В тот день Чи Хань вернулся домой с на редкость странным выражением лица. Цинь Вэнь, державший на руках Годуна, немного удивился:

— Что случилось?

Чи Хань подошел к нему и взял ребенка, а в его глазах промелькнули искорки смеха:

— Сегодня в компании Бай Тан сказал мне, что Цяньлин в последнее время ведет себя крайне необычно. Он подозревает, что в чём-то был недостаточно хорош.

Цинь Вэнь недоуменно моргнул. Почему это звучит так, будто ему вручили «карточку хорошего человека»?

Пока омега пребывал в замешательстве, его внезапно осенило. Цинь Вэнь вспомнил, как в тот день Е Цяньлин просила контактные данные Линь И. Хотя Бай Тан происходил из обычной семьи, он обладал упрямым и сильным характером; к тому же за те годы, что он проработал под началом Чи Ханя, мужчина привык во что бы то ни стало решать проблемы самостоятельно. Вероятно, он никогда не обременял Е Цяньлин своими трудностями, но Е Цяньлин, в свою очередь, очень сопереживала ему... Цинь Вэнь невольно рассмеялся и поделился своими догадками с Чи Ханем.

Теперь господину Чи всё стало ясно, однако на следующий день, выйдя на работу, он ничего не рассказал Бай Тану.

Су Хэн даже спросил у Чи Ханя:

— Господин Чи, неужели помощник Бай не справляется с тем объемом работы, который вы ему поручили? У него все время неважный вид. Если что, я могу выполнить его задачи.

— Не нужно связывать всё подряд с работой, у Бай Тана это называется «путь к счастью полон преград», — ответил Чи Хань и, налив себе чашку кофе, невозмутимо вернулся в кабинет.

Су Хэн: ?

Е Цяньлин никак не ожидала, что Линь И действительно удастся довести это дело до конца. Теперь, когда заветное разрешение оказалось у нее в руках, будущий путь Бай Тана обещал стать гораздо более гладким. Е Цяньлин по-настоящему устала ждать; она впервые так сильно стремилась под венец и уже успела до мельчайших подробностей распланировать всё, начиная от маршрута свадебного путешествия и заканчивая местом, где они будут коротать старость.

— Огромное спасибо, господин Линь! — Е Цяньлин с величайшей осторожностью убрала документ в сумку и с улыбкой добавила: — Когда вы будете свободны? Я бы хотела пригласить вас на обед.

Линь И покачал головой и мягко ответил:

— В этом нет необходимости, мне было совсем не трудно помочь. Если же вы действительно хотите меня отблагодарить, то я прошу вас, госпожа Е, почаще приглашать Сяосана на прогулки, ведь он очень дорожит дружбой с вами.

Е Цяньлин, прижимая к себе сумку, со всей решительностью закивала:

— Разумеется! Я и сама очень люблю Сяосана!

Линь И на мгновение замер от неожиданности.

— Если бы я не знал, что вы омега, то из-за вашего тона начал бы ревновать.

Е Цяньлин: ...

На самом деле ты уже вовсю ревнуешь.

На другой стороне улицы с оцепенелым выражением лица стоял Бай Тан. Ему следовало доверять Е Цяньлин, но в голове сейчас стоял сплошной гул, мешавший здраво рассуждать. Он видел лишь свою омегу рядом с безупречно одетым альфой; она сияла лучезарной улыбкой, а он выглядел обходительным и мягким. Возможно, они были просто друзьями или партнерами по делу, однако укоренившееся в самой природе альфы чувство собственничества взяло верх, из-за чего созерцание этой картины стало для Бай Тана почти невыносимым.

Словно почувствовав на себе чужой взгляд, Линь И посмотрел в его сторону. Раньше он уже сотрудничал с Чи Ханем, и посредником в их делах выступал именно Бай Тан, так что по логике вещей они были знакомы. Линь И показалось странным, что лицо Бай Тана сейчас выражало не то болезненную усмешку, не то глубокую печаль.

