Если первая битва стала моментом, когда всё пошло наперекосяк, то вторая, только что закончившаяся, прошла уже в основном нормально. Мисато всё равно считала её большой победой, Рицуко – судя по тому, как она чуть слюной не исходила над целым трупом Четвёртого Ангела – считала её оглушительным успехом, и даже заместитель командующего Фуюцуки признал исход победой с приемлемым уровнем ущерба.

Повреждение туловища Евы-01 оказалось локальным и легко поддавалось ремонту, разрушенные городские кварталы Фуфелшмертц и его машины в кратчайшие сроки расчистят и отстроят заново, и даже повреждённое гражданское убежище, по расчётам, успеют восстановить задолго до следующей предполагаемой атаки Ангела.

А самое главное? Несмотря на боль от очередного ранения, полученного от их невозможного врага, Синдзи снова начал с ней разговаривать. Да что там: когда она навестила его в больнице, он впервые за целую вечность даже улыбнулся. Как только врачи разрешили ему отправиться домой, она тут же потащила его, Рицуко и всех троих своих лейтенантов в ту новую закусочную-бургерную отпраздновать победу. Она даже пригласила Фуюцуки, но тот вежливо отказался.

Все улыбались и веселились. Они смеялись, хвалили Синдзи и от души наелись вкусной еды. Мисато улыбалась как снаружи, так и внутри. Всё стало лучше, чем когда-либо! Она надеялась, что это счастье продлится подольше.

Не продлилось. После сражения Командующий Икари вернулся, немедленно утащил заместителя командующего к себе в кабинет и заперся там вместе с ним, пока они разбирали доклады и записи наблюдения до боя, во время него и после.

Мисато поняла, что Командующий недоволен, в тот самый миг, когда к бургерной подъехали сотрудники службы безопасности NERV и окружили их столик. Её вместе с Рицуко вывели наружу и посадили в чёрные микроавтобусы. Синдзи тоже увели под вооружённой охраной, в наручниках, и затолкали на заднее сиденье чёрного седана. Мисато протестовала, но ничего не могла поделать и лишь смотрела, как его увозят.

Теперь она стояла рядом с Рицуко в подавляющем своим величием кабинете Командующего, на доброй половине комнаты от стола, за которым сидел верховный главнокомандующий NERV, сложив пальцы домиком перед лицом. Позади него стоял заместитель командующего Фуюцуки. Когда женщины вошли, последний на краткий миг бросил на них виноватый взгляд, но тут же спрятал его за тщательно отточенной нейтральной маской.

Они уже, казалось, несколько минут стояли в полной тишине. Никто, похоже, не хотел говорить первым. Но в конце концов молчаливое противостояние закончилось.

— Командующий требует, чтобы вы объяснили свои действия во время последнего боевого выхода, — сообщил заместитель командующего, держа руки за спиной.

— Мой рапорт оказался неудовлетворительным, сэр? — осторожно спросила Мисато... нет, капитан Кацураги.

— Неисполнение служебных обязанностей. Грубая халатность. Содействие постороннему лицу, не имеющему соответствующего допуска, в подрыве работы действующих боевых сил непосредственно во время боевой операции. Умышленное уничтожение военного имущества и техники, повлёкшее снижение боеспособности нашего основного средства обороны не только в ходе данной операции, но и во всех последующих до тех пор, пока утраченные средства не будут заменены. Неспособность контролировать подчинённых и поддерживать дисциплину в ходе боевой операции, — холодным, суровым голосом перечислил Командующий из-за сложенных перед лицом рук. — В лучшем случае подобные обвинения повлекли бы за собой ваше немедленное увольнение из NERV с позором. В худшем – суд за государственную измену в условиях военного времени, наказанием за которую является смертная казнь. Вы обе объясните свои действия сегодня.

Тихий вдох рядом подсказал Кацураги, что её подругу застали врасплох. Сама она знала Командующего немногим больше месяца, но даже Кацураги прекрасно понимала: он был в бешенстве.

— Сэр. Четвёртый Ангел применил методы и тактику, которых мы не ожидали: выявлял и перехватывал технику и вооружение, способные помочь в его уничтожении, быстрее, чем мы успевали ими воспользоваться, а также захватил гражданских в заложники и недвусмысленно угрожал убить их, если мы не вступим с ним в прямой бой, находясь при этом в крайне невыгодном положении. Учитывая все обстоятельства на тот момент, единственным доступным нам вариантом был тот, который в итоге и принёс нам победу.

— Вы настолько некомпетентны, что не смогли разработать план борьбы с одним Ангелом, лишённым дальнобойных средств нападения? Это уже вторая боевая операция подряд, в которой вы не смогли выполнить свои обязанности главы тактического отдела. Будьте добры. напомните мне, в чём заключаются ваши обязанности?

— Разрабатывать и осуществлять планы и стратегии по уничтожению Ангелов, сэр.

— Обязанность, которую вы до сих пор не выполнили.

— Сэр, в последней операции я выполнила свои обязанности. Я использовала все доступные ресурсы и информацию и осуществила план, который в самом деле привёл к уничтожению Четвёртого Ангела. Более того, всё прошло настолько успешно, что у нас даже остались останки для изучения и исследований, которые помогут лучше подготовиться к будущим нападениям, — Кацураги сжала кулаки, но лицо сохранила спокойным и бесстрастным. Она ненавидела, когда её вот так разносили, особенно после успешно выполненной операции.

— Вы позволили постороннему лицу вмешаться в наши боевые действия. Более того, вы целенаправленно помогали этому постороннему лицу вмешиваться в наши боевые действия.

— Сэр, доктор Фуфелшмертц является сторонним подрядчиком NERV. Его договор с нами не запрещает ему вмешиваться в наши операции, — встала Акаги на защиту Кацураги и отсутствующего здесь своенравного изобретателя.

Судя по всему, сказать это было ошибкой: Командующий с силой ударил ладонями по столу и впился в них взглядом.

— Недопустимо! Следовало принять меры, чтобы предотвратить его вмешательство. Из-за него Третье Дитя не смогло атаковать противника с дальней дистанции, когда у него была такая возможность. И вследствие этого эффективность любого Евангелиона, развёрнутого в пределах Токио-3, была снижена на шестьдесят процентов из-за последовавшего хаоса, который учинил этот человек, — Командующий резко вдохнул и снова аккуратно сложил пальцы домиком. — А поскольку вы не сумели поддерживать дисциплину у своего подчинённого, Третьего Дитя, ему позволили безнаказанно носиться по городу, одновременно игнорируя ваши приказы. Итогом стали серьёзные повреждения Евы-01 – нашего единственного Евангелиона, пригодного для боевого развёртывания.

— Сэр, насколько мне известно, повреждения в основном локальные и поверхностные. Технический отдел оценил ремонт в шесть дней... — попыталась объяснить Кацураги, но и это, очевидно, было не тем, что следовало говорить.

Командующий снова ударил ладонями по столу, на этот раз вскочив во весь рост и уже по-настоящему закричав:

— Четвёртый Ангел подобрался к ядру Евы-01 на пятнадцать сантиметров! Без ядра Ева-01 не функционирует. Ядро могло быть уничтожено, и Ева-01 фактически была бы мертва! Недопустимо!

Кацураги вздрогнула и была почти уверена, что Акаги тоже. Заместитель командующего не дрогнул вообще – он оставался совершенно спокойным и невозмутимым. Командующий Икари долго и тяжело смотрел на них.

— Столь вопиющая неподчинённость не будет терпеться ни от вас, ни от Третьего Дитя, ни от того человека! — он снова глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться. — Однако, учитывая, что мы пока сразились лишь с двумя Ангелами, а многие другие ещё ждут своего часа в тени, NERV нужны лучшие люди для защиты человечества. Пока что к ним относитесь и вы обе. Но если подобная некомпетентность и неподчинение продолжатся, вас ОБЕИХ заменят. С этого момента считайте себя на испытательном сроке.

— Да, сэр, — одновременно ответили женщины.

— Доктор Акаги, свободны.

Кацураги почувствовала, как подруга на мгновение замешкалась, но затем повернулась и подчинилась Командующему. Стук её каблуков эхом разносился по каменному полу, пока она покидала кабинет. Кацураги сглотнула.

— Ваш статус опекуна Третьего Дитя также находится под вопросом, капитан. Вы не смогли контролировать своего подчинённого в бою и позволили ему носиться по городу, плача и крича, словно ребёнок. Евангелион – не игрушка для его развлечения. Вы обеспечите его уважение к субординации и выполнение приказов. Если вы не способны выполнить эту задачу, вы больше не будете его опекуном. Вам понятно?

— Да. Сэр, — выдавила Кацураги. Её кулаки дрожали, а самообладание у неё едва не рассыпалось. Теперь она понимала, зачем сотрудники службы безопасности забрали у неё оружие перед входом в кабинет. Сейчас она отчаянно жалела, что его нет при ней. — Если это всё, сэр, я заберу Третье Дитя и уйду.

— Отказано. Третье Дитя останется на гауптвахте, где усвоит последствия своих поступков. Третье Дитя будет освобождено, когда я сочту нужным. До его освобождения вам запрещено вступать с Третьим Дитя в контакт. Не беспокойтесь о том, чтобы забирать Третье Дитя, это не ваша обязанность. Свободны.

Кацураги развернулась и направилась к единственной двери кабинета, позволив маске сползти с лица теперь, когда стояла к ним спиной.

— Подождите, ещё одно.

Она остановилась, дыхание застряло у неё в горле.

— Мать Третьего Дитя мертва. У Третьего Дитя нет матери. Вы не его мать. Вы его опекун и вышестоящий офицер. Не притворяйтесь тем, кем вы никогда не станете. Убирайтесь.

Она вышла из кабинета и продержалась ровно до того момента, пока автоматическая раздвижная дверь не закрылась за спиной.

Мисато сползла на пол, закрыла лицо руками и изо всех сил старалась не разрыдаться прямо там.

***

— Это было жестоко, — отметил Фуюцуки, когда Икари снова сел, снял очки с оранжевыми стёклами и потёр глаза рукой в перчатке.

— Я отсутствовал полдня, и NERV погрузилась в хаос. Одного присутствия этого человека уже оказалось достаточно, чтобы наши планы отклонились настолько, что мы больше не можем предсказать действия некоторых людей.

— В защиту Фуфелшмертца стоит сказать, что он сыграл решающую роль в уничтожении Четвёртого Ангела. Я не сомневаюсь, что без его вмешательства на любом этапе боя наше положение было бы хуже.

— Тем не менее он уже доказал, что представляет угрозу Комплементации. Он может ничего не знать о грядущем, но одно лишь его вмешательство в настоящее радикально изменит будущее по сравнению с тем, каким мы желаем его видеть.

— Возможно, это даже хорошо. Самый большой изъян нашего плана – расплывчатые описания врагов в Свитках Мёртвого моря. Если использовать его как ресурс, наши шансы на успех возрастут, ведь фактически в каждую новую операцию против врага мы вступаем вслепую.

— Как бы мне ни претила эта мысль, я согласен. Но пока его присутствие сохраняется, нам придётся компенсировать вызываемые им последствия. Чем сильнее волна, тем жёстче должна быть противодействующая мера.

Оба мужчины ненадолго замолчали. Вдовец за столом смотрел вперёд, в мутные воды будущего, а старый профессор стоял рядом.

— Она бы этого не одобрила, — сказал Фуюцуки.

— Средства оправдывают цель. Она вернётся к нам.

— И тогда с миром снова всё будет в порядке.

***

Два дня.

Именно столько Синдзи провёл на гауптвахте.

И всё потому, что он убил Ангела.

Он сделал то, что ему велели, и Мисато с остальными даже похвалили его за это.

Но отец его не похвалил.

Отец приказал арестовать его и запереть.

Синдзи не понимал.

Он победил Ангела, сделал то, что велела Мисато, и за это его наказали.

Теперь так будет каждый раз, когда он «побеждает»?

Он не хотел продолжать сражаться, если после каждой победы над Ангелом его будут арестовывать за то, что он справился недостаточно хорошо.

Ему и без того хватало боли, особенно после того, как тот парень избил его просто за то, что Синдзи заставили пилотировать Еву.

Синдзи больше не хотел этим заниматься.

Когда утром второго дня его освободили, на него надели наручники и затолкали в машину NERV. Из Геофронта его отвезли обратно на поверхность, высадили возле дома Мисато и только там сняли наручники.

Вернувшись в квартиру, Синдзи обнаружил, что его никто не ждёт.

Мисато не приехала за ним, не ждала его здесь... Ей вообще было не всё равно?

Раньше она его хвалила, но потом отец приказал его арестовать. Может, Мисато тоже попала в неприятности из-за него?

Он зашёл в спальню, взял свой кассетный плеер SDAT с наушниками и сунул их в карман. Затем достал немного денег из коробки, которую Мисато оставила для него у входной двери. Предполагалось, что он будет брать их на школьные расходы или покупки в магазинах, если ему что-то понадобится, но до сих пор Синдзи не притронулся ни к одной иене. Теперь же он набил второй карман пригоршней монет и купюр.

Деньги у него были, его SDAT тоже. Телефон свой он оставил, ключи куда-то бросил и в последний раз оглядел пустую квартиру.

На мгновение он задумался, где Пен-Пен и чем занимается, а потом закрыл дверь.

Выйдя на улицу, Синдзи пошёл куда глаза глядят. Ему было всё равно куда, главное – исчезнуть.

Так он растворился в толпе обеденного часа среди жителей Токио-3, занятых своими делами.

Синдзи Икари исчез.

***

Мисато простонала в своём кабинете, уткнувшись лицом в невысокую стопку бумаг, тогда как остальную часть её головы окружали куда более внушительные бумажные башни. Проклятие любой командной должности в любой военной организации – БУМАЖНАЯ РАБОТА.

Надо было ей хорошенько достать Фуфелшмертца насчёт того заказного Бумажко-Заполнят-инатора. Ни одна женщина не должна так жить, это же сущий ад. Хорошо хоть рядом был Мороз-инатор, а внутри – ледяная упаковка из шести банок «Эбису». Ещё и полудня не было, а две банки она уже выпила.

И всё было бы не настолько плохо, если бы Командующий, козлина эта, не потребовал подписать и оформить всё это до полуночи. Хотя с того словесного обезглавливания прошло уже два дня, его слова всё равно всплывали у неё в голове при каждой бодрствующей мысли.

В тот вечер она утопила горе в алкоголе. Мисато не помнила, когда в последний раз напивалась настолько сильно. Наверное, либо когда впервые попробовала алкоголь, либо после расставания с Кадзи. Точно сказать было трудно: её воспоминания об обоих вечерах обрывались сразу после первой рюмки текилы.

Она снова простонала и устало подняла голову, совиными глазами моргая на небоскрёбы бумажной волокиты вокруг. Как бы ни хотелось ей дальше жалеть себя, нужно было собраться и закончить всё это. А вдруг Синдзи отпустят сегодня? Она должна быть рядом.

Как бы ни было паршиво безостановочно заниматься бумагами после выговора, это хотя бы давало ей время подумать о себе и Синдзи. Она знала, что не была его матерью и никогда не сможет заполнить эту пустоту в сердце бедного мальчика. Несмотря на то что последние недели в ней всё чаще просыпались материнские чувства и привычки, Мисато прекрасно понимала: быть матерью – это то, чего Мисато Кацураги просто не могла.

Зато она вполне могла стать чертовски хорошей старшей сестрой. Характер у неё для этого определённо подходил. Так она по-прежнему сможет обнять Синдзи, когда ему понадобится утешение, и направить, когда он собьётся с пути, но без всей этой неловкой и запутанной подоплёки слова «мать». А главное – рядом с ней он почувствует, что у него есть член семьи. Потому что, по мнению Мисато, у Синдзи семьи не было.

