Цзинь Лан понял, что брат Цянь просто-напросто разыграл его, и, усевшись на свою половину кровати, обиженно надулся и замолчал, низко опустив голову. Лу Цянь тоже сел на постели, облокотившись на спинку кровати, и принялся наблюдать за ним.

— Брат Цянь, я ведь правда очень за тебя беспокоюсь, — спустя какое-то время негромко заговорил Цзинь Лан, и в его голосе прозвучали уязвимость и крайняя осторожность. — Я ужасно боялся, что тебе... не понравится, что ты переступишь через себя только ради меня. Боялся, что к тебе снова вернется тот жуткий кошмар. Меньше всего на свете я хотел проявить эгоизм и, зная о твоих страхах, все равно...

Он окончательно отвернулся от Лу Цяня и по-капризному сгреб в охапку одеяло, принявшись сердито комкать его в руках.

Глядя на сгорбленную спину Цзинь Лана, Лу Цянь тихонько вздохнул. Он хранил молчание несколько мгновений, прежде чем решился заговорить:

— Когда мы только познакомились, Сяоми ведь рассказывал тебе, что у меня страх перед близостью, верно? В то время я действительно физически не выносил чужих прикосновений, они причиняли мне сильнейшие страдания. И все это началось сразу после того кошмарного случая.

Цзинь Лан замер и притих, внимательно вслушиваясь в каждое слово. Голос Лу Цяня, звучавший в ночи, казался удивительно низким, ровным и отстраненным, словно он пересказывал чужую историю.

— Ван Мин наговорил тогда кучу мерзостей, утверждал, будто мне нравится, когда со мной поступают... подобным образом. Из-за этих грязных слов я закрылся от всего мира на целых десять лет и наотрез отказывался от любых проявлений близости. Я гнал от себя даже мысли об этом, панически боялся полюбить кого-то, ведь мне казалось, что если я поддамся чувствам, то действительно стану таким, каким он меня назвал — извращенцем.

Он на мгновение запнулся, и в его спокойном голосе промелькнули нотки бесконечной нежности.

— Но потом я встретил тебя и потерял голову, я просто больше не мог сопротивляться.

Цзинь Лан резко обернулся, и их взгляды встретились в темноте. Лу Цянь продолжал делиться сокровенным:

— Я полюбил тебя всем сердцем и отчаянно хотел быть рядом, но первое время мне приходилось невероятно тяжело. Каждый раз после того, как между нами что-то происходило, я сгорал от внутренних мук. Мне было хорошо и приятно с тобой, но одновременно с этим меня до краев заполнял удушающий стыд. Я без конца изводил себя вопросами о том, как я вообще смею получать от этого удовольствие. Мне было невыносимо страшно признаться самому себе, что мне нравится близость с тобой, ведь это означало бы согласиться с его словами и признать себя распутным.

Лу Цянь устало потер лицо ладонью и добавил:

— Но, Сяо Лан, теперь я прекрасно понимаю, насколько неправильными и болезненными были эти мысли. Все те годы, пока тебя не было рядом, я непрерывно лечился. Я регулярно ходил на сеансы к психотерапевту, первое время принимал специальные препараты, читал горы профильной литературы и занимался самовнушением. Я даже просил Сюй Яна и Ци Шаобая помогать мне снижать чувствительность. За это время я сделал огромный шаг вперед, и теперь обычное рукопожатие с посторонним человеком больше не вызывает у меня приступов тошноты.

Взгляд Лу Цяня стал пылким, а голос наполнился решимостью:

— Сяо Лан, я наконец-то научился принимать свои истинные желания. Я люблю тебя и хочу полноценно жить с тобой: вместе ужинать, гулять, ходить в кино и делить одну постель. Я хочу дарить тебе свою любовь, хочу близости с тобой. Мне до безумия хочется прикасаться к тебе и чувствовать, как ты ласкаешь меня в ответ.

В комнате, едва освещенной блеклыми отсветами ночных окон, Лу Цянь открыто и прямо посмотрел на возлюбленного. 

— Скажи, когда я говорю об этом так прямо, ты не находишь меня... испорченным?

— Конечно же нет! — горячо и громко выкрикнул Цзинь Лан.