Бай Тан тоже узнал этого мужчину, но в пылу ревности никак не мог вспомнить, кто же это такой.

— Госпожа Е, вам стоит всё объяснить господину Бай Тану, — посоветовал Линь И, чья интуиция оказалась весьма острой. Сразу после этих слов он сел в автомобиль и вскоре скрылся в плотном потоке машин.

Е Цяньлин пребывала в полном замешательстве, пока не обернулась и не увидела стремительно приближающегося к ней Бай Тана.

В сложившейся ситуации она, конечно, не посмела ничего скрывать. Честно во всем признавшись, девушка принялась долго и ласково успокаивать своего возлюбленного. Как раз в этот момент Чи Хань возвращался с работы и случайно заметил их. Намеренно замедлив ход машины, он услышал, как Е Цяньлин вовсю капризничает и нежничает:

— Ну виновата, виновата! Я просто хотела поскорее уладить дела, чтобы папа перестал чинить тебе препятствия. Мы ведь скоро поженимся!

«Надо же!» — усмехнулся про себя Чи Хань и поднял оконное стекло. Ему вспомнилось былое громкое заявление Е Цяньлин о том, что она скорее выпрыгнет из окна, чем согласится стать его женой.

На третий день Бай Тан пришел в офис, чтобы подать заявление об увольнении. К тому времени он уже успешно прошел все испытания, устроенные отцом Е. Альфа понимал, как сильно торопится Е Цяньлин, и не мог позволить своей любимой девушке проявлять инициативу в одиночку.

Чи Хань несколько раз внимательно перечитал бумагу и спросил:

— Ты окончательно всё решил?

— Да, — кивнул Бай Тан. Он вновь подумал о том, что Чи Хань самолично взрастил его как специалиста, и, хотя корпорация Чи уже давно работала как отлаженный механизм, уходить вот так было очень непросто.

— Согласен! — не дав ему закончить мысль, внезапно произнес Чи Хань. Широким жестом он поставил свою подпись на заявлении и добавил. — Когда наступит день твоей свадьбы, я подготовлю для тебя очень щедрый подарок.

Бай Тан едва не расплакался от избытка чувств.

— Спасибо вам большое, господин! — искренне поблагодарил он.

Поздняя осень подошла к концу, и с каждым днем становилось все холоднее. В мгновение ока на Мочэн опустился первый в этом году легкий снег. Проснувшись, Цинь Вэнь увидел, что все вокруг за окном окутано серебром, а ослепительно белая земля словно сливается в единое целое с таким же белым небом.

Он всегда был очень чувствителен к холоду, поэтому, несмотря на царящий в комнате уют и тепло, не удержался и поглубже зарылся в одеяло. Когда Чи Хань вошел в спальню, он увидел лишь копошащийся на кровати бугорок. Альфа с улыбкой подошел ближе, а следом за ним, заложив руки за спину и важно, словно проверяющий, вошел маленький Таосу.

— Папа — соня, уже десять часов утра, — проговорил малыш, потянув за край одеяла.

Цинь Вэнь показался из своего укрытия лишь наполовину. Наедине с мужем он мог позволить себе любые капризы, но при детях все же старался соблюдать приличия.

— Таосу, какой ты молодец, а отец уже покормил твоего младшего брата? — спросил он.

Таосу забавно нахмурил бровки.

— Это я его кормил! — с гордостью ответил ребенок.

Цинь Вэнь посмотрел на мужа, но Чи Хань уже успел ускользнуть в ванную. Что тут можно было поделать? Таосу так вошел во вкус, что теперь наперебой со всеми рвался кормить Годуна. Стоило Цинь Вэню задержаться в постели хоть на пять минут, как бутылочка для молока оказывалась уже вымытой.

— Папа, когда мы заберем сестренку? — спросил Таосу, ловко карабкаясь на кровать.