Слова Командующего от этого причиняли боль не меньше, но это был лучший способ, который она могла придумать, чтобы сопротивляться ему и поддерживать бедняжку Синдзи, при этом формально выполняя «приказы». К чёрту эту сволочь. Она понятия не имела, почему тот так упорно стремится сломать Синдзи, но позволить ему добиться своего она не собиралась.

Она мечтала о жизни, в которой Синдзи сможет улыбаться каждый день, с утра до вечера. Эта мысль дарила ей надежду и делала её счастливой...

Да твою ж мать, она опять скатывалась в материнские инстинкты.

Мисато потянулась к открытой банке «Эбису», собираясь отпить, но проклятая банка оказалась пустой. Она нахмурилась, отбросила её в сторону и снова уткнулась лицом в документы, громко застонав.

Она никак не отреагировала, когда дверь тесного кабинета отъехала в сторону и до ушей донёсся стук каблуков по линолеуму. Дверь закрылась, женщина – или мужчина, Мисато не осуждала – прошла через кабинет и прислонилась к стене рядом с её столом. Послышался шорох, щелчок зажигалки, глубокая затяжка раковой палочкой, а затем один из самых тяжёлых выдохов, которые Мисато когда-либо слышала. Казалось, в этот единственный поток воздуха вложили весь вес Земли.

— Ебать, — простонала Рицуко и снова глубоко затянулась.

— Инструментов нет... — пробормотала Мисато в бумаги.

— Что?

— Что? — она подняла голову и моргнула, прокручивая собственные слова в уме.

Судя по выражению лица Рицуко и застывшей в расслабленных пальцах горящей сигарете, та занималась тем же.

Они несколько мгновений молча смотрели друг на друга.

— Пива? — спросила Мисато, сунула руку в охладитель напитков и вытащила банку, демонстрируя подруге.

— Нет. Ну... нет. Хотя... давай, — с традиционным вздохом поражения Рицуко приняла банку, открыла и сделала большой глоток, пока Мисато доставала ещё одну себе. Затем Рицуко окинула взглядом бумажный горизонт на столе. — Загруженный день?

Мисато мрачно посмотрела на неё, молча отпивая пиво.

— Ага, у меня тоже. Командующий идёт по всем огнём и мечом, и это уже начинает буквально меня убивать, — Рицуко скинула туфли и поморщилась, когда её ступни в чулках коснулись холодного линолеума. — Угадай, чем я занималась последние два дня.

— Понятия не имею, я последние два дня торчу здесь вот с этим, — Мисато бешено обвела рукой с банкой окружающие горы документов, на мгновение запаниковав, когда пиво едва не выскользнуло и чуть не пролилось драгоценным «Эбису» на незаменимые бумаги. На волосок от худшего кошмара.

— Мне приказали провести полную физическую проверку всего вспомогательного оборудования Евангелионов. Системы Клетки, катапульты, установки Геофронта, наземные установки, интерфейс MAGI с системами Евангелионов. Всё. А поскольку большую часть этих мест внезапно объявили зонами для некурящих, это моя первая сигарета за целую вечность

— Ага, он определённо всё ещё в бешенстве, — проворчала Мисато, понемногу растягивая выпивку. При нынешнем дефиците её следовало сохранить хотя бы до обеда.

— И всё потому, что Фуфелшмертц вмешался в прошлый бой. Клянусь, Командующий на него зуб точит.

— У меня то же ощущение. Наверное, ему не нравится, что в его драгоценном упорядоченном королевстве появился кто-то, кого он не может контролировать и кто лезет во все дела.

— И хорошо! По-моему, он слишком долго был ограждён от суровых реалий жизни, — женщины подняли банки и выпили за раздражение Командующего. — Надо будет послать Фуфелшмертцу благодарственный подарок.

— Можешь положиться на меня, я всё равно собиралась заехать к нему сегодня после работы.

— Если тебя вообще сегодня отпустят с работы. Я после последнего боя даже за пределы Геофронта выбраться не смогла.

— Погоди, а кошки твои? Кто их кормит? — спросила Мисато с таким беспокойством в голосе, какое наверняка читалось и на лице.

Рицуко отмахнулась от тревоги рукой с горящей сигаретой.

— Майя поднимается наверх, проверяет, всё ли с ними в порядке, кормит их и всё остальное. Она у меня настоящий боец.

— Макото у меня такой же герой. Кажется, только благодаря ему я вообще хоть что-то ела после той бургерной, — Мисато сделала размеренный глоток, поставила банку и хрустнула костяшками. — Но, между прочим, я собираюсь уйти отсюда самое позднее в десять. Хочу быть дома на случай, если Синдзи сегодня отпустят.

Рицуко замерла посреди затяжки, её лицо застыло, пока она что-то просчитывала в голове.

— О, точно! Я ведь сюда и пришла, чтобы сказать: Синдзи уже отпустили.

Мисато безмолвно уставилась на подругу, теперь уже сама подключая мозг.

— Что?! А какого хрена ты не начала с этого?!

— Вот посмотрела бы я, насколько ты ясно мыслила бы, если бы два дня подряд резко лишилась своей убийственной зависимости. Ты хотя бы можешь тайком таскать пиво, а я половину времени здесь даже закурить не могу, иначе взорву себя вместе с половиной Центральной Догмы. Твой кабинет – первое место, где мне удалось покурить. Мне нужно было.

— Ладно, тут спорить не буду, это жесть. Да и всё равно я сейчас уйти не могу.

— Это бы ничего не изменило. Синдзи отпустили больше двух часов назад.

— Что?! Рицуко!

— Слушай, я сама только что узнала, и для этого пришлось немного несанкционированно покопаться в логах MAGI по нашей охранке. Командующий собирался сообщить тебе, как только ты уйдёшь домой, а судя по бумажной копии Токио-3 вокруг тебя, это случится ещё очень нескоро.

— А он там сейчас совсем один, сидит со всей этой болью внутри...

Рицуко посмотрела на подругу и сочувственно поморщилась:

— Я уже поговорила с Майей. Когда она поднимется покормить моих кошек, заодно заглянет к Синдзи и проверит, как он. Ничего лучше ему сейчас мы предложить не можем.

— Спасибо, Риц. О подруге лучше я и мечтать не могла, — Мисато улыбнулась Рицуко, и та ответила тем же.

Она уже открыла рот, собираясь что-то сказать, когда резкий писк пейджера перебил её. Поставив банку на относительно устойчивую стопку бумаг, Рицуко достала пейджер и посмотрела на сообщение. Раздражение на её лице сменилось удивлением, а затем настоящей радостью.

— Ну надо же, похоже, мой день только что стал намного лучше! Сегодня вечером я иду домой.

— Везёт тебе... — с завистью пробормотала Мисато. — Тогда сможешь заглянуть к Синдзи?

— Постараюсь заскочить ненадолго, но, как только окажусь дома, намерена немедленно снять стресс. Долго полежать в горячей ванне, открыть бутылку вина и посидеть в массажном кресле.

— Господи, как же это хорошо звучит... — у Мисато едва слюни не потекли от одной мысли.

Рицуко ухмыльнулась:

— Если тебе когда-нибудь дадут передышку, можем на ночь поменяться квартирами. Бог свидетель, Мисато, ты заслужила, чтобы тебя хорошенько побаловали. Но мне пора возвращаться, если я хочу превратить свою фантазию в реальность. Спасибо за тихую гавань.

Рицуо снова сунула ноги в туфли, сделала последний глоток пива и передала наполовину пустую банку Мисато. Затем глубоко затянулась сигаретой в последний раз и уже собиралась затушить её об пол, когда Мисато с жалобным нытьём протянула к ней обе руки.

— Ты бросила много лет назад, помнишь? — напомнила Рицука.

Мисато указала на чудовищное количество бумаг вокруг и заныла ещё жалобнее.

Рицуко посмотрела на них, затем на подругу, снова напряжённо задумавшись.

После чего бросила горящую сигарету на пол и растоптала.

— Рицуко!

— Скажи мне совершенно серьёзно, что ты не воспользовалась бы ею, чтобы сжечь все эти бумаги.

Мисато открыла рот.

...

Мисато закрыла рот.

— Вот и я о том же, — Рицуко махнула ей рукой, подошла к двери и открыла её. — Удачи пережить смерть от тысячи бумажных порезов.

— Какая ты у меня замечательная, — с неохотной, но искренней благодарностью сказала Мисато, всё ещё надувшись из-за потерянной сигареты.

Ей даже в голову не пришло использовать её, чтобы сжечь своё бремя. Увы...

— А то, — улыбнулась Рицуко и покинула кабинет.

Мисато снова простонала и отпила из брошенной Рицуко банки – добро не должно пропадать или что-то вроде того. На середине глотка она замерла, широко распахнув глаза.

На банке осталась слюна Рицуко. И она отдавала никотином.

«Какая же я жалкая», подумала Мисато, жадно слизывая всё, что осталось с табачным привкусом. Отчаянные времена требовали отчаянных мер.

А Мисато была очень отчаявшейся.

***

— Мы на месте, — объявил водитель неприметного чёрного седана без опознавательных знаков, взглянув на двух пассажиров на заднем сиденье – курьера и женщину из благотворительной организации. Один из них был квалифицированным дипломированным психиатром, другой – нет.

— Это нелепо! Противопсихиатровые мины? Ну что за бред! — возмутилась женщина из благотворительной организации.

— Приказ Командующего. Я сам в них не верю, так что, скорее всего, всё будет нормально, — пожал плечами курьер.

— Пора. Сначала доставка, потом благотворительность. Маршрут отмечен, не отклоняться, — оба кивнули, и первым из машины вышел курьер, прихватив посылку.

Они наблюдали из безопасного салона седана, как тот перешёл дорогу, миновал тротуар и, даже не дрогнув, прошёл по ровному участку голой земли перед фиолетовой башней.

Он добрался до самой двери, оставил посылку и без каких-либо происшествий вернулся на тротуар. Заметно расслабился он лишь после того, как снова оказался в седане.

— Ладно, всё нормально. Никаких мин нет, они не могут тебе навредить... — пробормотала женщина из благотворительной организации, жалко пытаясь себя успокоить.

Она вышла из седана, перешла дорогу и остановилась на тротуаре прямо перед границей участка. Оглянулась на коллег в машине, вытерла пот с лица и сделала один маленький шажок для психиатра.

Она застыла.

— Проблема? — спросил водитель через миниатюрную рацию, спрятанную у неё в ухе под видом беруши.

— Я ненавижу свою работу... — ответила она.

Курьер выругался по радиосвязи.

— Так, просто осторожно и быстро шагни назад. Всё будет хорошо.

Тяжело и дрожащим дыханием она попыталась отступить, но её нога словно намертво прилипла к скрытой мине. Она изо всех сил дёргала её, даже схватилась за ногу обеими руками, но так и не смогла освободиться.

Зато смогла заставить мину запищать.

— Ох, ёб твою...

Мина взорвалась.

***

— Надо полагать, психиатром была она? — спросил Фуюцуки, наблюдая за происходящим в прямом эфире на экране компьютера в кабинете Командующего.

— Да. Какая досада. Она была одним из наших лучших агентов под прикрытием, — Командующий прикрыл глаза и вздохнул.

— По крайней мере, теперь мы знаем, что насчёт мин он не шутил. К дальнейшим тайным операциям против него следует подходить осторожнее. Возможно, его отношения с капитаном Кацураги можно использовать, чтобы собрать побольше сведений о других его защитных системах?

Командующий уже открыл рот, собираясь ответить, но замер, не отрывая взгляда от экрана. Дым рассеялся, и оказалось, что женщина из благотворительной организации всё ещё жива, только теперь полностью покрыта какой-то фиолетовой смолой.

— Что за...? — пробормотал Фуюцуки, подавшись ближе. Двое её коллег подбежали и оттащили её обратно к машине. Изнутри смоляной тюрьмы доносились приглушённые вопли. — Как, во имя всего святого, это вообще работает?

— Несмертельная система защиты. Как интересно, — улыбнулся Командующий, скрыв улыбку за сложенными домиком пальцами.

***

День постепенно клонился к вечеру, солнце медленно спускалось по небосводу к сумеркам. Жители Токио-3, солдаты и гражданские, наполнявшие жизнью город-крепость, продолжали заниматься своими повседневными делами. Они жили, работали, смеялись, плакали, любили; танцевали, пели, сражались и жертвовали собой.

Они были живы.

Синдзи наблюдал за ними, бродя среди них по улицам этой чужой земли, которую всё ещё не мог заставить себя назвать домом. Дом не должен быть местом, где тебе причиняют боль. Дом должен быть дворцом, где тебя любят. Спору нет, за последний месяц здесь случались и хорошие моменты. Он даже мог признать, что порой ему было весело.

Но хорошее никогда не длится вечно. Боль и страдания всегда возвращались.

Может, ему стоит вернуться к Сэнсэю, оставить это мучительное место и отца позади. Живя с Сэнсэем, он не чувствовал любви, зато хотя бы не чувствовал боли.

Засунув руки в карманы и крепко сжимая свой SDAT-плеер, Синдзи понуро брёл к железнодорожной станции. Никакой цели у него не было. Ему просто хотелось ненадолго уйти с улиц и посмотреть, куда увезёт поезд.

По пути к станции он оказался в части города, разрушенной во время последней битвы. Его мыслям это совершенно не помогало. Повсюду стояли разбитые здания и громоздились кучи обломков. Дома, которых больше не существовало, уничтоженные предприятия, даже элементы городской обороны от Ангелов были серьёзно повреждены.

Это сделал он. Все эти разрушения – его вина.

Чем ближе он подходил к концу квартала, тем громче становились звуки стройки и тяжёлой техники. Люди уже вовсю трудились, исправляя нанесённый им ущерб. Наверняка они его ненавидели за то, что теперь им приходится так тяжело горбатиться и спешить, чтобы всё отстроить вовремя. Люди, которые раньше здесь жили, тоже наверняка его ненавидели. И владельцы предприятий. И их работники...

Подойдя к углу квартала, он замешкался. Синдзи не был уверен, что сможет пройти мимо рабочих, особенно если они узнают его и скажут, как сильно ненавидят. С другой стороны, он это заслужил. Хуже, чем арест за выполнение приказов, всё равно не будет. Да и оставаться здесь навсегда он не собирался. Он больше не мог пилотировать Евангелион. Не мог жить в этом месте, где ему постоянно больно.

Синдзи только вздохнул, завернул за угол и продолжил свою дорогу к станции. Впереди, на другой стороне улицы, несколько городских кварталов уже расчищали и восстанавливали. Он приготовился к потоку ненависти от рабочих, но, подойдя ближе, сильно удивился.

На стройплощадках вообще не было людей. Вместо них целая куча странных машин сновала вокруг, убирая обломки и восстанавливая здания. Настоящая армия механических рабочих – словно что-то из научно-фантастической манги. Синдзи остановился и уставился на них, наблюдая, как машины спокойно трудятся и не выражают к нему никакой ненависти.

Он и не знал, что у NERV есть такие роботы, хотя удивляться, наверное, не стоило – в конце концов, они же создали робота-Евангелиона.

Синдзи уже собирался продолжить идти к станции, когда его мозг наконец осознал увиденную секунду назад деталь. Он обернулся и недоверчиво уставился назад.

Почему посреди работающих роботов лежит гигантская мышеловка?

Он моргнул, глядя на странное зрелище, пожал плечами и снова собрался продолжить свой бесцельное путешествие, но замер, услышав вдали довольно приятное пение.

Слов в нём не было – лишь череда нот и мелодий, складывавшихся в песню. Быстро оглядевшись, Синдзи нашёл источник: одинокий сутулый мужчина шёл через стройплощадку. В одной руке он нёс складной шезлонг и пляжный зонт, а в другой – переносной холодильник.

Эй, да этот холодильник выглядел в точности как у Мисато.

Хм.