— Вот видишь. И если ты испытываешь ко мне физическое влечение, я тоже никогда не сочту тебя плохим. Я хочу тебя и безумно хочу, чтобы ты отвечал мне взаимностью. Мне нравится все, что ты делаешь со мной в постели, и в этом нет абсолютно ничего постыдного.

Лу Цянь долго и упорно репетировал эти признания про себя, но теперь, когда они наконец прозвучали вслух, его щеки все равно опалило жаром, а в горле мгновенно пересохло.

Вглядываясь в лицо смущенного, но проявившего такую твердость Лу Цяня, Цзинь Лан внезапно все осознал. Тот факт, что Лу Цянь сегодня проявил инициативу в постели и жаждал физического единения, был глубоко вторичен. Самой главной его целью было залечить душевную рану Цзинь Лана, избавить его от тяжелых мыслей после прочтения того злосчастного репортажа. Для самого Лу Цяня эта трагедия осталась в далеком прошлом, ведь с нее прошло уже двадцать лет, но для Цзинь Лана эта боль была свежей, она существовала здесь и сейчас. Шок, горькое сожаление и разрывающая сердце жалость терзали его душу с того самого момента, как несколько часов назад он прочел старую газетную вырезку. Эта кровоточащая правда настолько напугала Цзинь Лана, что он панически боялся ненароком растревожить старые шрамы на теле любимого.

Лу Цянь прекрасно понимал, как сильно напуган его чуткий и добрый Сяо Лан, и, несмотря на все пережитое, он до сих пор в первую очередь продолжал заботиться о чувствах других.

Цзинь Лан осторожно пододвинулся ближе, протянул руку и мягко прижал ладонь к левой стороне груди Лу Цяня, прямо туда, где лихорадочно билось сердце.

— Все еще болит? — едва слышно выдохнул он.

Лу Цянь накрыл его пальцы своей ладонью и, прикрыв глаза, так же тихо ответил:

— Прошлое больше надо мной не властно.

Он аккуратно опустил руку Цзинь Лана вниз, переплел их пальцы и принялся задумчиво перебирать их, после чего добавил:

— Некоторые утверждают, будто любое событие в жизни дается нам для того, чтобы закалить характер и сделать нас лучше. Я с этим категорически не согласен.

Лу Цянь покачал головой.

— Далеко не в каждом кошмаре есть высший смысл. По крайней мере, я никогда в жизни не заявлю, будто та трагедия помогла мне стать лучшей версией себя, — он горько и самоиронично усмехнулся. — Я ведь еще не выжил из ума. Но я ни за что не позволю этому случаю сломать меня, я не собираюсь из-за чужой жестокости превращаться в дефектного человека. Я по-прежнему остаюсь достойным, полноценным мужчиной, ведь так?

Лу Цянь говорил твердо, однако его пальцы с такой силой сжали ладонь Цзинь Лана, что стало ясно: он совершенно не замечает собственного напряжения. Его последний робкий, почти заискивающий вопрос прозвучал настолько беззащитно, что у Цзинь Лана заныло все внутри от безграничной нежности, и снова предательски защипало в глазах. Он резко подался вперед и заключил Лу Цяня в крепкие объятия:

— Ну конечно же так! Ты всегда был и остаешься удивительно цельным, чистым и совершенным человеком!

При мысли о том, какие ужасные муки пришлось перенести его невинному и доброму Бэмби, в душе Цзинь Лана всколыхнулась такая ярость, что он вслух выразил готовность собственноручно растерзать тех подонков.

Лу Цянь лишь покачал головой:

— Тебе не придется марать руки, они сами себя наказали, и поделом.

Лу Цянь неторопливо рассказал ему, что Ван Мин уже очень давно скончался от неизлечимого рака, а Ван Шицян получил пожизненный срок за торговлю наркотиками и теперь медленно угасает в тюремных застенках, замученный до полусмерти другими заключенными. Он рассказал еще о множестве событий, случившихся за долгие три года их разлуки, однако стоило Лу Цяню упомянуть Сюй Яна и Ци Шаобая, как Цзинь Лан мгновенно насупился и аккуратно зажал его губы пальцами, давая понять, что больше не желает слышать об этих двоих ни слова.

— М-м? — губы Лу Цяня оказались зажаты так, что он стал похож на Дональда Дака, и он недоуменно уставился на Цзинь Лана.

— Я наконец-то понял, что не так, — произнес юноша.