— В любое время, когда захочешь, — произнёс Цинь Вэнь. С тех пор как Таочжи поселилась у Лу Ханьшаня, она постепенно пропиталась той особой благородной атмосферой, что обычно царит в домах ученых. Во время их прошлого визита девочка вела себя как настоящая маленькая леди; она была приветлива со всеми, но когда ее спросили, не хочет ли она вернуться домой, она лишь покачала головой и спряталась в объятиях дедушки.

Цинь Вэнь решил на днях закупиться продуктами и устроить дома праздничный ужин с хот-потом. Он подумал, что первый зимний хот-пот непременно нужно съесть в большой компании, только тогда можно получить истинное удовольствие. Мужчина планировал позвать всех друзей, чтобы было шумно и весело, и обязательно попросить отца привести с собой Таочжи.

А та самая маленькая леди в это время как раз прогуливалась по супермаркету вместе с Лу Ханьшанем. Чертами лица она пошла не в Цинь Вэня, а в Чи Ханя: в ее облике было меньше мягкости, зато черты были необычайно изысканными. В любом случае все проходящие мимо взрослые не могли удержаться, чтобы не оглянуться на нее лишний раз.

— Таочжи, постой здесь смирно и подожди меня, я схожу вон к тому стеллажу за бутылкой уксуса, — сказал Лу Ханьшань, указывая на полку в десяти метрах от них.

— Хорошо, — послушно кивнула девочка.

Она была одета в очаровательное розовое платье, а ее волосы были заплетены в искусную косу. От нечего делать Таочжи принялась вертеть в руках подвеску на своей шее, украшенную ярким, притягивающим взгляд рубином. Разумеется, подобная драгоценность никак не могла принадлежать ребенку, поэтому все окружающие принимали камень за обычную безделушку. На самом деле это украшение несколько дней назад надел на нее Ань Цзинвэнь. Когда Лу Ханьшань вопросительно на него посмотрел, господин Ань с невозмутимым видом пояснил, что все маленькие девочки любят такие ярко-красные стекляшки.

Какое там стекло — если принести этот камень на аукцион, за него наверняка предложат баснословную сумму.

Внезапно к Таочжи подошел маленький мальчик. Людям свойственно с самого рождения тянуться к прекрасному, поэтому ребенок, несмотря на свой возраст, сразу решил, что эта девочка гораздо милее всех тех, кого он видел в детском саду. Однако способ выразить симпатию он выбрал не самый удачный: сначала мальчик робко кружил рядом, а затем внезапно схватил рубин и с силой потянул его на себя. Таочжи почти не шелохнулась, но в следующее мгновение мальчик вскрикнул от резкой боли в руке — это девочка больно ущипнула его. Малыш поднял глаза и обнаружил, что эта хрупкая на вид куколка смотрит на него с нескрываемой злостью. Ее лицо не исказилось в гримасе, но в холодном блеске ее глаз отчетливо проступили черты ее отца.

Мальчик так испугался, что мгновенно отпустил украшение и в ужасе отпрянул на несколько шагов. Когда же он снова осмелился взглянуть на нее, Таочжи как ни в чем не бывало стояла с прежним безмятежным и кротким видом.

В этот момент вернулся Лу Ханьшань с покупкой. Он мельком взглянул на мальчика и ласково спросил внучку:

— Это твой новый знакомый?

— Нет, — нежным детским голоском ответила она, — он просто подошел спросить дорогу, и я объяснила ему, где продается шоколад.

Договорив, девочка точно указала в сторону одного из отделов, где, как помнил Лу Ханьшань, действительно располагался целый стеллаж со сладостями. Таочжи развивалась гораздо быстрее Годуна; Ань Цзинвэнь как-то по секрету сказал, что с большой долей вероятности она окажется альфой высшего уровня.

«Неужели такой маленький ребенок подошел спрашивать дорогу?» — Лу Ханьшань хоть и засомневался, но привык во всем доверять внучке. Он ласково погладил все еще пребывающего в оцепенении мальчика по голове, подхватил Таочжи на руки и пошел к выходу.