Несмотря на мрачное настроение, бушевавшее в нём, любопытство Синдзи оказалось неожиданно сильным. Он перешёл улицу и направлялся к сутулому мужчине в лабораторном халате раньше, чем понял, что вообще делает. Но было поздно – тот уже заметил его и, устанавливая кресло с зонтом, помахал Синдзи рукой.

— О, приветик! Как дела, парень? — хрипловатым голосом спросил мужчина, раскрывая пляжный зонт и потянувшись к холодильнику. — Воды хочешь? Сегодня опять пекло. Не могу поверить, что здесь так круглый год. Производители солнцезащитного крема, наверное, гребут деньги лопатой.

Синдзи открыл рот, собираясь ответить, и только тогда понял, насколько пересохли и саднят у него горло и рот. Он весь день ходил и ничего не пил. Не ел тоже, но это сейчас было неважно. Поэтому Синдзи кивнул и робко протянул руку. Мужчина улыбнулся и вложил в неё холодную пластиковую бутылку воды.

— Садись в тенёк и попей, пока солнце тебя не прикончило, — он указал на разложенный шезлонг, идеально стоявший в тени зонта. Выглядело это для Синдзи очень заманчиво. Он сам не заметил, как уже сел и начал жадно пить воду, наслаждаясь передышкой. — Ага, просто расслабься немного. Я ещё одно кресло принесу, минутка.

Синдзи кивнул, проводив мужчину взглядом, и теперь, когда его рот и горло наконец перестали пересыхать, стал пить прохладную освежающую воду спокойнее. Мужчина вернулся действительно быстро, неся второй складной шезлонг. Он разложил его рядом с Синдзи в тени, сел, полез в стоявший между ними холодильник, достал банку сока, открыл её и отпил.

Некоторое время они ничего не говорили. Старик и мальчик просто сидели в тишине, потягивали напитки и наблюдали за работавшими вокруг роботами.

— Спасибо за воду, сэр, — сказал Синдзи, поднялся и поклонился.

Мужчина отмахнулся:

— Да брось, не переживай. Воды полно. И сока тоже. Даже кофе в банках есть, что вообще-то очень странно, но, ого, какой же он вкусный! — мужчина улыбнулся, расслабленно устроившись в кресле. — Бери что хочешь, парень. Хоть такую малость могу сделать для пилота Евангелиона, который всех спас.

Тело и мысли Синдзи застыли.

— А. Вы работаете на NERV.

Это был не вопрос, а осознание.

Ну конечно. Мужчина в лабораторном халате наверняка сотрудник NERV, прямо как госпожа Акаги. Синдзи вообще не стоило к нему подходить.

— И да, и нет. Я сторонний подрядчик. Странная ситуация, но, эй, на жизнь зарабатывать надо, — пожал плечами мужчина. — А так я просто убираю последствия. Наверное, я самый загруженный уборщик в городе. Зато и самый высокооплачиваемый.

Он непринуждённо отпил сока из банки, а Синдзи нахмурился. Чем дольше мужчина говорил, тем знакомее казался его голос...

Погодите-ка.

— Эм-м, это вы были в дирижабле? — спросил Синдзи.

Мужчина кивнул.

— Хайнц Фуфелшмертц! Учитывая все обстоятельства, для своей первой битвы с гигантским пришельцем я выступил довольно неплохо. Жалею только, что полез туда на арендованном... — мужчина, Фуфелшмертц, поморщился и снова отпил сока. — Ого, ананасовый тоже отличный! Япония и правда обожает всё запихивать в банки, да? Они что, никогда не слышали про коробочки с соком? Ну, такие картонные? Нет?

Синдзи моргнул.

— Ой, извини. У меня привычка нести всякое без остановки. Иногда это ужасно действует на нервы, особенно если меня заносит в трагичную предысторию. Так что можешь просто перестать слушать, — он отвернулся от Синдзи и посмотрел на работающих роботов.

— Всё нормально. Большое спасибо за помощь в битве, господин Фуфелшмертц, — искренне сказал Синдзи.

Пусть он потом пострадал и оказался под арестом, этот странный человек всё равно помог спасти положение и его одноклассников. Синдзи снова благодарно поклонился, но Фуфелшмертц опять отмахнулся.

— Ой, брось ты – господином Фуфелшмертцем был мой отец. Называй меня доктор Фуфелшмертц. Нет, слишком официозно... Зови Хайнцем. Хотя нет, японская культура... Агх, забудь, просто называй Фуфелшмертцем. Или Фуфом, как та пивная дамочка.

Синдзи снова сел и посмотрел на него:

— Вы про Мисато? У неё такой же холодильник, как у вас.

— О, ты знаешь Мисато! Угу-угу, она пивная дамочка и мой лучший клиент. Вообще-то я изобретатель. Я сделал её холодильник и вот этих роботов, — он указал сначала на холодильник, затем на машины вокруг.

Синдзи с удивлением заметил, что большую часть обломков уже рассортировали и переработали в груды материалов, которые другие роботы использовали, медленно, но неуклонно восстанавливая стоявшие здесь прежде здания.

— Она везде его с собой таскает. На работе в NERV он у неё всегда под боком, — Синдзи замолчал, а потом улыбнулся. — Мне кажется, по ночам она укладывает его спать и читает ему сказку.

— Ха! Я бы не удивился. Когда я ей его отдал, она прижимала его к груди, словно новорождённого младенца, — улыбнулся Фуфелшмертц и похлопал по собственному холодильнику. — Ты не поверишь, сколько она за него заплатила.

— Зная Мисато – слишком много.

Старик и мальчик вместе посмеялись над общей знакомой и снова отпили из своих напитков.

— Но если серьёзно, в той битве ты отлично справился, — сказал Фуфелшмертц. — Без тебя мы бы не победили.

Улыбка Синдзи померкла, и прежние его мрачные мысли вернулись.

— Не справился. Меня опять ранили, — пробормотал он, опустив глаза на бутылку воды.

— Ага, паршиво. Но, эй, меня тоже, — Синдзи моргнул и посмотрел на мужчину.

Тот закатал рукава лабораторного халата, показывая руки, забинтованные выше запястий.

— Ожоги первой и второй степени. Но чего ещё ждать, если полезть в бой с гигантским чудовищем-пришельцем на арендованном дирижабле, наполненном водородом? Сильнее искушать судьбу я мог бы только назвав его «Гинденбургом» или типа того. Капец просто, — он опустил рукава. — Но со мной всё нормально. Бывало и хуже. Хотя я, конечно, уже не такой молодой, как раньше...

— И всё равно... Я разрушил все эти здания. Все эти дома, предприятия и системы защиты от Ангелов, — Синдзи снова отвернулся, чувствуя желание сжаться в комок. — Опять испортил жизни стольким людям. Прямо как в первый раз.

Он почувствовал, как ладонь нерешительно похлопала его по плечу, пытаясь утешить.

— Ага, понимаю, парень, но это правда не твоя вина. Эти здания всё равно бы разнесло, кто бы ни сражался с тем кальмаром. И да, дома и всякий бизнес в хламину, но, насколько я понял, никто не пострадал и не погиб. Даже дети в том убежище и те два оболтуса снаружи. А это очень хорошо.

Синдзи покосился на Фуфелшмертца и увидел на его лице искреннее сочувствие.

— Я бы уж точно не справился лучше. Вообще-то без тебя в том бою от меня почти никакой пользы не было. Я даже не знал, что у них есть силовые поля, и у меня не оказалось ничего, чем их можно пробить. Не будь тебя там, сейчас было бы разрушено гораздо больше города, — он ухмыльнулся и указал на своих роботов. — Да и вообще, убирать последствия – моя работа! Мне за это платят огромные деньжища! Если бы эти битвы ничего не разрушали, я бы остался без работы, а в моём возрасте, с моим лицом и голосом – особенно с голосом – найти работу не так-то просто, уж поверь.

Пока слова мужчины постепенно укладывались в голове, Синдзи чувствовал, как грусть, злость и боль в нём понемногу отступают. Этот человек сражался вместе с ним против последнего Ангела, а теперь проводил время, устраняя последствия битвы – и при этом благодарил Синдзи за помощь. Сам Синдзи всё ещё не считал, что заслуживает благодарности, но вспомнил, что Фуфелшмертц был не единственным.

Госпожа Акаги и лейтенанты NERV тоже благодарили его за победу. Они даже повели его в ресторан отпраздновать её, прежде чем отец приказал его арестовать. Они ведь тоже хвалили его и говорили, что он отлично справился.

Мисато поблагодарила его, похвалила...

Он не заметил, когда начал плакать, но теперь слёзы уже текли по его щекам.

— Ох, парень, я не хотел доводить тебя до слёз. Хотя у меня, похоже, часто так бывает с детьми. И с женщинами. И с стариками. Но я отвлёкся, — вздохнул Фуфелшмертц. — Слушай, я понимаю, всё это очень тяжело и, наверное, на тебя навалилось слишком много, но ты правда справляешься отлично, — сказал он, пытаясь придать своему голосу утешительные нотки, хотя с таким голосом это, надо признать, было непросто, и похлопал Синдзи по спине.

— Я чувствую себя дураком... — пробормотал Синдзи. Мужчина ничего не сказал, только продолжил похлопывать его по спине и даже протянул дорожную упаковку салфеток. Синдзи взял её и вытер слёзы. — Мисато, госпожа Акаги и остальные хвалили меня и устроили праздник в честь победы. Мисато даже сказала, что будет гордиться мной, что бы ни случилось, а я просто... сбежал. Я думал, что все на меня злятся, потому что меня арестовали.

— Тебя что? — Синдзи снова поднял глаза на мужчину. Фуфелшмертц выглядел потрясённым. — А ты не слишком ли мал, чтобы тебя арестовывать?

— Видимо, нет...?

— Нет-нет, правильный ответ: «Да, да, слишком мал», но сейчас не об этом! Почему тебя вообще арестовали, если ты спас всех и тех детей?!

— Наверное, я сделал это не так, как они хотели...

— Да это же полная чушь! Что вообще можно было сделать иначе в той конкретной ситуации?! Кто приказал тебя арестовать?

— Мой отец, — Синдзи выплюнул это слово со всей ненавистью и отвращением, какие только смог в него вложить, а их, к его собственному удивлению, накопилось немало.

— Я так понимаю, он какая-то большая шишка в NERV, да?

— Он верховный главнокомандующий.

Синдзи моргнул и поднял голову, когда рука Фуфелшмертца исчезла с его спины. Он посмотрел на его лицо, ещё мгновение назад полное возмущения, а теперь ставшее каменным и совершенно лишённым эмоций. Исключением были только глаза. Они смотрели на Синдзи с тем, что можно было принять за пылающую решимость – взгляд старика, у которого появилась миссия.

— Расскажи мне всё.

***

Майя Ибуки стояла перед дверью квартиры капитана Кацураги с тревожной хмуростью на лице. Сэмпай попросила её проверить бедняжку Синдзи, которого выпустили с гауптвахты после его, по мнению Майи, несправедливого заключения. Бедный мальчик провёл несколько часов в одиночестве после такого испытания, и лишь сейчас у кого-то впервые появилась реальная возможность его навестить. От одной мысли у Майи сжималось сердце, но ради Синдзи ей следовало держаться.

Но, стоя перед дверью квартиры Кацураги, в пятый раз нажимая на звонок и терпеливо ожидая ответа, Майя начала всерьёз беспокоиться. Насколько всем было известно, Синдзи должен был быть дома.

Майя достала ключ-карту, которую капитан Кацураги дала ей на всякий случай, приложила к электронному замку, отключая магнитные запоры, и дверь отъехала в сторону. Она вошла в квартиру с немалым опасением.

Внутри было темно и жутко тихо, слышались лишь звуки её собственного тела да шипение закрывающейся двери. Она аккуратно сняла обувь и прошла чуть дальше.

— Синдзи? Ты дома? Это Майя, лейтенант Ибуки. У тебя всё хорошо? — позвала она и замолчала, ожидая ответа.

Ничего.

Она медленно обошла всю квартиру, заглядывая в каждую комнату в поисках четырнадцатилетнего мальчика и по пути включая свет. Не обнаружив никаких явных признаков его присутствия, Майя принялась проверять менее заметные и труднодоступные места на случай, если он прятался.

Но сколько бы она ни искала по квартире Кацураги, никаких следов Синдзи найти ей не удалось. Теперь уже по-настоящему встревожившись, Майя достала телефон и набрала его номер. Прижав трубку к уху и слушая гудки, она нахмурилась, услышав где-то в квартире какой-то раздражающий звук. Она пыталась дозвониться Синдзи, так почему этот шум начался именно тогда, когда она...

Майя медленно опустила телефон, широко раскрыв глаза. Её голова резко завертелась из стороны в сторону, пытаясь определить источник звука. Она поспешила на кухню, откуда он, кажется, доносился, и внимательно прислушалась. Это совершенно точно звонил мобильный телефон, но где он был?

Вызов оборвался прежде, чем она успела точно определить место, поэтому Майя позвонила снова.

Её взгляд переместился к холодильнику. Звук шёл оттуда, но не изнутри...

Она опустилась на четвереньки и заглянула под прибор, заметив мобильник, спрятанный так, что с обычного ракурса его было не видно. Майя протянула руку и достала его, ожидая, что тот будет весь в пыли или грязи – ей доводилось слышать слухи о капитане Кацураги, и то, как женщина вообще способна жить в таких условиях, сводило Майю с ума, – но, к её удивлению, под холодильником было идеально чисто, а значит, и телефон тоже оказался чистым.

Поднявшись с телефоном в руке, она сбросила вызов и посмотрела на экран. Сомнений не оставалось: это был телефон Синдзи, о чём свидетельствовали шесть пропущенных звонков от Мисато за сегодня.

Внутри Майи нарастал ужас. Она бросилась к входной двери проверить обувь. В Японии было принято снимать обувь при входе в дом. В школах тоже, как и в некоторых заведениях. Но, осмотрев пространство у входа, Майя не увидела обуви Синдзи.

Он ушёл из дома, причём, судя по количеству пропущенных звонков, довольно давно. Майя запаниковала. Бедный мальчик сейчас один где-то снаружи после столь жестокого пребывания на гауптвахте.

Погодите, она кое-что забыла.

Разве у капитана Кацураги не было питомца?

Майя резко развернулась, вглядываясь вглубь квартиры. Она уже проверила всё, но, как не было никаких следов Синдзи, так не было и никаких следов домашнего пингвина капитана.

Они оба просто исчезли.

Майя жалобно застонала и потёрла виски.

Капитан и Сэмпай будут очень недовольны.

***

Если бы Синдзи раньше знал, насколько хорошо становится просто от того, что ты выговариваешься, он сделал бы это уже давно. Наверное, не с Сэнсэем, но с Мисато уж точно.

Стоило ему начать рассказывать Фуфелшмертцу буквально обо всём, как остановиться ему оказалось невозможно. Слова хлынули наружу бурной рекой. Всё, что произошло с ним после смерти матери, выливалось перед мужчиной одно за другим.

Поначалу Синдзи ожидал, что тот начнёт его критиковать или спорить с рассказом, но Фуфелшмертц не сказал ни слова. Он просто сидел в тишине, время от времени кивая, слушая и проникаясь историей Синдзи. По мере рассказа его выражение становилось почти меланхоличным. Где-то посередине он допил свой напиток и достал банку кофе со сливками, а затем дал вторую Синдзи, чтобы у того хватило сил продолжать говорить.

И дело не ограничивалось жалобами на его отца. Синдзи рассказал и о парнишке, который ударил его прямо перед последней битвой, и о боли и страхе при управлении Евангелионом, и об одиночестве жизни с Сэнсэем, где он был почти полностью лишён какого-либо общения и тепла со стороны стоического мужчины.

К тому моменту, когда Синдзи закончил, солнце уже опустилось за горные вершины, окружавшие Токио-3, а многочисленные огни города зажглись, разгоняя ночную тьму.

