Ночь уже вступила в свои права, на улицах почти не осталось пешеходов, и лишь редкие автомобильные огни озаряли дорогу. Выйдя из кафе «Яблочный чай маленького кролика», они шли все так же, не разжимая ладоней во время всей прогулки до самого дома.

— Почему ты выбрал именно это название? — спросил Цзинь Лан, хотя прекрасно знал ответ.

Лу Цянь не стал уходить от ответа и признался совершенно откровенно:

— Потому что именно здесь ты впервые сделал мне подарок — чашку яблочного чая, и к тому же вырезал двух маленьких кроликов.

— Неужели я это сделал? — Цзинь Лан изобразил легкое удивление. — Я правда вырезал кроликов? Совсем забыл.

— Сделал, еще как сделал, — с улыбкой произнес Лу Цянь и легонько потряс Цзинь Лана за руку. — Послушай, научишь меня в следующий раз вырезать кроликов? Тогда наше комплексное предложение станет по-настоящему полноценным.

— Ну уж нет, — Цзинь Лан покачал головой. — Ты выставил на продажу чай, который я тебе подарил, а я с тобой за это еще даже не рассчитался, теперь же ты собираешься еще и кроликов продавать, не пойдет. — Он остановился и пристально посмотрел на Лу Цяня. — Кроликов мы оставим себе и продавать не будем, договорились?

Взглянув на его нешуточную серьезность, Лу Цянь послушно кивнул. В кафе «Яблочный чай маленького кролика» продается только яблочный чай, а маленькие кролики не продаются.

Спустя двадцать минут неспешной ходьбы они наконец добрались до места. Поднявшись на этаж, Лу Цянь прямо перед тем, как отпереть дверь, внезапно на мгновение заколебался.

— Что такое? Прячешь дома что-то, чего мне ни в коем случае нельзя показывать? — прищурив глаза, с шутливой угрозой в голосе спросил Цзинь Лан. Лу Цянь невольно рассмеялся, покачал головой и, распахнув дверь, пропустил Цзинь Лана внутрь.

Едва переступив порог, юноша на миг растерялся, ведь время в этой квартире словно замерло: несмотря на то что прошло уже около четырех лет, вся обстановка осталась прежней. Даже домашние тапочки, за которыми наклонился Лу Цянь, чтобы подать ему, были точно с таким же узором. Когда Цзинь Лан уходил, он выбросил свои старые тапочки, которые носил раньше, и никак не ожидал, что Лу Цянь пойдет и купит точно такую же пару.

Цзинь Лан обулся, обошел комнату кругом и, заметив на обеденном столе горшок с суккулентом, с нескрываемым изумлением спросил:

— Он до сих пор жив? Неужели это тот самый цветок?

Лу Цянь кивнул в ответ.

Цзинь Лан подошел к гостевой комнате и, взявшись за дверную ручку, спросил:

— Я могу посмотреть?

На лице Лу Цяня вновь отразилось мимолетное замешательство, но он все же молча кивнул.

Цзинь Лан подумал, что это ведь самая обыкновенная гостевая комната, которая либо просто убрана, либо завалена всяким домашним хламом, и совершенно непонятно, из-за чего тут можно так сильно колебаться и не пускать внутрь. Неужели там припрятаны чужие вещи? Однако стоило двери распахнуться, как он замер на пороге, осознав, что перед ним вовсе не комната для гостей, а его собственная спальня.

В помещении царил идеальный порядок, и каждая вещь лежала на своем законном месте. Постельные принадлежности пахли так, словно их только что принесли с залитого солнцем двора, источая едва уловимый, до боли знакомый аромат стирального порошка. Письменный стол был вычищен до блеска, на нем не виднелось ни единой пылинки, и даже ящичек для художественных принадлежностей оказался натерт до глянцевого сияния, по которому сразу становилось ясно, как бережно за ним ухаживали. Вся обстановка до мельчайших деталей оставалась точно такой же, какой была несколько лет назад до отъезда Цзинь Лана, создавая полное ощущение, будто он просто ненадолго ушел на работу и обязательно вернется к вечеру.

Юноша обернулся и пристально посмотрел на Лу Цяня.

