. Из-под крышки вырвалось облако сажи, и в глазах у меня потемнело.

***

В себя я пришел, лежа на спине перед припаркованным фургоном. Трава щекотала кожу. И лишь колючее ощущение шероховатого асфальта под щекой дало мне понять, что я валяюсь на дороге.

— Очнулся наконец?

Кирума с сигаретой в руке смотрел на меня сверху вниз.

— Куда делся тот бог?..

— Никуда он не делся. Когда эта хреновина указала на тебя, и ты рухнул без сознания, я стащил тебя с горы.

Я встал. Твердые кусочки земли на ладонях напоминали о застывшей лаве на вершине.

— И что ты будешь делать со всем этим?

— Попрошу срочно установить новые крышки в несколько слоев поверх старой. И чтобы они постоянно укрепляли их. Скорее всего, придумаю какое-нибудь оправдание. Скажу, что бог делает все, что в его силах, но в одиночку ему не справится.

— Разве не лучше рассказать, что бог на самом деле не защищает их?

Кирума покачал головой.

— Рассказать-то я могу, но думаешь, они станут слушать? Божественные вторжения, как следует из названия, — божественны. Эти сущности будут существовать, пока есть те, кто верят в богов. Изменить человеческую веру куда труднее, чем сдержать бога. Иногда в наших силах только одно — временные меры.

Я опустил плечи. Кирума выдохнул дым. Пелена повисла над горой, точно мост.

— Я понимаю людей, но сверхъестественное — не мой профиль. Мне нужен напарник, способный видеть богов такими, какие они есть на самом деле. — Кирума ткнул в меня зажатой между пальцами сигаретой. — Считай это официальным приглашением в Опергруппу по божественным вторжениям.

Я вижу то, чего видеть не должен. Но рядом с людьми, которые имеют дело с божественными вторжениями, можно было смотреть без опаски. Да и мне самому уже осточертело постоянно врать.

— Отказаться я все равно не могу, верно?

Кирума ответил саркастичной ухмылкой. Я поднял глаза к небу. Две руки по-прежнему были там и, как и раньше, нависали над иссиня-черной горой.