Синдзи допил остатки воды, успокаивая горло после столь долгого разговора. Фуфелшмертц в последний раз кивнул и глубоко вдохнул с выражением, которое Синдзи вроде бы узнал. Такое же бывало у Сэнсэя, когда Синдзи делал что-то, что тот считал «некомпетентным» – выражение человека, который загоняет ярость и возмущение внутрь, пытаясь удержать их под контролем, прежде чем заговорить. Но почему-то Синдзи сразу понял, что в этот раз оно было направлено не на него, как бывало обычно у Сэнсэя.

— Так, дай-ка проверю, правильно ли я всё понял... — сказал Фуфелшмертц, быстро отхлебнул кофе из банки и продолжил. — Значит, всё было нормально до смерти твоей матери, но никто из тех, кто знает правду, не желает рассказать тебе, как она умерла. Потом твой отец уничтожает все фотографии, вещи, вообще все доказательства её существования, так что ты даже не знаешь, как она выглядела, и у тебя не остаётся ничего на память о ней. А затем твой собственный отец выгоняет тебя в четыре года жить с частным учителем на десять лет?! — Фуфелшмертцу пришлось остановиться и снова взять эмоции под контроль. — Ты видишь его лишь раз в год, когда приходишь к могиле матери в годовщину её смерти. И в единственный раз, когда во время этих встреч ты действительно с ним заговорил и спросил, почему он отослал тебя, он ответил: «Потому что мне не нужен капризный ребёнок», после чего ты убежал и с тех пор больше туда не возвращался и его не видел.

— Затем, после долгих лет ничего, он присылает тебе письмо, в котором написано только «приезжай» и указан адрес в Токио-3, причём сделал он это лишь потому, что наконец-то нашёл тебе применение – пилотировать Евангелион против гигантского монстра-пришельца, напавшего на город. От тебя ожидали, что ты сядешь за управление без обучения, без объяснений, без подготовки и поддержки – просто «садись в грёбаного робота, Синдзи, или проваливай». И когда ты, разумеется, отказываешься, твой отец пытается отправить вместо тебя в бой тяжело раненную, искалеченную девочку?! — Фуфелшмертц ущипнул себя за переносицу и вздохнул. — Ну и, конечно же, будучи благородным джентльменом, ты всё-таки соглашаешься и садишься внутрь. Но, разумеется, у тебя ноль подготовки и ноль обучения, поэтому буквально первым же шагом в своём первом бою ты падаешь лицом в землю.

— Потом напавший Ангел начинает избивать тебя, причиняя тебе, без всяких сомнений, самую страшную боль в твоей жизни, а от тебя при этом ещё ждут, что ты просто стерпишь и что-то сделаешь?! Ты побеждаешь, потому что Евангелион впадает в «берсерк» и начинает двигаться сам – я даже не хочу представлять, насколько это страшно и насколько это охренительно тупо, – и в итоге он убивает Ангела. После этого тебя отправляют на тренировки, только нормально драться тебя толком не учат, а лишь натаскивают настолько, чтобы в следующий раз ты не выступил настолько ужасно. Потом начинается следующий бой, ты чертовски хорошо справляешься с Ангелом при небольшой помощи вашего покорного слуги, а в качестве благодарности от собственного отца получаешь АРЕСТ И ДВА ДНЯ ЗА РЕШЁТКОЙ.

В какой-то момент банка кофе в руке Фуфелшмертца оказалась смята с такой силой, что стала тонкой, словно лист бумаги, а недопитый кофе вылился на землю.

— Я всё правильно понял? — спросил он Синдзи, впившись в него взглядом, в котором горела уже совершенно неудержимая ярость.

— Да. Это всё, — Синдзи смотрел на мужчину.

На какое-то мгновение ему всерьёз показалось, что Фуфелшмертц сейчас встанет и пойдёт убивать его отца. И Синдзи немного встревожило то, что он, возможно, даже не попытался бы его остановить.

Но мужчина сделал ещё один долгий вдох своим чрезмерно большим носом и закрыл глаза.

— Ну, твой папка определённо серьёзный претендент на награду «Худший отец года». Я никогда в жизни не слышал о настолько грубейшем обращении отца с сыном, и это даже с учётом моего отца и того, что он делал со мной. Ну... по большей части.

— У вас тоже проблемы с отцом? — с лёгким удивлением спросил Синдзи.

Фуфелшмертц кивнул.

— О да, ещё бы, ты даже не представляешь. Через минуту расскажу, сначала мне надо успокоиться. В моём возрасте высокое давление – штука неприятная.

Он сунул руку в лабораторный халат и вытащил какой-то странный пульт. Синдзи сперва подумал, что это одна из тех электронных сигарет, которые в последнее время начали набирать популярность, но оказалось, что устройство предназначалось совсем для другого, потому что вдруг запело:

— ФУФЕЛШМЕРТЦУ НУЖНО УСПОКОИТЬСЯ! — мелодия была даже слегка прилипчивой.

— А-а, вот так лучше. Ничто так не успокаивает нервы, как хорошая мелодия... — он положил устройство на холодильник с напитками, глубоко вздохнул, откинулся в шезлонге и потёр лоб. — Ну вот серьезно, после Второго Удара у меня давление начало скакать. Если уж начистоту, наверное, стоит принимать лекарства. В прошлый раз, когда оно у меня поднялось так сильно, у меня кровь из носа шла три часа. Такой себе способ провести субботний вечер в городе, как понимаешь.

— Вы часто злитесь? — спросил Синдзи, тоже стараясь расслабиться теперь, когда наконец сбросил тяжесть с души.

Как же хорошо было высказать всё вслух и увидеть, что человек, который действительно слушал, так сильно возмутился за него.

— Злость, стресс, депрессия – все они накатывают когда вздумается. Если честно, может, это побочный эффект от... Ну да неважно, — мужчина на мгновение стал нервным и подозрительно заёрзал, после чего прочистил горло. — Итак, мой отец! Ты всё ещё хочешь узнать, что у нас с ним произошло? Это одна из тех самых трагичных предысторий, о которых я тебя предупреждал, когда можно просто отключиться и не слушать.

Синдзи кивнул.

— Ну, вообще-то тебе, может, даже полезно будет услышать о моих проблемах с отцом и о том, как я с ними справился. Так что, если хочешь дожить до моего возраста, не кинувшись на отца, слушай внимательно, — он достал свежую банку сока, стараясь не задеть устройство на холодильнике, отпил и прочистил горло. — Только потерпи немного. За последние пятнадцать лет я по-настоящему нормально рассказывал такие истории всего один раз, и то пингвину, так что слегка растерял навык.

— Пингвину? — растерянно спросил Синдзи.

Сколько вообще пингвинов было в Токио-3?

— Ага, это целая история, не забивай голову. Мне просто патологически не везёт с животными, уверен, потом ещё всплывёт. Итак, в общем! — он хлопнул в ладоши и собрался с мыслями.

— Всё началось в день моего рождения: когда я появлялся на свет, оба моих родителя даже не удосужились прийти...

***

Икари не любил эти поздние вечерние совещания, но только в это время все тринадцать участников могли присутствовать на них стабильно и без сбоев – слишком уж разнились часовые пояса, в которых они находились.

Не нравились Икари и сами эти встречи – пустая болтовня стариков, неспособных увидеть лес за деревьями. Он даже предпочитал заседания Комитета Совершенствования человечества собраниям этой группы. По крайней мере, на первых хоть что-то действительно делалось.

Он стоял в центре затемнённого кабинета, а рядом, как всегда, находился Фуюцуки. Со всех сторон их окружали двенадцать огромных чёрных монолитов, возвышавшихся над ними. Разумеется, старики слишком боялись показывать лица даже друг другу – вдруг человечество узнает, кто на самом деле им управляет.

Первое заседание SEELE после возвращения Ангелов.

Знаменательный момент.

Несмотря на почти мифическую власть этого совета, взгляд Икари, как и всегда, оставался прикован к единственной истинной силе.

— Начнём, — произнёс SEELE-01, и хотя до этого никто открыто не разговаривал, одних его слов, призывающих собрание к порядку, хватило, чтобы атмосфера словно заколебалась, несмотря на голографическую природу встречи.

— Икари, у нас возникло множество вопросов относительно операции против Четвёртого Ангела и действий, предпринятых как во время боя, так и после него, — Икари посетил достаточно таких совещаний, чтобы различать монолиты по голосам. Сейчас говорил SEELE-04. — Главную обеспокоенность вызывают необычные тактические приёмы Четвёртого Ангела.

— В самом деле. Подумать только, Ангел оказался способен на столь человеческий поступок – захват заложников... — добавил SEELE-09, и в его голосе слышалось почти восхищение.

— Подобное поведение не описано в Свитках Мёртвого моря. Этот Ангел должен был быть одним из наименее сложных для уничтожения, — с раздражением фыркнул SEELE-03.

— Хотя захват заложников и вызывает вопросы относительно осознанности и интеллекта Ангелов, я считаю это скорее исключением, чем нормой, которую мы не сумели понять, — ответил Икари, неотрывно глядя на единственного члена совета, который действительно имел значение.

— Объясните, — потребовал SEELE-01.

— В нашу боевую операцию против Четвёртого Ангела вмешался внешний фактор, напрямую помешавший Еве-01 в первые минуты боя. Если бы этого вмешательства не произошло, то и подобного «необычного поведения» никогда бы не последовало.

— Ах да, нарушитель, — с отвращением процедил SEELE-07.

— Хайнц Фуфелшмертц, — уточнил SEELE-11.

— Мы можем согласиться с тем, что вмешательство нарушителя в последнюю операцию могло побудить Ангела действовать за рамками сведений из Свитков Мёртвого моря, — произнёс SEELE-03, по всей видимости соглашаясь с Икари.

— Однако одного лишь присутствия нарушителя в бою недостаточно, чтобы вызвать столь человеческую реакцию. Да, вмешательство явно подтолкнуло Ангела к подобным действиям, однако из этого следует, что Ангелы способны мыслить рационально и действовать по-человечески, — остальные монолиты тихо загудели, в целом соглашаясь со словами SEELE-09.

— Обсуждение человечности Ангелов следует оставить на другое время. Вернёмся к вопросам, ради которых мы собрались, — все замолчали, когда заговорил SEELE-13.

Его монолита до этого не было – очевидно, он присоединился к собранию с опозданием. Но даже с учётом столь своевременного появления Икари мог пересчитать по пальцам одной руки все случаи за последние пятнадцать лет, когда SEELE-13 вообще что-либо говорил, включая этот.

— Согласен. Прежде чем обсуждать нарушителя, следует рассмотреть действия Третьего Дитя, — объявил SEELE-02, фактически выполнявший роль правой руки SEELE-01, насколько мог судить Икари.

— Действия Третьего Дитя в последнем бою уже было лично разобрано мной. Я должным образом наказал Третье Дитя и тактического офицера по операциям с Евангелионами. Подобные проявления незрелости больше не повторятся, — доложил Икари.

Третье Дитя и без того было для него позором. А выставлять подобные разочарования напоказ в этом священном собрании было вершиной унижения.

— Вы неправильно поняли нас, Икари. Мы хотим похвалить Третье Дитя за действия в операции против Четвёртого Ангела, — объявил SEELE-01, застав Икари врасплох.

Судя по самодовольным ноткам в голосе SEELE-01, он всё это заранее спланировал.

— Если сравнить действия Третьего Дитя против Четвёртого Ангела с его действиями против Третьего, становится очевидно, что всего за несколько недель между атаками Ангелов Третье Дитя добилось впечатляющего роста навыков и компетентности, — пояснил SEELE-08.

Вот как они решили действовать? Им мало было унизить его – теперь они ещё хотели выставить его неправым в тот момент, когда успех их планов был настолько важен. Подрывали его контроль, вмешивались в его замыслы...

Нет. Слишком рано. В их глазах он всё ещё оставался полностью преданным им, в этом Икари не сомневался.

— Именно. Столь стремительное улучшение результатов за столь короткий срок следует вознаградить, чтобы подобный рост и повышение эффективности продолжались, — объявил SEELE-10.

— Как верховный главнокомандующий NERV, вы обеспечите Третьему Дитя соответствующую награду, — приказал SEELE-01, и Икари потребовалось больше силы воли, чем ожидалось, чтобы не скрипнуть зубами.

— Как верховный главнокомандующий NERV, я не согласен. Хотя, признаю, действия Третьего Дитя в последней операции были... лучше, чем в бою с Третьим Ангелом, Третье Дитя по-прежнему проявило незрелость, недостаточное понимание обстановки и откровенно игнорировало приказы непосредственного начальника. Подобная грубая небрежность едва не привела к необратимому повреждению Евы-01 и значительно ослабила наши боевые возможности перед следующим столкновением.

— Ты смеешь спорить с нами, Икари?! — SEELE-05.

Если кто-то из членов совета и являлся главным противником Икари, то именно он, SEELE-05. Икари пришлось подавить презрительную усмешку, едва не прорвавшуюся сквозь его бесстрастную маску.

— Помните своё место, верховный главнокомандующий. Вы нам не ровня. Не смейте воображать себя выше своего положения, — отчитал его SEELE-02.

— Нет. Икари поднял обоснованный вопрос, — всё внимание вновь обратилось к SEELE-01. — Последняя операция действительно значительно ослабила нас перед следующим столкновением, особенно если оно произойдёт так же скоро, как атака Четвёртого Ангела после Третьего. В Свитках Мёртвого моря Пятый Ангел назван Громом Божьим. Вступать в бой с Ангелом, носящим подобное имя, при столь серьёзно сниженной боеспособности есть существенный повод для беспокойства.

Монолиты согласно загудели, и Икари почувствовал, как напряжение начинает спадать.

Они соглашались с ним. Видели его точку зрения. Хорошо. В мире всё снова было в поря...

— Что и подводит нас к вопросу о нарушителе, Хайнце Фуфелшмертце, — добавил SEELE-01.

— Да, о нём. Вы наняли этого нарушителя в качестве стороннего подрядчика NERV. Объясните почему, Икари, — потребовал SEELE-07.

— Была проведена оценка данного лица. Он располагает технологиями и машинами, позволяющими чрезвычайно быстро восстанавливать городскую инфраструктуру. Было решено, что использование подобных технологий и техники повысит способность NERV восстанавливаться после столкновений с противником, — Икари видел ловушку, но возможностей маневрировать в этом вопросе у него практически не было.

— Мудрое решение, к тому же чрезвычайно своевременное. Мы ознакомились с докладами о восстановлении и реконструкции после операции против Третьего Ангела. Фактические сроки значительно превзошли даже самые оптимистичные оценки вашего же персонала, — сказал SEELE-06.

— Действительно. Если один человек способен выполнить работу вдвое быстрее, чем ваши сотрудники, то и ущерб после операции против Четвёртого Ангела наверняка будет устранён столь же быстро, не так ли? — спросил SEELE-05, и самодовольство победителя буквально сочилось из канала связи.

Желание скрипнуть зубами вернулось к нему.

— Вы сами указали, что наши боевые возможности значительно снижены, и вы возложили вину за это на Третье Дитя. Если бы события развивались таким образом без вмешательства нарушителя, мы бы согласились с вашим наказанием Третьего Дитя, — отметил SEELE-12.

— Но если Хайнц Фуфелшмертц способен устранять подобные повреждения быстрее, чем лучшие инженеры мира, вместе взятые, тогда эта проблема теряет значение, не так ли? — а вот и SEELE-02, решивший ещё и посыпать рану солью.

— Какие сроки полного восстановления нашей боеспособности назвал Фуфелшмертц? — спросил SEELE-01, и на этот раз Икари уже не смог скрыть гримасу.

Хотя остальные участники собрания и видели перед собой безликие монолиты, сам Икари не имел роскоши спрятаться за голографическим столбом. Не существовало ответа, который сыграл бы ему на руку. Поэтому он не ответил вовсе.