Доказательства того, что этот человек все эти годы преданно ждал его здесь, оказались слишком явными и неопровержимыми. Пока Лу Цянь жил в одиночестве, он не замечал этого, но теперь, когда все тайное открылось взгляду Цзинь Лана, ему стало не по себе от нахлынувшей неловкости. Он заранее представил, как Цзинь Лан сейчас начнет победоносно сиять от гордости, и уже собирался строго предупредить его, чтобы тот не слишком-то зазнавался и не смел пользоваться чужой слабостью, как вдруг Цзинь Лан стремительно шагнул к нему. Лу Цянь не успел даже опомниться, как снова оказался крепко прижат к чужой груди, а над ухом опять зазвучали бесконечные извинения.

Лу Цяню стало одновременно и смешно, и грустно, поэтому он принялся легонько похлопывать Цзинь Лана по спине, пытаясь успокоить:

— Ну что опять стряслось, почему ты снова просишь прощения?

— Прости меня за то, что заставил тебя ждать так долго, прежде чем наконец вернуться, — глухо, слегка гнусавя, произнес Цзинь Лан.

Лу Цянь вздохнул:

— Ладно тебе, давай мы просто перестанем без конца извиняться и поговорим о чем-нибудь другом, хорошо?

— Ты ведь говорил в прошлый раз, что собираешься вернуть меня и завоевать заново, — неожиданно вспомнил Цзинь Лан, и не успел Лу Цянь вставить ни слова, как тот поспешил заявить. — У тебя все получилось, так что теперь я полностью твой, и ты не имеешь права передумать. — С этими словами он принялся ластиться к Лу Цяню, словно форменный наглец.

Мужчина не выдержал и весело рассмеялся, кивнув в ответ:

— Хорошо, теперь ты мой.

— Ты обязан дорожить мной, беречь меня и обо всем на свете сообщать мне первому, а еще тебе строго-настрого запрещено снова прогонять меня, — Цзинь Лан слегка отстранился, разрывая тесные объятия, и с предельной серьезностью уставился на мужчину.

— Ладно, я буду... — начал было Лу Цянь, но Цзинь Лан бесцеремонно перебил его.

— И еще ты больше не должен позволять этой несносной девчонке называть тебя папой.

Лу Цянь снова почувствовал себя совершенно беспомощным перед такой детской ревностью:

— Да брось ты, она ведь еще совсем ребенок.

— Мне все равно, из-за нее я потерял почти целый месяц, хотя должен был стоять на этом самом месте в первый же день своего возвращения на родину. Если я еще хоть раз услышу, как она зовет тебя папой, я ее просто побью.

«Тогда старший брат Оуян точно побьет тебя самого», — мысленно усмехнулся Лу Цянь, но вслух ничего не сказал и просто уставился на юношу.

— А еще мне будет очень грустно, — Цзинь Лан опустил глаза и добавил с глубокой обидой в голосе. — Я в тот день совсем один плакал в гостиничном номере...

— Хорошо, хорошо, договорились, больше не будет звать, — окончательно сдался Лу Цянь. Он искренне не мог взять в толк, куда же подевался тот холодный, неприступный и властный "генеральный директор", который весь последний месяц демонстрировал истинно королевские повадки Цзинь-Короля-Льва-Лана. Тот, кто сейчас так доверчиво жался к его груди, казался прямым и неделимым продолжением того самого мягкого и ласкового львенка из их общего прошлого трехлетней давности.

Цзинь Лан еще какое-то время молча обнимал Лу Цяня и, когда буря чувств улеглась, негромко произнес:

— Лу Цянь, я обещаю, что тоже буду искренне дорожить тобой, беречь тебя и всегда ставить на самое первое место в жизни, — он еще сильнее сжал руки, замыкая объятия. — Я наконец-то вырос и теперь смогу стать для тебя надежной защитой.

На губах Лу Цяня заиграла теплая улыбка, а глаза предательски защипали от подступивших слез, хотя он уже очень давно разучился плакать.

Он не проронил ни слезинки в те долгие дни и ночи, когда сгорал от тоски по Цзинь Лану на протяжении почти четырех лет.

Он сдержался сегодня, вернее, уже вчера днем, когда Цзинь Лан так жестоко отверг его при встрече.

И даже в тот момент, когда Цзинь Лан заявил, будто напрочь забыл рецепт фирменного яблочного чая, из-за чего его кофейня рисковала остаться без своего главного напитка, он тоже не позволил себе слабости.

Но сейчас, когда человек, которого он любил всем сердцем, пообещал защищать его, Лу Цяню нестерпимо захотелось расплакаться.

Он шмыгнул носом, изо всех сил стараясь не выдать переполнявших его чувств перед возлюбленным, который был младше его на целых восемь лет. Слегка оттолкнув Цзинь Лана, он напомнил, что старые домашние правила никто не отменял, а потому по возвращении домой первым делом необходимо принять душ.