— М-м-м? — разомкнуть губы не получалось, поэтому Лу Цянь мог только невнятно мычать.

— Ты просил директора Сюя и брата Ци помочь тебе справиться с чувствительностью? — Цзинь Лан прищурился и придвинулся к нему почти вплотную. — И как именно они помогали?

Лу Цянь, лишенный возможности говорить из-за зажатых губ, закатил глаза, а затем резко завалился набок. Вырвавшись из тисков Цзинь Лана, он во весь голос объявил, что ложится спать, с головой закутался в одеяло и наотрез отказался реагировать на этого несносного глупца.

Однако Цзинь Лан вовсе не собирался оставлять его в покое. Он всем телом навалился сверху, запустил руки под одеяло и принялся вовсю проказничать. От нещадной щекотки Лу Цянь катался по постели, отчаянно пища и хохоча до такой степени, что у него едва не сводило мышцы живота. В пылу возни Цзинь Лан случайно задел какое-то место на его теле, и Лу Цянь внезапно резко вскрикнул, явно ощутив острую боль. Цзинь Лан и сам почувствовал, что кончики его пальцев стали влажными, поэтому поспешно спросил, в чем дело.

— Все в порядке, — на удивление ровным и невозмутимым тоном ответил Лу Цянь.

Цзинь Лан включил ночник у изголовья кровати и устроился на Лу Цяне верхом, глядя на него сверху вниз. И действительно, прижатый к постели Лу Цянь выглядел точь-в-точь как воришка, которого поймали с поличным.

Тут явно крылось что-то подозрительное.

Цзинь Лан поднял руку и осмотрел пальцы: ладонь едва заметно взмокла, а под ногтем проступил алый след. Неужели он поцарапал Лу Цяня до крови? Это казалось невозможным, ведь он никогда не отращивал ногти и всегда аккуратно их подстригал, так откуда же на теле брата Цяня от обычной щекотки могла появиться кровоточащая рана?

Ответ был один: повреждение возникло еще до их возни.

Цзинь Лан пристально посмотрел на мужчину и резким движением перевернул его на живот. Усевшись ему на поясницу, он одной ладонью зафиксировал его шею, а другой бесцеремонно задрал подол домашней футболки, полностью обнажая спину.

Прямо на правом плече, поверх старого шрама на лопаточной кости, красовалась свежая красная отметина. Она находилась в точности на том же месте, что и родинка на портрете.

Эту татуировку набили совсем недавно. И хотя она представляла собой лишь крошечную алую точку, кожа вокруг нее сильно воспалилась и отекла. Цзинь Лан по неосторожности зацепил это уязвимое место, и теперь на поврежденной коже отчетливо проступал багровый след.

Цзинь Лан оцепенел, не в силах отвести взгляда от отметины, а Лу Цянь заметно занервничал:

— Послушай, я... ты... я ведь спрашивал тебя об этом. Сегодня, то есть уже вчера днем, ты сам сказал, что тебе все равно, вот я и... — заметив, что Цзинь Лан упорно молчит, Лу Цянь решил, что тот сейчас не на шутку разгневается, и не решился продолжать. В глубине души он и сам чувствовал себя виноватым. Тайком пойти в салон и переделать собственное тело под чужую картину — это ведь в какой-то степени напоминало кражу авторских прав и выглядело довольно неловко.

— Мне не все равно, — Цзинь Лан осторожно коснулся воспаленной кожи и бережно подул на нее. — Мне очень важно абсолютно все, что связано с тобой. Родинка еще не зажила, кожа после иглы совсем беззащитная, а я так грубо задел ее и оставил царапину.

Лу Цянь лежал лицом вниз и не мог видеть выражения его глаз, а по ровному голосу было невозможно угадать, сердится ли Цзинь Лан. Уткнувшись в подушку, он едва слышно пробормотал:

— Настоящая родинка была у меня только до той трагедии. Вчера, когда ты вел себя так холодно, я на мгновение совсем потерял голову. Мне просто... отчаянно захотелось снова стать тем самым безупречным Лу Цянем с твоего холста.

— Ну какой же ты глупенький, — Цзинь Лан ласково взъерошил его волосы и тихо вздохнул.

— Завтра же пойду к мастеру и сведу ее лазером, — глухо пообещал Лу Цянь.