— Он не знает! Ему в руки буквально свалилось чудо, а он с этим человеком даже не разговаривает! — SEELE-05, разумеется, тут же воспользовался возможностью.

— Позвольте мне обратиться к Совету по вопросу нарушителя, — с едва сдерживаемым рычанием произнёс Икари.

Этот человек становился куда более серьёзным раздражителем, чем он предполагал.

— Разрешение дано, но не тратьте наше ограниченное время впустую, — почти пренебрежительно ответил SEELE-01.

— Есть основания полагать, что нарушитель способен помешать нашим планам Комплементации человечества. Хотя сейчас он приносит определённую пользу, в будущем ситуация вполне может измениться. Он уже вмешался в одну операцию против врага человечества и вполне способен сделать это снова, причём с куда более катастрофическими последствиями. Прошу этот Совет рассматривать его как потенциально серьёзную угрозу и принять соответствующие меры.

— Можно возразить, что именно его вмешательство в сражение с Четвёртым Ангелом позволило нам одержать победу, — задумчиво произнёс SEELE-04.

— Кроме того, его вмешательство выявило способность Ангелов мыслить и действовать по-человечески, а это может изменить и переосмыслить саму цель Комплементации, — добавил SEELE-09.

— Как бы мне ни было противно соглашаться с Икари, технологические способности нарушителя действительно представляют потенциальную угрозу нашим планам. Следует принять меры предосторожности, — объявил SEELE-05, чем удивил Икари.

Но поддержку он получил.

Нужно было лишь развить успех.

— Согласен. Следует провести более глубокое расследование в отношении Хайнца Фуфелшмертца. Его возможностей, происхождения, семьи... — предложил SEELE-10, но его перебил голос, вызвавший общий изумлённый вдох.

— Против Хайнца Фуфелшмертца не будет предпринято никаких действий. Истинная сущность человека лучше всего раскрывается в горниле самых тёмных дней. Посмотрим, как он поведёт себя при появлении Пятого Ангела, и лишь после этого примем решение, — голос SEELE-01 прозвучал громче обычного, мгновенно подавив любые возражения.

Икари сохранил каменное выражение лица, но мысли его бешено закрутились.

Почему глава их тайного совета так поступает из-за этого человека?

— Да будет так, — хором произнесли остальные участники, принимая решение.

— Икари, ваши опасения относительно Хайнца Фуфелшмертца, снижения нашей боеспособности и каких-либо проступков Третьего Дитя признаны необоснованными. Работайте с этим человеком и обеспечьте полное восстановление боеспособности к концу недели. Средств у вас более чем достаточно. Сделайте это, — приказал SEELE-01.

Икари опустил голову в знак согласия хотя бы для того, чтобы на мгновение спрятать короткую гримасу раздражения, пробившую его самообладание.

— Как прикажет Совет, — ответил он. — Я покину собрание и прослежу за выполнением.

— Нет.

Икари медленно выпрямился и посмотрел на монолит их лидера.

— Вы думали, я забуду, Икари? Вы также подготовите достойную награду Третьему Дитя за его действия в последней операции.

— Я всё ещё почтительно не согласен с подобным решением, — Икари прекрасно понимал, что спорить с любым членом совета бесполезно, а с SEELE-01 – особенно рискованно.

Но он был твёрдо намерен не позволить дальнейшему вмешательству разрушить его личные планы.

— ДЕРЗОСТЬ! — взревел SEELE-05, и по связи раздался звук ладони, с силой ударившей по столу.

— Уважаемый член Совета воздержится от столь неподобающих вспышек, — отчитал его SEELE-02, и надпись «ТОЛЬКО ЗВУК» на монолите SEELE-05 сменилась на «ЗАГЛУШЕНО».

— Икари разрешено высказывать несогласие с любым нашим решением и любым приказом, который мы ему отдаём. Это такое же его право, как и наше, ибо оно даровано нам Богом, — провозгласил SEELE-01.

— Аминь, — хором произнесли участники.

— Однако независимо от прав, дарованных вам как человеку, вы всё равно выполните то, что вам приказано, Икари. Особенно организуете награду для собственного сына.

При этих словах SEELE-01 Икари уже не смог скрыть презрительной гримасы.

— Третье Дитя получит достойную награду, как вы приказали, — процедил он.

— Хорошо. Проследите за этим и за остальными возложенными на вас задачами. В дальнейшем ваше присутствие на собрании не требуется.

С этими словами все двенадцать монолитов исчезли.

Но прежде чем Икари или Фуюцуки успели двинуться, перед ними на кратчайшее мгновение возник ещё один монолит.

— Хайнц Фуфелшмертц... Как необычно, что глава ведёт себя подобным образом... — произнёс SEELE-13 скорее вслух самому себе, чем обращаясь к ним, после чего его монолит тоже растворился в небытии.

Несколько секунд оба мужчины молча стояли в тёмной комнате.

— Это была полная катастрофа... — вздохнул Фуюцуки, потирая лоб.

— Этот человек становится всё более серьёзной проблемой, — прорычал Икари, пока ставни на окнах его кабинета медленно уходили обратно и в давящее темнотой помещение возвращался свет. Он практически протопал к столу, опустился в кресло и потёр глаза руками в перчатках. — Нужно что-то предпринять.

— Безусловно, но, возможно, пока стоит повременить. Сегодня старики подобрались к нашим планам слишком близко, пусть и непреднамеренно, — посоветовал Фуюцуки, встав рядом с Икари на привычное место и положив руку ему на плечо.

— Согласен. Пока следует действовать осторожно. Первое настоящее испытание для наших планов ещё впереди, — Икари дал себе несколько мгновений успокоиться, глядя через кабинет. — Скоро у меня ещё одна встреча. Оставлю на тебя выполнение задач, которые потребовали от нас наши господа и хозяева.

— Как всегда... — вздохнул Фуюцуки. Он ободряюще похлопал Икари по плечу – жест совершенно бесполезный, по мнению самого Икари, – после чего пересёк кабинет и вышел.

Икари остался один в тишине, а в голове у него вихрем кружились мысли. Слова SEELE-13 не давали покоя.

Почему Кил Лоренц стал бы так вести себя из-за этого человека? Могла ли между ними быть связь? Родственная связь?

Икари нахмурился. Насколько было известно ему и любому другому члену SEELE, Кил Лоренц был очень старым человеком, который оставался жив лишь благодаря чудесам технологий. Живых родственников у него не было – род Лоренцев сократился до одного лишь Киля ещё до того, как тот вошёл в SEELE.

Дверь его кабинета открылась, прервав размышления. В любом случае слишком долго зацикливаться на чисто гипотетическом сценарии было малополезно. Но, быть может, он сможет воспользоваться своим ресурсом внутри SEELE и выяснить, есть ли под его предположением хоть какая-то реальная почва.

Икари наблюдал, как доктор Акаги вошла в кабинет. Её лабораторный халат был застёгнут от талии до самого воротника. Она не сводила с него глаз, а её движения были чувственными. Очень удачно, что он назначил эту встречу сразу после совещания. За последние несколько дней в нём накопилось немало эмоций, от которых требовалось избавиться.

Икари мысленно отметил, что после этого терпимого отвлечения ему следует связаться с Кадзи. Любые сведения, которые можно использовать против SEELE, требовалось раздобыть хотя бы в качестве страховки на случай, если его планы раскроют раньше времени.

Его взгляд по-прежнему следил за доктором Акаги, когда она подошла к столу и медленно начала расстёгивать лабораторный халат, открывая то, что решила надеть под него.

Она не могла заменить Юи. Никогда не сможет. Но отчаянные времена...

***

Синдзи смотрел на Фуфелшмертца.

Фуфелшмертц смотрел на Синдзи.

— Ух ты... — недоверчиво пробормотал Синдзи, пытаясь осмыслить услышанное.

— Угу, — ответил Фуфелшмертц, особенно отчётливо выговорив это слово, и почесал затылок. — Долгая и непростая история, да?

— Твои родители настоящие уроды.

— Эй, следи за языком!.. Сказал бы, будь я твоим родителем, но я не твой родитель, так что ругайся сколько хочешь. Только держись в рамках 13+, ладно?

— У меня столько вопросов...

— А у меня слишком много ответов! Серьёзно, неприлично много. Так что спрашивай что угодно, — Синдзи ненадолго задумался, прокручивая в голове всё, что Фуфелшмертц рассказал о своём поистине трагическом прошлом.

— Это ведь твои настоящие родители? Ну, родные мать и отец? — спросил он, застав мужчину врасплох.

— Ну конечно, настоящие! Технически и сейчас настоящие, они ещё живы и живут с моим братом Роджером в его шикарном доме. Правда, мы не общаемся.

— А ты уверен, что они твои настоящие родители, если даже не пришли на твоё рождение?

Фуфелшмертц открыл рот, собираясь ответить, замешкался, затем закрыл его и задумчиво отвёл взгляд.

— ...Знаешь, ты первый, кто вообще поставил это под сомнение. Нет, они точно мои биологические родители, у меня есть целая батарея ДНК-тестов, доказывающих это. Единственными приёмными родителями у меня были оцелоты.

Синдзи вспомнил эту часть истории, какой бы безумной она ни была.

— Они были лучше твоих «родных» родителей?

— Подкалываешь меня, но вообще-то да. Да, были. На самом деле это единственная семья, которая до сих пор регулярно поддерживает со мной связь. Мы переписываемся временами, они присылают мне фотографии новых котят и зовут на семейное воссоединение каждое поколение. Весело, в общем – а ещё там всегда куча пирога с дункельберри, — он улыбнулся Синдзи. — Эй, а поехали на следующую такую встречу со мной? Пра-пра-пра-пра-племянники и племянницы будут рады с тобой познакомиться.

Он полез в карман и вытащил слегка опалённый бумажник. Открыл его, и наружу вывалилась целая гармошка сложенных фотографий, на каждой из которых были маленькие детёныши оцелота.

Синдзи пришлось признать: они и правда были очаровательными.

— Тогда почему ты вернулся, если с оцелотами было намного лучше? — нахмурившись, спросил он.

Фуфелшмертц вздохнул и с сожалением посмотрел на фотографии, осторожно складывая их обратно в бумажник:

— Если честно? Я всё ещё был ребёнком, и единственное, чего хотел, чтобы родители меня похвалили. А когда они нашли меня и попросили вернуться, я на одно короткое мгновение решил, что им, возможно, не всё равно на меня, — он тоскливо вздохнул. — Но это оказалась ловушка ради всей той истории с садовым гномом, ты эту часть помнишь. Вообще-то я должен был догадаться, но вот что бывает, когда веришь в родительскую любовь. Хорошо хоть приёмные родители время от времени приходили меня навещать, если только им не приходилось прятаться от деревенских жителей, которые хотели пустить их на материал для тапочек. Ох-хо-хо, дядя Оцелот...

Он поморщился, и Синдзи протянул руку, утешающе похлопав его по плечу.

— И, ну, всё равно я думал, что у меня всё выгорит, даже несмотря на то, что последние годы начальной школы я провёл в роли гнома. А потом появился Роджер, и... ну, остальное ты знаешь, — Фуфелшмертц криво улыбнулся Синдзи. — Так что да, ты не один такой с поганым отцом. Вот уж правда, папаши бывают просто худшими людьми на свете.

— Кроме папы-оцелота, да?

— Кроме папы-оцелота! Да упокоится его душа. Ты вот знал, что оцелоты живут максимум лет двенадцать? Господи, мой первый год средней школы был просто душераздирающим.

Несколько мгновений они молча сидели рядом, после чего Синдзи полез в холодильник, достал две банки яблочного сока и одну протянул погрустневшему мужчине в годах. Затем он открыл свою и поднял её.

— Ну... за самых поганых отцов на свете, наверное.

— Хех, ага... будем.

Они стукнулись банками и выпили вместе.

Две одинокие души, сблизившиеся благодаря по-настоящему кошмарному детству.

Погодите-ка.

Синдзи замер на середине глотка и посмотрел на холодильник. Фуфелшмертц положил туда странное говорившее устройство, но когда Синдзи только что тянулся за напитками, его там уже не было.

— Эм-м, Фуфелшмертц?

— М-м?

— Твоя штука пропала, — Синдзи указал вниз.

Фуфелшмертц посмотрел туда.

— Хм, странно. А куда она вообще могла деться?

Он начал осматривать пространство вокруг холодильника, но устройства нигде не было видно. Синдзи тоже огляделся, на случай если оно куда-то укатилось, и застыл, заметив его.

— Нашёл... — сказал он, потянув мужчину за рукав лабораторного халата.

Фуфелшмертц поднял голову, проследил за направлением пальца Синдзи и вдруг так резко и пронзительно завизжал по-девичьи, что едва не вывалился из кресла. Фуфелшмертц точно вывалился из своего кресла, запутавшись в нём руками и ногами.

На другом конце площадки маленький серый енот держал странное устройство Фуфелшмертца.

— ЕНОТ! — завизжал мужчина, пытаясь выпутаться из кресла. — У ЕНОТА МОЙ МЕЛОДИНАТОР!

Синдзи только стоял с отвисшей челюстью, пока енот махал лапкой отчаянно барахтающемуся Фуфелшмертцу и нажимал кнопку на так называемом Мелодинаторе.

— О нет, это ОН! — Фуфелшмертц наконец освободился, вскочил на ноги и обвиняюще ткнул пальцем в енота. — Ты же должен быть мёртв!

Енот подмигнул им обоим и со всех ног помчался прочь, причём на удивление быстро. Слишком быстро для Фуфелшмертца: пока тот доставал нечто, подозрительно похожее на настоящий лучевой пистолет, енот уже исчез среди ночных улиц города.

— НЕ-Е-Е-ЕТ, МОЙ МЕЛОДИНАТОР! БУДЬ ТЫ ПРОКЛЯТ, ТОТ САМЫЙ ЕНОТ! — Фуфелшмертц рухнул на колени и закричал в небеса, яростно потрясая кулаками в сторону ночного неба.

На несколько мгновений воцарилась тишина, пока Синдзи пытался осмыслить произошедшее. По крайней мере, безумие, которое создавала вокруг себя Мисато, было вполне предсказуемым.

А это... Мда.

— Ага, ну, как я и говорил, с животными мне не особо везёт. Они либо меня стукают, либо воруют мои вещи, либо мочатся на мои инаторы. Кажется, у меня какая-то отрицательная разновидность животного магнетизма. Эй, можно назвать это Законом Фуфелшмертца! — он поднялся и отряхнул грязь с колен. — И замечательно, теперь ещё один инатор пропал. Почти все мои инаторы были как бы на том взорвавшемся дирижабле, так что мне теперь приходится восстанавливать их все с нуля. А теперь ещё и Мелодинатор заново делать, потому что этот я больше никогда его не увижу. Капец просто.

— Офигеть, а тебе и правда приходится хуже, чем мне, да? — с жалостью сказал Синдзи.

— Ну, это субъективно, как по мне. Сражаться с гигантскими монстрами-пришельцами в гигантском роботе и при каждом ранении чувствовать его боль? Вот это жесть. А у меня просто паршивое везение, но хотя бы в нём есть какая-то закономерность. Так что в целом, наверное, тебе хуже. Хотя зато на тебя не кидаются ни с того ни с сего животные в фетровых шляпах...

— Закономерность? Да всё тут выглядит совершенно случайным и безумным!

— Нет-нет, закономерность есть. Я с этим имею дело практически всю жизнь, так что уже неплохо научился предсказывать, — он закрыл глаза руками и молча отсчитал тридцать секунд. — Так... а теперь между нами будет стоять животное в фетровой шляпе.

Синдзи, который всё это время растерянно смотрел ему в лицо, опустил взгляд.

— Кря, — произнёс Пен-Пен, стоя между ними с портфелем и фетровой шляпой.

— О, привет, — Синдзи помахал ему.

Пен-Пен приподнял шляпу в ответ.