Когда Цзинь Лан закончил мыться, пришла очередь Лу Цяня идти в ванную. Цзинь Лан остался в комнате, облаченный в заботливо приготовленное и выстиранное Лу Цянем новое белье и свою старую пижаму, чувствуя себя настолько уютно и непринужденно, словно он в собственном доме.

Вообще-то, он действительно у себя дома, мысленно напомнил себе Цзинь Лан.

Цзинь-Король-Лев-Ланпринялся расхаживать туда-сюда, инспектируя территорию. Он заглянул в холодильник и умудрился выудить из самых глубин морозильной камеры древний пакет с крошечными вонтонами. С брезгливой гримасой на лице он повертел в руках эту покрытую толстым слоем инея упаковку, содержимое которой уже совершенно потеряло первоначальную форму, и как раз собирался отправить ее в мусорное ведро, когда из ванной вышел распаренный после душа Лу Цянь. Заметив его намерения, мужчина поспешил вмешаться:

— Эй-эй-эй, ты зачем выбрасываешь мои вещи?

Цзинь Лан посмотрел на него с искренним недоумением:

— Да ты хоть знаешь, сколько лет назад у них истек срок годности?

— Ну я... — Лу Цянь осекся, ведь не мог же он признаться, что хранил эти несчастные вонтоны исключительно как память.

Он лишь обиженно поджал губы и промолчал, со смешанными чувствами наблюдая за тем, как Цзинь Лан безжалостно швырнул пакет в мусорный бак.

— Я завтра же налеплю тебе новых, свежих, так что перестань на меня так смотреть, — пообещал Цзинь Лан.

Только после этого Лу Цянь удовлетворенно хмыкнул и отошел в сторону.

Часы показывали половину четвертого утра, однако переполнявшее обоих счастье от долгожданного воссоединения начисто прогнало остатки сна. И все же ложиться было необходимо: если именитому мастеру Лану утренний визит в галерею был не так уж важен, то директору Лу с наступлением рассвета предстояло отправляться на работу. Лу Цянь заметил, как Цзинь Лан нерешительно замер у порога собственной комнаты, желая ему доброй ночи. Мягко улыбнувшись, он ответил тем же и, держа в руке стакан с водой, скрылся в своей спальне.

Цзинь Лан, терзаемый внутренними противоречиями и не желая так просто сдаваться, остался стоять в коридоре, не сводя глаз с двери Лу Цяня.

Он видел, как Лу Цянь, повернувшись к нему спиной, подошел к кровати и вдруг резким движением руки перевернул стакан, выплеснув большую часть воды прямо на постель. Цзинь Лан от неожиданности даже вздрогнул, а вот Лу Цянь спокойно произнес:

— Ой, надо же, вода разлилась, что же мне теперь делать?

Вытащив подушку и подхватив тонкое одеяло, мужчина с сияющей улыбкой вышел в коридор и обратился к опешившему Цзинь Лану:

— Я случайно опрокинул стакан и залил всю кровать, так что сегодня придется потесниться в твоей комнате.

Он аккуратно протиснулся мимо Цзинь Лана, который столбом застыл в дверном проеме, уверенно прошествовал в его спальню, привычным жестом включил кондиционер и, как раньше, улегся на самый край постели, поплотнее закутавшись в свое одеяло. Кое-как придя в себя, Цзинь Лан, скрежеща зубами, тихо процедил:

— Мать твою, хитрый лис.

Закрыв дверь, Цзинь Лан запрыгнул на кровать. Натянув одеяло, юноша осторожно улегся на своем краю, вытянулся и уставился в потолок, он даже старался дышать через раз и не шевелиться. Но после стольких лет одиночества, когда рядом внезапно оказался любимый человек, источающий такой манящий и родной аромат, уснуть было решительно невозможно.

Цзинь Лан был уверен, что его легкие до предела заполнились невидимыми молекулами Лу Цяня, иначе с чего бы все его мысли и чувства были заняты исключительно этим мужчиной? Потеряв контроль над собой, он почувствовал, как его рука сама собой потянулась в сторону Лу Цяня, но вовремя опомнился и поспешно прижал ладонь к бедру. Однако ситуация стремительно ухудшалась: другая, совершенно не поддающаяся контролю часть тела наотрез отказалась подчиняться голосу разума и упрямо устремилась вверх.