Лишь когда их фигуры окончательно скрылись из виду, маленький мальчик почувствовал всю горечь обиды. Как раз в этот момент подошла его мама, и он, немедленно вцепившись в ее ногу, разразился горьким плачем.

Многие полагали, что под покровительством Лу Ханьшаня Таочжи непременно станет высокообразованной и утонченной девушкой. Добиться этого было несложно, однако окружающие забыли, что личность человека редко ограничивается лишь одним определением. Они упускали из виду, что ежедневно рядом с Таочжи находился не только Лу Ханьшань, но и господин Ань.

Разумеется, Ань Цзинвэнь не стал бы учить ее дурному. Его собственная жизнь с самого начала была полна потрясений и борьбы, поэтому он считал, что даже если судьба Таочжи сложится благополучно, ей всё равно необходимо уметь давать отпор в случае возникновения опасности.

Произошедшее только что стало тому отличным примером.

Своей решительностью она сумела подавить волю противника и напугать его.

Когда снег пошел во второй раз, Цинь Вэнь пригласил друзей в Синчэнъюань, чтобы вместе поесть хот-пот. Сюй Янчэну пришлось долго уговаривать Сунь Кайнина прийти, поскольку этот упрямец упорно не желал поддаваться на мягкие просьбы. Сюй Янчэн пустил в ход все красноречие, но не добился результата; однако стоило ему похолодеть и принять суровый вид, как Сунь Кайнин тут же закивал в знак согласия. Похоже, строптивость была у него в крови.

Едва войдя в дом, Ань Цзинвэнь увидел снежного льва, который обхватил голову золотой змеи и увлеченно ее грыз. На лице Ань Цзинвэня тут же отразилось крайнее отвращение, но уже в следующее мгновение его собственный черный леопард не выдержал и вырвался наружу. Поначалу его походка была весьма резвой, но приблизившись к золотой змее и снежному льву, он вновь принял величественный и благородный вид. Снежный лев некоторое время пристально наблюдал за ним, а затем, недолго думая, набросился и принялся усердно вылизывать.

Ань Цзинвэнь: ...

В этот момент за его спиной раздался ласковый, наполненный улыбкой голос Лу Ханьшаня:

— Я слышал, что повадки сущности в точности повторяют поведение хозяина.

Ань Цзинвэнь попытался во что бы то ни стало сохранить лицо:

— Я разорвал ментальную связь, так что происходящее не имеет ко мне ни малейшего отношения.

Длинный стол уже ломился от разнообразных блюд. Ань Цзинвэнь мимоходом подцепил ломтик белой редьки, отправил его в рот и, заглянув на кухню, заметил:

— Эх, только представьте, насколько скучно вам было бы без меня.

У Сунь Кайнина оказался острый слух, поэтому он сразу отозвался со смехом:

— Дядя Ань, если вы планируете взорвать кухню, то выберите для этого другой день, а то мы еще пообедать не успели.

— Проваливай! — шутливо огрызнулся Ань Цзинвэнь. Затем он обратил внимание на Сюй Янчэна, который уютно устроился на диване и заметно прибавил в весе.

— Похоже, домашний арест пошел тебе на пользу, вон как бока округлились, — весело добавил он.

Лу Ханьшань, стоявший сзади, в шутку слегка ударил его кулаком.

Сюй Янчэн некоторое время пребывал в задумчивом молчании, после чего повернулся к Сунь Кайнину и спросил:

— Я действительно так сильно растолстел?

— Вовсе нет, ты очень стройный, — поспешил заверить его муж.

Вслед за этой встречей незаметно подошла пора празднования Нового года. Цинь Вэнь слушал доносившиеся из-за стола радостные голоса и звонкий смех, в глубине души надеясь лишь на одно: чтобы этот счастливый момент повторялся из года в год.Три года пролетели как один миг, и вот однажды в доме Цинь Вэня внезапно раздался телефонный звонок от Фу Чэня.