Фуфелшмертц убрал руки от глаз и посмотрел вниз.

— Ага! Видишь? Закономерность! Я же говорил! — с дружелюбной самодовольной улыбкой заявил он.

Синдзи пришлось признать: было немного жутковато, насколько точно он это предсказал.

— Эй, Пен-Пен Пингвин. Как дела? — поприветствовал его Фуфелшмертц, тоже помахав рукой.

И тут Пен-Пен заехал Фуфелшмертцу портфелем по голове, отправив мужчину на землю.

У Синдзи отвисла челюсть.

— АЙ! Вот это было грубо, Пен-Пен Пингвин! Я всего-то сказал «привет»! Ну всё теперь, больше так не буду! — проворчал Фуфелшмертц с пола, держась за нос.

— Пен-Пен, это было жестоко! — строго сказал Синдзи птице.

Пен-Пен посмотрел на него с откровенным неверием, после чего принялся бурно жестикулировать в сторону Фуфелшмертца, словно объясняя, что тот сам заслужил.

— Что... Нельзя бить добрых стариков, Пен-Пен! Плохой Пен-Пен!

— Да ладно уж, всё нормально, он не виноват, — сказал Фуфелшмертц, поднимаясь и продолжая потирать нос, а его спина при этом хрустнула. — Вообще-то мне следовало этого ожидать. Понимаешь, до приезда в Японию я был не совсем хорошим человеком. Скорее даже злым. Ну, знаешь, злодейские планы, инаторы и вся эта тема с «захватить Триштатье». Всамделишная дешёвая суперзлодейщина, но, эй, все мы делаем то, о чём потом жалеем, когда нам чуть за двадцать. Сам поймёшь, когда тебе будет двадцать с чем-то.

— Но вы ведь такой добрый!

Фуфелшмертц улыбнулся ему так, как родитель улыбается ребёнку, когда пытается объяснить что-то сложное.

— Ага, до этого пришлось дорасти. Ты уже знаешь всю мою трагичную предысторию. Как только я окончил университет и передо мной открылся весь мир, я, возможно, может быть, слегка... свихнулся на попытках отомстить всем, кто когда-либо плохо со мной обращался. Отсюда и вся эта дешёвая суперзлодейщина. Наверное, в то время это был единственный способ выплеснуть мою травму, — он пожал плечами с виноватой улыбкой.

— Но это же справедливо! Вы должны были им отомстить за то, что они с вами сделали! Они ужасно с вами обращались! — запротестовал Синдзи, но улыбка Фуфелшмертца не исчезла, пока тот ласково похлопал его по голове.

— Во многом ты, наверное, прав, но держаться за обиды и травмы таким образом – такая себе идея и ничего хорошего в ней нет. В итоге я оказался разведённым безработным отцом-одиночкой, который воспитывал дочь без стабильного дохода и друзей, зато с целой кучей врагов. Блин, тот же Джерри из страховой в старом Денвилле прямо-таки люто меня ненавидел.

Фуфелшмертц поставил шезлонг обратно и тяжело опустился в него, вздохнув и потирая виски:

— Я не мог отпустить прошлое. Оно меня поглотило. Но потом Перри Утконос начал каждый день приходить и рушить мои злодейские планы. Поначалу мы были заклятыми врагами и в первые годы много дрались. А потом, одним летом, всё изменилось. Я стал понемногу становиться лучше, реже заниматься злом, заводить друзей. Немного даже грустно, когда утконос становится твоим первым другом со времён детства, то есть за сорок лет

— Потом я познакомился с этими детишками – Финесом, Фербом и Кэндис. Сначала они подружились с моей дочерью Ванессой. Но когда лето сменилось осенью, они помогли мне понять, что в жизни есть нечто большее, чем поиски личной справедливости. Я начал учиться отпускать прошлое, и какое-то время мне казалось, что у меня неплохо получается. Я даже поселился недалеко от того другого мальчишки, с которым подружился, Майло, и его семьи Мёрфи.

Фуфелшмертц не заметил, как по его лицу потекли слёзы.

Синдзи ненадолго покосился на Пен-Пена, который, судя по всему, тоже не ожидал такого поворота.

— Я наконец смог отпустить прошлое и оставить его позади. Я даже всё своё будущее распланировал! — мужчина замолчал, и на его лице на миг проступило мучительное горе.

Синдзи тоже замешкался, затем осторожно коснулся его руки.

— Что случилось? — решился он спросить.

— Мне жаль, — тихо произнёс Синдзи.

К этому моменту своей жизни он говорил подобное почти рефлекторно, но сейчас искренне имел это в виду.

— Это был несчастный случай, никто не виноват. Просто... одна из тех историй, которые слышишь в новостях и никогда не думаешь, что такое случится именно с тобой. Пока не случается, — он судорожно вдохнул и попытался вытереть слёзы рукавом лабораторного халата. — Она не мучилась. Это хоть немного меня утешало. Но она была такой молодой...!

— Мне жаль, — снова сказал Синдзи.

Он понимал, что это не те слова, которые нужны, но не знал, что ещё может сделать для плачущего старика. Глядя, как мужчина из последних сил удерживается от полного срыва и дрожит от боли, Синдзи вдруг почувствовал, насколько тот стар.

Он не знал, откуда взялось это ощущение: внешне мужчина никак не изменился.

Но в нём словно появилось что-то, какая-то аура, из-за которой он казался слишком, слишком старым...

— Это меня сломало. Я не смог её отпустить. Она была моей малюткой-девочкой, а я подвёл её! Я пытался, перепробовал столько всего, чтобы изменить случившееся, но что бы я ни делал, её всё равно нет. А я не мог её отпустить... — Фуфелшмертц словно внезапно что-то осознал. Он повернулся к Синдзи и схватил его за плечи. — Послушай меня, Синдзи! Не будь как я, как наши отцы. Ты должен уметь отпускать. Неважно, насколько ужасен этот мир, неважно, что делает твой отец, – будь лучше него.

— Я постараюсь? — немного растерянно ответил Синдзи.

— НЕТ! Пообещай мне!

— Ладно, обещаю! Я буду лучше него.

Фуфелшмертц довольно кивнул, отпустил Синдзи и посмотрел куда-то вдаль:

— Ты хороший парень, Синдзи. Такой же хороший, как остальные. Вы все были хорошими детьми... — его руки вцепились в волосы и подбородок, а его лицо исказило чистое сожаление. — О боже, что же я натворил? Их всех нет... Все хорошие дети, а я их убил...

Синдзи смотрел, как последние остатки стойкости старика рассыпаются, оставляя лишь сломленного человека, который безудержно рыдал. Он протянул руку, взял Фуфелшмертца за ладонь, поднялся и помог старику встать.

— Всё хорошо, Фуфелшмертц. Думаю, вам пора домой, — сказал он. — Скажите, где вы живёте?

— Хорошие дети... столько хороших детей... прости меня, Ванесса... — бормотал тот сквозь всхлипы и рыдания, совершенно потерявшись в собственном горе.

Синдзи почувствовал, как кто-то тянет его за рубашку, и посмотрел вниз.

Пен-Пен жестом велел идти за ним.

— Ты знаешь, где он живёт? — спросил Синдзи птицу.

Пен-Пен кивнул и пошёл в сторону окраины города.

Синдзи взял одной рукой холодильник с напитками и, другой рукой продолжая поддерживать Фуфелшмертца, двинулся следом.

Одинокий мальчик повёл сломленного старика домой.

***

Раннее утреннее солнышко приятно освещало город. Фуфелшмертц стоял на балконе, глядя на городской горизонт и держа в руке кружку свежесваренного кофе. Всё было хорошо, пусть и немного шатко. Наконец-то дела начали заметно продвигаться.

Наличие собственной башни очень этому помогало.

Он потянулся и хрустнул шеей, поморщившись от того, что возраст всё сильнее давал о себе знать. Отпив кофе, Фуфелшмертц шаркающей походкой вернулся внутрь башни и спустился по лестнице на жилой этаж. Всё-таки пора ему было начинать готовить завтрак. Для них обоих.

Ах да! В гостевой спальне у него ночевала «гостья». Удивительно удачно вышло, что он закончил обставлять эту комнату как раз перед тем, как гостья свалилась ему на голову на ночь. А уж что за ночь была вчера...

Он поморщился, снова отпил кофе и, сутулясь, подошёл к гостевой спальне, после чего постучал.

— Я проснулась! — донеслось изнутри.

Фуфелшмертц улыбнулся и открыл дверь.

— Доброе утро, детка! — сказал он, приподнимая кружку в знак приветствия.

— Доброе утро, пап, — с усталой улыбкой ответила Ванесса.

— Как ты? Голова всё ещё болит? — спросил он дочь. Та кивнула и слегка поморщилась. — Ох, ну и неприятность. Ты точно не хочешь к врачу? Я всё оплачу, вообще не проблема!

Ванесса улыбнулась и подняла руку, вежливо отказываясь:

— Спасибо, пап, но я в порядке. Мне просто нужно, чтобы отец немного меня любил и баловал.

— Для тебя всё что угодно, милая. Я как раз собираюсь готовить завтрак. Чего хочешь?

— Можно те блинчики с дункельберри, которые у тебя так потрясающе получаются? С настоящим кленовым сиропом? — попросила она, потирая лоб и прозвучав чуть более отчаянно, чем собиралась, в своём желании получить хорошую порцию утешительной еды.

Фуфелшмертц кивнул.

— Конечно-конечно! Всё что угодно для моей малютки, — он с любовью улыбнулся ей и уже начал закрывать дверь, но тут снова просунул голову в проём. — И не забудь выпить то лекарство от головной боли, которое я тебе дал!

— Выпью за завтраком, пап.

— Точно, точно! — он отступил и как можно тише закрыл дверь.

Фуфелшмертцу было больно видеть Ванессу страдающей, но это всего лишь головная боль, наверняка из-за стресса за последнюю неделю. А уж неделя выдалась та ещё.

Её карьера в ОБКА становилась довольно напряжённой и требовательной: в соседнем городе обосновался какой-то новый суперзлодей, который, похоже, был очень решительно настроен «выключить солнце». Ну что за нелепица, солнце невозможно выключить! Уменьшить, передвинуть, заставить схлопнуться – пожалуйста. Но выключить? Какая-то научно-фантастическая ахинея.

Он доковылял до кухни и принялся готовить завтрак, доставая все ингредиенты для своих фирменных блинчиков с дункельберри. И да, они действительно были запатентованы после того, как несколько лет назад Роджер попытался победить его в конкурсе блинчиков. Фуфелшмертцу тогда едва удалось вырвать победу. Хорошо ещё, что Майло со своими друзьями тоже участвовал тогда и добавил конкуренции, а то в финале оказался бы один Фуфелшмертц. Очень на грани вышло всё-таки.

А ещё вчера случился тот безумный метеоритный дождь, разнёсший приличную часть города. Никто серьёзно не пострадал и не погиб, но, господи, сколько же было разрушено имущества. Одной из несчастных жертв оказался дом Ванессы, поэтому она и ночевала в его новой башне.

Которая, как он отметил, выливая свежеприготовленное тесто на сковороду, осталась совершенно невредимой благодаря ФМСЗ-инатору. Совместный проект с теми двумя гениальными детишками, Финесом и Фербом. У них дома стоял такой же. Он даже предлагал городской администрации использовать устройство для защиты всего города, но ему отказали, потому что каковы вообще шансы, что с неба на Денвилл внезапно обрушится странный метеоритный дождь?

Вот до вчерашнего утра они и смеялись. А потом смеяться перестали. Зато Фуфелшмертц смеялся.

Он налил масло во вторую сковороду, положил туда несколько полосок бекона жариться, перевернул первый готовый блинчик на тарелку и залил новую порцию теста для второго.

Не то чтобы ему особенно нужны были деньги. Он чувствовал, что уже почти готов окончательно стать Профессором Времени. Общий принцип создания Сока Времени он уже понял, оставалось лишь подобрать правильную формулу, а это требовало ОЧЕНЬ большого количества проб и ошибок.

Работа будет нудной, но до финиша на его пути к превращению в Профессора Времени оставалось совсем немного, а поскольку теперь всё сводилось к простому перебору вариантов, пока один не сработает, можно было не спешить.

Фуфелшмертц насвистывал, работая и отправляя блинчик за блинчиком в стопку, пока их не стало счастливое число семь. Дожарив бекон до приятной хрустящей корочки, он аккуратно разложил полоски сверху и вокруг стопки. Затем настала очередь кленового сиропа – лучшей канадской марки, за которой ему пришлось ехать аж в Виннипег. Стоил он недёшево, но лучшие вещи в жизни никогда дешёвыми и не бывают. Фуфелшмертц открыл бутылку и щедро полил сиропом блинчики с беконом, проследив, чтобы ни капли не пролилось мимо.

Его домашние блинчики с дункельберри. Именно такие, как любит Ванесса.

Он поставил тарелку на складной поднос вместе с приборами, стаканом воды и стаканом апельсинового сока. Добравшись до двери гостевой комнаты, Фуфелшмертц осторожно придержал поднос коленом и постучал. Ответа не последовало. Наверное, Ванесса снова заснула.

Он кое-как открыл дверь, чудом не расплескав завтрак дочери, и ногой подтолкнул её шире. Так и есть – Ванесса уснула сидя на кровати, прислонившись к изголовью, с мирным выражением лица. Он вошёл и разложил поднос на кровати рядом с ней.

Фуфелшмертц остановился и посмотрел на спящую дочь. С одной стороны, можно было дать ей поспать, но тогда завтрак остынет и размокнет, а никому не нравятся размокшие блинчики. С другой стороны, можно разбудить её и лишить возможности отдохнуть. Он заметил упаковку лекарства от головной боли на тумбочке возле кровати. Лучше ему всё-таки разбудить её, чтобы она выпила таблетку.

— Ванесса, милая, завтрак готов, — тихо сказал он, присаживаясь на край кровати и осторожно тряся спящую дочь за плечо.

Она не проснулась. Тогда он потряс её немного сильнее и заговорил громче, наклонившись ближе к уху. Всё равно ничего.

Фуфелшмертц вздохнул и открыл ящик прикроватной тумбочки. Иногда у неё бывали моменты, когда её даже пушкой не разбудишь. Бог знает, сколько раз из-за этого она проспала школу. Одним из первых незлых инаторов, которые он когда-либо создал, был Будильник-инатор – особый будильник, который всегда мог её разбудить.

Он достал его из ящика и включил, поставив сигнал через тридцать секунд. Устройство издавало звук на частоте, специально подобранной и настроенной так, чтобы гарантированно разбудить Ванессу, независимо от обстоятельств, но при этом не быть чрезмерно громким и раздражающим. Она часто ворчала, что звук слишком пронзительный, но в конце концов всё равно благодарила его за то, что благодаря такому будильнику никогда не опаздывала.

Прошло тридцать секунд, и Будильник-инатор сработал. Фуфелшмертц поморщился от слегка пронзительного сигнала и посмотрел на дочь.

Ванесса всё так же спала с закрытыми глазами. Он нахмурился. Будильник-инатор должен был сработать...

Фуфелшмертц встал и вышел из комнаты за другим. Наверху в коробке всегда лежало несколько запасных. Наверное, этот просто сломался, ничего страшного. Он вернулся с двумя новыми Будильник-инаторами и включил один. Снова он поморщился от звука. И снова его дочь не проснулась. Он попробовал третий. То же самое. Будильники работали исправно, а вот его дочь – нет.

Он мгновенно выбежал из комнаты за Первая-Помощь-инатором. Когда достаточно часто получаешь травмы, занимаясь злодейскими планами и сражаясь с тайными агентами-утконосами – утконосыми? утконосьями? неважно, – идея аптечки, способной оказывать первую помощь за тебя, вместо того чтобы мучиться самому, была совершенно очевидной.