Цзинь Лан мысленно застонал от беспомощности, ведь они только что воссоединились, и тот факт, что они оказались в одной постели, вовсе не давал ему права распускать руки. Он отчетливо помнил, как в прошлом брат Цянь выказывал некоторую сдержанность в интимных вопросах. Тогда Цзинь Лан наивно полагал, что его партнер просто стесняется, и частенько подшучивал над ним по этому поводу. Только теперь до него дошло, каких нечеловеческих душевных сил стоило Лу Цяню само решение быть вместе, и сколько скрытого дискомфорта приносила ему каждая их близость. Стоило Цзинь Лану подумать об этом, как его бушующее желание заметно поутихло — он всем сердцем не хотел, чтобы Лу Цянь снова возвращался к тем тяжелым воспоминаниям. Ради счастья любимого он был готов терпеть сколько угодно и решать подобные проблемы самостоятельно, ведь главное — чтобы его брату Цяню было хорошо и спокойно.

Пока он прокручивал в голове эти благородные мысли, Лу Цянь неожиданно перевернулся на другой бок, по-хозяйски опустил ладонь ему на плечо и нежно выдохнул прямо в ухо:

— Сяо Лан, ты уже спишь?

Вместо ответа Цзинь Лан мгновенно изобразил громогласный храп.

В темноте Лу Цянь закатил глаза и вкрадчиво продолжил:

— А тебе не хочется...

С этими словами он закинул ногу на Цзинь Лана, случайно коснувшись его пылающего и твердого достоинства.

Цзинь Лан вздрогнул как от удара током, судорожно скинул с себя чужую ногу и поспешно отвернулся к стене, принявшись натужно бормотать сквозь притворный сон:

— Ничего мне не хочется, я жутко устал и вообще давно сплю.

Паника юноши выдавала его с потрохами.

Лу Цянь мысленно вздохнул и тоже отвернулся, но стоило Цзинь Лану облегченно выдохнуть из-за того, что опасность миновала, как со стороны донесся тихий, полный вселенской тоски голос:

— Сяо Лан, ты брезгуешь мной?

— Что за глупости? — Цзинь Лан так и подскочил на месте от крайнего изумления.

Он резко развернулся и сел на кровати. Лу Цянь лежал к нему спиной, сжавшись в комочек и глубоко зарывшись лицом в подушку, всем своим видом олицетворяя глубокую обиду. Цзинь Лан едва не сошел со ума от подступившей паники и принялся настойчиво разворачивать Лу Цяня к себе, отчаянно пытаясь достучаться:

— Брат Цянь, да нет же! Все совсем не так, ты вовсе не противен мне, да послушай же ты, повернись ко мне...

Однако Лу Цянь упрямо цеплялся пальцами за край матраса, наотрез отказываясь поворачиваться, а его плечи начали мелко вздрагивать.

Это был крах. Самый настоящий, катастрофический провал. Брат Цянь действительно принял все близко к сердцу и расплакался. Цзинь Лан метался в полной растерянности: применить силу он не решался, прикасаться к любимому без спроса тоже боялся, поэтому ему оставалось лишь умоляюще шептать, глядя в затылок Лу Цяню:

— Брат Цянь, я просто... я просто до смерти боюсь напугать тебя, а вовсе не потому, что не хочу секса. Я не хочу причинять тебе боль, ты совершенно не обязан переступать через себя ради меня. Теперь-то я знаю, через что тебе пришлось пройти в прошлом, и это наверняка было...

— И что же это было? — Лу Цянь внезапно повернулся и лукаво посмотрел на Цзинь Лана, хитро прищурив глаза от сдерживаемого смеха.

— Ах ты... — Цзинь Лан опешил, глядя на эту довольную физиономию, и нерешительно протянул руку, чтобы коснуться его лица. Осторожно проведя пальцами по абсолютно сухим векам и щекам, он пробормотал. — Так ты, выходит, вовсе не плакал?

— С какой стати мне плакать? — невинно поинтересовался Лу Цянь.

— Ну как же... из-за того, что я якобы брезгую тобой? — вопросительная интонация в голосе Цзинь Лана наглядно отражала крайнюю степень его замешательства.

— А разве ты брезгуешь? — уточнил Лу Цянь.

— Да конечно же нет! — в сердцах выкрикнул Цзинь Лан.

— Ну и зачем мне тогда лить слезы? — резонно заключил Лу Цянь.

Цзинь Лан возмущенно уставился на него, готовый лопнуть от злости из-за столь наглого розыгрыша.

Лу Цянь же в ответ продолжал лукаво и совершенно невинно улыбаться.