Фуфелшмертц вернулся в гостевую спальню и поставил коробку на кровать рядом с Ванессой, сдвинув завтрак в сторону, чтобы освободить место. Затем он открыл её и загрузил интерфейс.

Фуфелшмертц смотрел, как из Первая-Помощь-инатора выдвинулись манипуляторы, те забрались под одеяло и одежду Ванессы и закрепили на её теле датчики для сбора информации.

Обычно на постановку диагноза уходила минута или две. Вот только на этот раз машине потребовалось всего несколько секунд.

Несколько мгновений он оцепенело смотрел на экран, а затем его охватил настоящий ужас.

— Ванесса?! — крикнул он, пока инатор приступал к работе, прикрепляя к её телу две большие накладки.

Раздался резкий треск электричества, и тело Ванессы дёрнулось.

— Нет, пожалуйста! Спаси её! — закричал он на машину, схватив и начав трясти её.

Он посмотрел на Ванессу, которая по-прежнему мирно спала. Она спала. Она не могла быть мертва. Ничего же не случилось! У неё просто болела голова. С ней всё было ХОРОШО.

Нет. Этого не происходило. Почему они не отвечают?!

Он бросил взгляд на единственное окно комнаты, из которого был виден Денвилл, испещрённый кратерами от метеоритов. Затем он снова посмотрел на дочь, чувствуя, как внутри него поднимается беспомощность.

Фуфелшмертц сорвал устройство с её тела, поднял Ванессу на руки и выбежал из комнаты.

Добраться до транспорта.

Отвезти Ванессу в больницу.

С Ванессой всё будет хорошо.

Ванесса не умерла.

Ванесса не может быть мертва.

***

Пен-Пен вёл Синдзи, а Синдзи вёл за руку Фуфелшмертца через весь город к высокому фиолетовому небоскрёбу, занимавшему целый городской квартал. Синдзи помнил, что уже видел его раньше: в какой-то момент это здание просто выросло среди остальных домов, резко выделяясь фиолетовым цветом и иностранной архитектурой.

За время жизни в городе Синдзи несколько раз мельком замечал башню, а во время последней битвы смог получше рассмотреть её из Евы-01. Ему всегда казалось странным, насколько неуместно она смотрится здесь, среди современного чуда инженерии под названием Токио-3. Словно ей вообще полагалось находиться где-то в другом месте...

— Он здесь живёт? — спросил Синдзи своего соседа-пингвина, и тот утвердительно кивнул.

Они сошли с тротуара на голую землю участка вокруг здания. Синдзи мельком заметил возле тротуара что-то похожее на яму, но не придал этому значения. Может, старик собирался что-нибудь здесь посадить? Территории вокруг башни определённо не помешало бы немного зелени.

Хотя всему Токио-3 в целом не помешало бы побольше зелени. И нет, Геофронт не считается.

Двери здания, служившие единственным заметным входом – по крайней мере, с уровня земли, – автоматически открылись при их приближении. Синдзи проследил, чтобы шаркающий старик не споткнулся о несколько ступенек перед дверью, и осторожно завёл его внутрь.

— ФУФЕЛШМЕРТЦ ЗАГЛУШКА ИНКОРПОРЕЙТЕД!

Синдзи и Пен-Пен оба подпрыгнули от внезапной мелодии, прозвучавшей из динамиков в вестибюле чуточку громче, чем следовало. Фуфелшмертц хихикнул, и на мгновение у Синдзи появилась надежда, что старик приходит в себя, но его лицо всё ещё было полно горя, а смех у него прозвучал каким-то далёким.

— Ванесса всегда любила мои мелодии. И дети тоже. Но сильнее всех их любил Перри Утконос. Ох, Перри...

О нет. Он снова заплакал. Синдзи утешающе похлопал его по спине и повёл через вестибюль к лифту на другой стороне.

Пен-Пен вызвал тот, хлопнув крылом по кнопке, и двери открылись почти мгновенно. Вот удача, даже ждать не пришлось. Необычная троица вошла внутрь.

Синдзи поставил Фуфелшмертца в угол кабины лифта и повернулся к панели справа от дверей, заполненной кнопками этажей и ещё бог знает чего. Он некоторое время смотрел на неё вместе с Пен-Пеном, после чего переглянулся с пингвином.

— Эм-м, а какой этаж нам нужен...? — вслух спросил он, пытаясь разобраться в вариантах.

Все надписи были на английском и сверху вниз гласили:

Ангар (наверное, там был тот дирижабль, раз это кнопка на самом верху)

Пен-Пен с подозрением рассматривал нижние варианты, задумчиво поглаживая крылом подбородок клюва. Погодите, у пингвинов вообще есть подбородки?

— Ты умеешь читать по-английски? — спросил Синдзи.

Пингвин кивнул.

— Кря.

— Можешь найти этаж, на котором он живёт?

Пен-Пен кивнул, указал крылом на одну из верхних кнопок и нажал ту, где по-английски было написано «Пентхаус». Синдзи сделал мысленную зарубку на будущее.

Двери лифта закрылись, и они молча поехали вверх по башне. Все трое просто прислонились к задней стенке и слушали музыку, заигравшую из динамиков. Синдзи не узнал мелодию.

Лифт открылся прямо в скудно обставленную квартиру, которая выглядела такой же фиолетовой и чужеродной, как внешняя часть здания. А ещё по какой-то причине в стенах были дыры, очертаниями напоминавшие ручную беспроводную дрель.

Синдзи вывел Фуфелшмертца за руку и после нескольких минут бесцельного блуждания наткнулся на старое потрёпанное кресло рядом с исцарапанным деревянным столиком. Это было самое удобное на вид место из всех, что им встретились, поэтому Синдзи сразу подвёл старика туда и осторожно усадил.

— Вот и всё, господин Фуфелшмертц, вы дома, — сказал Синдзи.

Старик моргнул и, кажется, впервые за долгое время действительно снова увидел Синдзи.

— Спасибо. Какой же ты хороший мальчик. Такой молодой...

— Эм-м! Я могу приготовить вам чай! У вас есть кухня? — быстро спросил Синдзи, стараясь удержать внимание Фуфелшмертца на себе, а не на бурлившем внутри старика всепоглощающем горе.

Фуфелшмертц кивнул и указал вглубь квартиры.

— Чай в шкафчике рядом с чайником. Молоко и сахар не нужны. Спасибо, парень, — он вздохнул, потёр лицо рукой, а затем прикрыл ею глаза.

— Присмотришь за ним? — спросил Синдзи у Пен-Пена.

Тот отдал честь и встал возле кресла, наблюдая за Фуфелшмертцем словно ястреб. Синдзи решил, что сойдёт и так.

Он отправился в указанную сторону и сам тяжело вздохнул.

Как он вообще оказался втянут во всё это? Синдзи понятия не имел, как ухаживать за грустными плачущими стариками. Сэнсэй такому его точно не учил. Но Фуфелшмертц был родственной душой: он понимал Синдзи и его трудности, а собственных таких у него было предостаточно.

Синдзи никогда не видел своих бабушек и дедушек – все они умерли до или во время Второго Удара, – поэтому точно не знал, правильно ли воспринимает происходящее именно так. Но ему хотелось думать, что примерно это и значит иметь дедушку: мудрого, опытного человека, который выслушает Синдзи, когда тому это необходимо, и сможет дать совет.

О, а вот и кухня.

Она была такой же пустоватой, как остальная квартира. Из техники здесь имелись лишь раковина, одна из тех маленьких посудомоечных машин под столешницей, небольшая духовка на столешнице и электрический чайник.

Синдзи обожал электрические чайники. Лучшее изобретение в истории. Сэнсэй не слишком любил современные технологии, поэтому у него был только один из тех чайников, которые кипятят на плите. Эта штука была настолько древней – наверное, такой же древней, как сам Сэнсэй, – что термостойкая накладка на ручке давно износилась, и каждый раз, когда Синдзи снимал чайник с плиты, обжигал руку.

Сэнсэй никакой проблемы в этом не видел и сам брал чайник, даже не морщась. Иногда Синдзи задавался вопросом, оправился ли тот старик когда-нибудь до конца после Второго Удара. Сомнения у него были.

Он нашёл несколько знакомых пачек чая и остановился на мятном. Положил пакетик в найденную рядом кружку и вскипятил свежую воду из-под крана. Вскоре у Синдзи уже была дымящаяся кружка горячего мятного чая.

Он отнёс её Фуфелшмертцу и поставил на столик рядом с креслом.

— Вот, одна чашечка чая.

Синдзи наблюдал, как старик обхватил кружку ладонями, поднёс к губам и осторожно отпил. Температура его, похоже, ничуть не беспокоила, но ничего особенно необычного в этом не было. Синдзи знал людей, которые любили пить чай и кофе, пока те технически ещё находились при температуре кипения воды. Сэнсэй был одним из них.

— Спасибо, Синдзи. Со мной всё будет нормально, мне просто нужно отдохнуть... — Фуфелшмертц выглядел немного лучше, чуть менее печальным и старым, но по глазам всё ещё было видно, насколько сильно ему больно внутри. — Уже запозднилось. Можешь занять одну из свободных квартир внизу, на два этажа ниже. Только обязательно сообщи тому, кто за тобой присматривает, где ты находишься. Скоро ещё увидимся.

Синдзи уважительно кивнул Фуфелшмертцу, радуясь возможности остаться здесь. Хотя теперь он чувствовал себя гораздо лучше относительно всей своей ситуации, возвращаться домой ему пока всё равно не слишком хотелось.

— Пойдём, Пен-Пен. Оставим его одного, — он жестом позвал пингвина за собой и отошёл от старика, который снова начал смотреть в пустоту сломленным, преследуемым призраками взглядом.

Когда они приблизились к лифту, Пен-Пен ускорился, обогнал Синдзи, хлопком крыла нажал кнопку вызова и первым вошёл внутрь. Синдзи прибавил шагу и зашёл следом за соседом.

— Так, он сказал, что я могу поспать в комнате на два этажа ниже. Значит... вот здесь, — он указал на кнопку с английской надписью «Квартиры». — А тебе, наверное, стоит вернуться к Мисато, Пен-Пен. Она будет волноваться, если не найдёт тебя.

И это была правда. Мисато станет переживать, если Пен-Пен пропадёт. Она очень любила эту птицу. Синдзи хотелось думать, что за него Мисато тоже будет переживать, но она ни разу не пришла к нему, пока он был под арестом, не забрала его после освобождения и нигде его не ждала...

— Кря.

Синдзи выкинул из головы этот мрачный, всё глубже затягивающий поток мыслей и посмотрел на Пен-Пена. Пингвин указывал крылом на одну из самых нижних кнопок.

— Эм-м, мне кажется, спать там нельзя. И это точно не выход. Да и разве в таких больших зданиях не бывают подвалы?

Пен-Пен кивнул и снова указал на самую нижнюю кнопку.

— Ты хочешь исследовать это место? Разве это не вторжение в его личную жизнь?

Пен-Пен кивнул, а потом постучал по портфелю.

— А, это твоя работа? Ну или часть работы.

Синдзи вздохнул и оглянулся в сторону квартиры старика. Слова Фуфелшмертца об убитых детях никак не выходили из головы. И Ванесса...

Синдзи не должен был шпионить. Не должен был. Это не его дело.

Так почему ему было так жалко этого старика? Почему так хотелось ему помочь?

С тяжёлым нежеланием и твёрдым осознанием, что наверняка об этом пожалеет, Синдзи нажал самую нижнюю кнопку с английской надписью «Точно-точно не подвал-ловушка».

Пен-Пен одобрительно кивнул, двери лифта закрылись, и они молча поехали вниз, погрузившись каждый в свои мысли. Единственным звуком оставалась та иностранная песня, которая за время долгой поездки начала казаться даже немного прилипчивой. Синдзи задумался, о чём она вообще.

Лифт прибыл на этаж «Точно-точно не подвал-ловушка», и двери открылись, показав небольшую комнату, в которой едва хватало места для маленькой катапульты. В её люльке лежал какой-то большой десертный пирог, целиком покрытый сливками. Раздался щелчок, и натянутая пружина, удерживавшая рычаг катапульты внизу, перестала этим заниматься. Рычаг резко взметнулся вверх и швырнул огромный сливочный пирог прямо в стоявших в лифте Синдзи и Пен-Пена.

Это была ловушка. Синдзи совершенно этого не ожидал.

Может, ему стоило начать учиться читать по-англи...

***

Мисато была совершенно уверена, что только что установила новый мировой рекорд по скорости разбора бумажной работы. И нет, она не просто пропустила через шредер последние несколько пачек, лишь бы закончить к концу дня, – она действительно умудрилась подписать и заполнить всё до единого листа. Настоящее чудо. Хотя когда твои подопечные (Синдзи и Пен-Пен) и единственный пригодный к бою пилот NERV (опять же Синдзи) исчезли и, похоже, пропали без вести, это творило чудеса со скоростью обработки документов.

Но ещё несколько таких ночей – и к тридцати годам Мисато заработает тяжелейший туннельный синдром.

Она торопливо шла по коридорам NERV, прижимая мобильный телефон к уху и разговаривая с лейтенантом Хьюгой.

— Пусть MAGI проверят каждую чёртову уличную камеру, которая у нас есть, и попробуй связаться с охраной Синдзи из Второго отдела. Я уже пыталась им звонить, но меня всё время перекидывает на голосовую почту, — прорычала она.

Сраные костюмчики так облажались и позволили Синдзи сбежать! Полетят головы, и она лично об этом позаботится.

— Майя... то есть, лейтенант Ибуки уже пыталась связаться со Вторым отделом. По всей видимости, охрану Синдзи по приказу Командующего отправили на какое-то засекреченное задание. Связаться с ними может только он, — сообщил Хьюга.

Мисато подавила желание пристрелить одного конкретного человека. Ну конечно, Командующий провернёт что-нибудь подобное. Наверняка он всё ещё бесится.

— Тогда просто используй городские камеры и найди его. Все до единой! Если Командующий или заместитель командующего спросят, скажи, что мы проводим проверку всех систем наблюдения, — она на мгновение замешкалась. — И ещё пусть ищут пингвина.

— Э-э, пингвина? — растерянно переспросил Хьюга.

— Да, пингвина. Да, я знаю, как это звучит. Сообщи мне в ту же секунду, как найдёте их. Я буду искать на поверхности.

— Есть, мэм. Мы его найдём.

— Спасибо, Макото.

Она завершила вызов, завернула за угол и добралась до одной из подземных парковок штаб-квартиры NERV. Поскольку она занимала довольно высокое место в местной пищевой цепочке, за ней было закреплено отличное место совсем рядом. Мисато отперла свой «Ренаулт Альпин A310», скользнула внутрь, завела двигатель и развернула машину в сторону автопоезда, который должен был доставить её на поверхность.

Она знала, что уже поздний вечер и наверху давно село солнце. У Синдзи была огромная фора, и сейчас он мог находиться где угодно в городе. Да что там, если он действительно решил сбежать, то к этому моменту мог уже оказаться далеко за пределами Токио-3. Это было всё равно что искать самую маленькую иголку в самом большом стоге сена в мире, правда, с помощью самых совершенных систем наблюдения, которые только могло предложить человечество.

Мисато заехала на ожидавший автопоезд, оказавшись единственным пассажиром этого специального экспресса на поверхность, и нетерпеливо застучала пальцами по рулю, когда состав тронулся, увозя её из Геофронта наверх, к самому Токио-3.

Она должна найти Синдзи. Найти, обнять и сказать, что всё будет хорошо, а потом стать для него лучшей старшей сестрой, какой только сможет. Он был не просто единственной надеждой человечества на выживание перед лицом Ангелов. Не просто единственным средством Мисато убивать Ангелов и мстить им за то, что они ей сделали.

Он был самым близким подобием семьи, которое у Мисато ещё оставалось. Она не могла снова это потерять.

***

— По-моему, у меня в ухе всё ещё крем... — проворчал Синдзи, пытаясь бумажным полотенцем вычистить последние остатки начинки.

Полотенца они нашли в ванной на этаже, где не было ничего, кроме скудно обставленных квартир. Очень большого количества квартир, которыми до их появления никто не пользовался и в которых никто не жил. Им пришлось сделать этот крюк, чтобы отмыть себя и лифт после ловушки со сливочным пирогом, в которую они угодили.

А ещё после ловушки с апельсиновой газировкой, которую они случайно активировали, поднявшись этажом выше. Там была такая же маленькая коробчатая комната, как внизу, только вместо катапульты стоял комично огромный водяной пистолет, который окатил их апельсиновой газировкой, очень быстро ставшей ужасно липкой.

Синдзи был почти уверен, что его одежда теперь ещё несколько недель будет пахнуть дешёвой шипучей апельсиновой дрянью, сколько бы он её ни стирал. А его белая рубашка теперь стала светло-персиковой, и он подозревал, что это изменение тоже останется навсегда.

Они с Пен-Пеном быстро пришли к выводу, что нижние уровни подвала башни были заполнены ловушками, призванными отбить у кого-либо желание искать то, что находилось внизу. Ну или Бог наказывал их обоих за попытку совать нос не в своё дело, но Синдзи не думал, что кармическое возмездие работает настолько быстро. Они ведь ещё даже не успели ничего вынюхать!

Оба снова стояли в лифте, и Синдзи всерьёз подумывал просто вернуться домой к Мисато. Ему совсем не хотелось узнавать, какие ещё здесь есть ловушки, особенно если они снова окажутся связанными с едой или напитками.

Но чёрт возьми, теперь ему было по-настоящему интересно, что скрывает это место.

Они нашли кнопку первого этажа и начали постепенно исследовать башню снизу вверх, обнаружив целые этажи, отведённые под склады, огромные просторные лаборатории и ангар, в котором не было дирижабля. Ещё они наткнулись на этаж, полностью заставленный офисными перегородками, что выглядело крайне странно, и на гигантское помещение, куда Евангелион Синдзи легко поместился бы целиком. Оно напоминало одно из тех огромных зданий, в которых собирают ракеты. Хотя выглядело всё подходяще, никаких строящихся ракет там не было.

А, ну и ещё пара этажей была посвящена техническому обслуживанию, но их они быстро признали скучными.

Таким образом, оставались квартира Фуфелшмертца и неисследованные уровни подвального комплекса. Синдзи и Пен-Пен неохотно переглянулись, после чего нажали кнопку первого подвального этажа и спустились в ещё одну странную часть башни.

Когда двери открылись, оба тут же отпрыгнули в разные стороны, стараясь укрыться от худшего, что могла обрушить на них очередная ловушка. Ничего не произошло. Они осторожно выглянули наружу и увидели вполне обычный подвал. В одном углу стояли стиральные и сушильные машины, в другом валялись какие-то коробки, а на стене между ними висела табличка. Больше в просторном помещении не было ничего, что выглядело бы хотя бы немного подозрительно.

Пен-Пен шагнул вперёд, выставив портфель перед собой как щит от любой ловушки, которая могла внезапно на них наброситься. Синдзи сильно сомневался, что это поможет. От апельсинового душа портфель их совершенно не спас.

Когда стало окончательно ясно, что ничего происходить не собирается, они расслабились и подошли к табличке. Половина текста была на английском, что начинало слегка раздражать Синдзи, но ниже находился блок на японском, который, судя по всему, представлял собой перевод английского сообщения.

Он собирался сдавать квартиры? Синдзи предположил, что Фуфелшмертцу всё же нужно было как-то зарабатывать, чтобы оплачивать содержание башни, всех тех роботов и прочих вещей, которые он создавал.

Больше здесь ничего не было. Жаль, рядом не нашлось стирального порошка, иначе Синдзи хотя бы попытался бы отстирать одежду. Тут ему не повезло.

Они вернулись в лифт и спустились на следующий этаж. Снова спрятались, когда двери открылись. И снова ничего не произошло. На этот раз лифт выходил в бетонный коридор, тянувшийся слева направо, а прямо напротив дверей висела ещё одна табличка – опять на английском и японском.

Под ней был приклеен обычный офисный стикер с нарисованной стрелкой, указывавшей налево.

Пен-Пен подозрительно посмотрел сначала на табличку, потом на стикер, после чего оглядел обе стороны коридора. В каждом конце находился Т-образный перекрёсток, откуда снова расходились проходы налево и направо.

Он указал на стикер, потом на левую часть коридора.

— Кря.

— Э-э, ладно. Что здесь вообще может пойти не так?

Пингвин двинулся вперёд, а парнишка поспешил следом. Они шли по бесцветному и совершенно безликому бетонному коридору, пока не добрались до Т-образного перекрёстка. На противоположной стене висел ещё один стикер. Стрелка на нём указывала направо.

Они пожали друг другу плечами и повернули направо. Так начались следующие несколько минут блуждания по обманчиво скрытому лабиринту бетонных тоннелей, комнаты в которых вели то к электрическим щиткам, то к трубам и бойлерам. Синдзи уже начинал подозревать, что весь этот лабиринт – очередная безумная ловушка, призванная заставить их заблудиться в технических коридорах башни, когда они наконец добрались до тупика. Они последовали за последним стикером, и тот привёл их к единственной двери в конце совершенно пустого коридора.

На двери трафаретом было написано: «Чулан для мётел»

— Класс. Мы нашли чулан для мётел, — безжизненно произнёс Синдзи. А столько приключения было.

Он уже собирался развернуться и попытаться вспомнить дорогу обратно к лифту, но Пен-Пен прошёл мимо него и подошёл к двери чулана.

— Кря.

Пен-Пен жестом звал Синдзи за собой, положив крыло на круглую дверную ручку. Мальчик вздохнул и нехотя подошёл. Он как раз добрался до двери, когда Пен-Пен повернул ручку и открыл её. Причём дверь распахнулась наружу, а не внутрь, что было неожиданно.

Они заглянули внутрь, но там царила темнота, и разобрать что-либо было практически невозможно. Синдзи протянул руку за дверной косяк в поисках выключателя. Он его нашёл и щёлкнул им.

Синдзи ахнул. Пен-Пен тоже.

Это определённо был не чулан для мётел.

***

Фазы Фуфелшмертца протекали несколько своеобразно. Он мог выбраться из очередной депрессивной спирали и вернуться к своей обычной личности с такой скоростью, что у кого-нибудь от этого шею бы заклинило.

Именно это сейчас и произошло. Он моргнул – и вдруг снова оказался в своей квартире в башне с чашкой тёплого чая в руках. Фуфелшмертц осторожно отпил. А-а, мята. Хороший выбор.

Он огляделся, задумавшись, куда делись Синдзи и птица. Кажется, он смутно припоминал, что разрешил Синдзи переночевать здесь. Возможно, тот спустился вниз, в одну из свободных квартир.

Фуфелшмертц поднялся из кресла, поставил наполовину пустую кружку на стоявший рядом столик и потянулся. Он поморщился, когда несколько суставов у него щёлкнули и хрустнули. Особенно его насторожил хруст в позвоночнике – очередное напоминание о том, что он стареет. Может, ему пора уже перестать откладывать поход к хиропрактику, на который он всё собирался записаться.

Он достал свой мобильник, чтобы внести напоминание в календарь и не забыть, и с удивлением увидел на экране количество пропущенных звонков.

Их было шесть. От той женщины, Мисато. Ему стало интересно, чего ей понадобилось?

Фуфелшмертц перезвонил, приложил телефон к уху, взял кружку и отпил, пока в трубке звучали обычные гудки.

— Кацураги.

— О, привет, Мисато, это...

— Фуфелшмертц!

— Ого, хорошая догадка. Ты за мной шпионишь? — он снова отпил.

— Что? Нет! Слушай, я ищу парнишку, четырнадцать лет, чёрные волосы, белая рубашка, чёрные брюки. Немного застенчивый, слегка унылый...

— А, ты Синдзи ищешь? Ага, я его видел.

— Правда?! Где?!

— Где-то снаружи, кажется. Не знаю, если честно, последний час у меня немного как в тумане. По-моему, у меня случился психический срыв, — он сделал долгий, протяжный глоток из кружки, пока на другом конце воцарилась тишина. — А ты как поживаешь?

— Ты знаешь, где он сейчас? — напряжённо спросила Мисато.

— Кажется, он может быть где-то в моей башне. Возможно. Наверное. Ох, надеюсь, он не наткнулся ни на одну из моих ловушек, — Фуфелшмертц заглянул в кружку, а из динамика телефона донёсся визг шин.

— Я уже еду! Можешь найти его и вывести к главному входу? Буду через десять!

— Секунд или минут?

— Да!

Он пожал плечами и поставил кружку. Чай был хорош, но ему действительно стоило пойти поискать мальчи...

Фуфелшмертц замер, почувствовав вибрацию пейджера в кармане. Он достал Пейджер-инатор и уставился на мигающий огонёк – единственный индикатор на самодельном устройстве.

Кто-то нашёл комнату. Пять баксов на то, что это Синдзи. Фуфелшмертц ущипнул себя за переносицу и тихо вздохнул. Он об этом ещё пожалеет.

— Без проблему, пойду найду его и выведу наружу, — сказал он Мисато, и в его голос начала вползать холодность, пока из лабораторного халата он доставал один конкретный инатор, похожий на оружие.

Тот самый, которым решались осложнения.

— Спасибо! Скоро увидимся!

Мисато отключилась. Что было хорошо. Ему нужно было спуститься вниз и разобраться со всем до её приезда.

***

Синдзи и Пен-Пен вошли в комнату, которая не была чуланом для мётел. Для начала она была слишком большой, да и ни одной метлы или ведра здесь не наблюдалось. Вместо них в ряд одна за другой стояли белые маркерные доски на подставках. На другом конце комнаты находился компьютерный терминал на столе, какая-то крупная машина с трубами, достаточно большими, чтобы вместить человека, а за ней находилось нечто, напоминающее металлический тако-киоск.

— Кажется, мы нашли секретную комнату, — вслух произнёс Синдзи.

Пен-Пен согласно кивнул, и они подошли к первой доске.

Синдзи ожидал увидеть какой-нибудь зловещий план или что-то подобное, но первая доска была посвящена лишь подбору названия для компании Фуфелшмертца. В центре красовалось: «Фуфелшмертц ____ Инкорпорейтед».

От него в разные стороны расходились различные варианты, возле некоторых были приписки.

«Пакость» – «слишком старое, к тому же слишком злодейское и прямолинейное».

«Время» – «СЛИШКОМ МНОГО ПРОБЛЕМ».

«Добро» – «утрачено навсегда, двигайся дальше».

«Инатор» – «Мисато возненавидела».

Синдзи моргнул, прочитав последнее.

Без заметок оставались варианты: «роботы», «изобретения», «инноваторы», «решения», «приблуды».

В дальнем углу доски, отдельно от остальных, было написано ещё одно слово, и рядом с ним тоже стояла пометка. «Братвурст» и «про запас»

Синдзи стало немного стыдно за то, что они так вторгаются в личную жизнь человека. Он уже собирался предложить Пен-Пену уйти, когда пингвин перевернул доску другой стороной. Синдзи хотел было отчитать его за то, что тот ещё сильнее усугубляет их шпионство, но увидел написанное с обратной стороны.

— Профессор Времени, — прочитал он вслух. Больше там ничего не было, только эти два слова.

Любопытство Пен-Пена потянуло его к следующей доске, а Синдзи сам не заметил, как пошёл следом. Первая была достаточно безобидной. А вторая – уже не очень.

К доске были прикреплены рисунки детских лиц, а под каждым находились записи.

Самой странной была крайняя слева фотография. У мальчика была идеально треугольная голова, почти мультяшная по пропорциям.

Ох. Так вот о каких детях говорил Фуфелшмертц. Взгляд Синдзи переместился к следующему мальчику, форма головы которого совершенно серьёзно совпадала с английской буквой «F».

Его взгляд переместился дальше. Следующее изображение выглядело немного старше по возрасту, хотя Синдзи не понимал, почему её нарисовали с такой длинной шеей.

Синдзи уже не мог остановиться.

У Синдзи появилось очень плохое предчувствие насчёт того, что будет на обратной стороне доски, но он всё равно её перевернул. Как и ожидалось, там были другие дети. К Синдзи внезапно подступила тошнота.

Синдзи прервался. Последние двое были уже не детьми, а взрослыми мужчинами. Один выглядел так, словно происходил из девятнадцатого века, второй – гораздо современнее. Чего?

Синдзи был совершенно сбит с толку. Судя по нахмуренному лбу Пен-Пена, птица была столь же растеряна и обеспокоена. Молча они направились к следующей доске.

Синдзи остановился. Даже вытянул руку, не давая Пен-Пену идти дальше.

Доска была настолько забита заметками и каракулями, что для разбора всего потребовалось бы долго и внимательно её изучать. Синдзи не хотел этого делать. Не тогда, когда самое крупное слово, занимавшее весь центр этой стороны доски, было: «Ванесса»

Он закрыл глаза, шагнул вперёд и перевернул доску. Им не нужно было это видеть. Это не их дело.

Когда Синдзи открыл глаза и увидел обратную сторону, то мгновенно пожалел о своём решении.

Эта сторона была так же плотно исписана заметками.

А посередине находились всего два слова: «Второй Удар»

Синдзи стоял слишком близко, чтобы не прочитать хотя бы часть записей.

Синдзи потрясённо отступил. Второй Удар произошёл не из-за падения метеорита? Его устроили люди?

Он пробежал взглядом по доске, пытаясь разобрать бессвязные заметки, разбросанные повсюду. Две особенно бросились в глаза.

Синдзи посмотрел на Пен-Пена и ахнул. Пингвин держал в крыльях маленькую камеру и фотографировал доску!

— Пен-Пен, нет! — отчитал его Синдзи, выхватил камеру из его бескрылых пальцев... точнее, из крыльев, и поднял высоко над головой, вне досягаемости нелетающей птицы.

— Кря, кря, кря! — сердито закрякал Пен-Пен, указывая то на доску, то на камеру.

Синдзи отступил на шаг.

Пен-Пен шагнул следом.

Синдзи начинал паниковать. Он никогда прежде не видел Пен-Пена таким злым. Доски, особенно последняя, выбили его из колеи. Мёртвые дети, Второй Удар, устроенный людьми, и что именно сделал Фуфелшмертц, чтобы всё это произошло? Здесь было столько информации, но чем больше Синдзи узнавал, тем больше появлялось вопросов.

Секреты были у всех. У NERV. У Фуфелшмертца. Даже у Пен-Пена!

Синдзи вышел из-за ряда досок, всё ещё держа камеру высоко над головой.

— Вот ты где, мальчик.

Кровь застыла у Синдзи в жилах от холодного тона. Он повернул голову. В открытой двери стоял Фуфелшмертц и мрачно смотрел на него. Его взгляд переместился к камере в руке Синдзи и сузился.

— Фотографируешь, значит. Нашёл что-нибудь, что захотел сохранить на память из моего святая святых?

Синдзи открыл рот, но слова не пришли. Да и что он мог сказать после всего увиденного?

Именно в этот момент Пен-Пен вышел из-за досок и тоже попал в поле зрения Фуфелшмертца, отвечая ему собственным тяжёлым взглядом. Старик улыбнулся. Улыбка у него была очень холодной.

— Ах да, Пен-Пен Пингвин. Не удивлён, что именно ты привёл сюда парнишку. Но теперь, когда вы оба увидели мои самые тёмные секреты...

Фуфелшмертц поднял нечто, похожее на оружие из научной фантастики, и направил его на них.

***

Офф-топ переводчика: чутка побаловался с нейронкой для последней сцены. Кучу всяких лишних деталей она подобавляла, так что вышло в итоге очень криво.