— Зачем же сводить? — искренне изумился Цзинь Лан. — Она выглядит очень красиво и должна оставаться на твоем теле.

— М-м? — Лу Цяню показалось, будто он ослышался.

— Ты говоришь, что хотел стать похожим на идеального Лу Цяня с картины, — Цзинь Лан покачал головой и нежно коснулся его мочки уха. — Но ты все перепутал. Тот портрет кажется шедевром лишь потому, что ты сам по себе удивительно хорош.

Цзинь Лан еще раз осторожно подул на воспаленное место, а затем бережно прильнул губами к алой точке и несколько раз ласково провел по ней языком.

— Эта родинка прекрасна, она тебе очень идет, так что оставь ее.

От этих прикосновений Лу Цяню стало нестерпимо щекотно, он снова принялся извиваться всем телом и тихонько запричитал:

— Да прекрати ты, не надо лизать, мне же щекотно...

— И я только что понял еще одну странную вещь, — с запоздалым озарением добавил Цзинь Лан. — Оказывается, я до сих пор так и не поцеловал тебя.

С этими словами он бережно перевернул Лу Цяня на спину, посмотрел на него с бесконечной нежностью, склонился к его лицу и вовлек в глубокий, долгий поцелуй.

Это не шло ни в какое сравнение с тем мимолетным касанием, которое Лу Цянь позволил себе в прошлый раз. В этот момент их губы слились в глубоком, чувственном и серьезном поцелуе.

Поначалу Цзинь Лан еще пытался сдерживаться: он лишь слегка коснулся губ мужчины кончиком языка, робко прощупывая почву, однако стоило ему ощутить столь же робкое, встречное движение, как всякий контроль над собой был окончательно потерян.

Почти четыре года мучительных недоразумений и долгой разлуки, а теперь — этот вечер, полный предельной искренности. Цзинь Лан чувствовал, что больше нет никаких причин сдерживаться, да и сил, обуздать бушующее пламя, не было абсолютно никаких, поэтому он углубил поцелуй, доводя Лу Цяня до полного оцепенения и затуманивая его разум. Пальцы Цзинь Лана принялись поспешно расстегивать чужую одежду, и, когда Лу Цянь наконец пришел в себя, он с удивлением обнаружил, что полностью раздет. Это вызвало у него искреннее возмущение.

Лу Цянь резко вскинул ногу и уперся стопой в плечо юноши, но Цзинь Лан лишь крепко перехватил его бледную лодыжку, которая редко видела солнечный свет, и нежно поцеловал ее. Поймав недовольный взгляд Лу Цяня, он с улыбкой произнес:

— Моя одежда — это теперь твоя забота, так что давай сам.

Лу Цянь решительно сел, легким толчком опрокинул Цзинь Лана на кровать и тоже избавил его от всех вещей. Когда с одеждой было покончено, Цзинь Лан остался лежать неподвижно. Откинувшись на подушку, он преспокойно ждал Лу Цяня, с интересом наблюдая за его дальнейшими действиями. При виде того, как партнер без тени смущения лежит перед ним с широко разведенными ногами, демонстрируя полное отсутствие преград, Лу Цянь почувствовал и досаду, и смех. В итоге он просто улегся рядом и сердито буркнул:

— Все, спать.

Услышав это, Цзинь Лан мгновенно перевернулся и навис сверху — разве мог он допустить подобное? Раз уж штаны сняты, то какой, к черту, сон?!

Он всем телом прижал Лу Цяня к матрасу, втиснулся бедрами между его ног и бесцеремонно раздвинул их. Лу Цянь не стал жеманничать или упрямиться: он сразу же крепко обвил талию и бедра Цзинь Лана, отчего их разгоряченные тела прижались друг к другу без малейшего зазора.

Цзинь Лан плавно подался вперед, заставляя их члены соприкоснуться, и прижался к уху мужчины, щекоча его своим дыханием:

— Как ты справлялся все эти годы? М-м? Сам?

Его язык скользнул по чувствительной коже на шее Лу Цяня, а хриплый, прерывистый шепот звучал как откровенный флирт.

Лу Цянь вскинул руки, крепко обнимая Цзинь Лана за шею и покорно принимая эти дразнящие движения. Сквозь стиснутые зубы он выдохнул:

— Как ты справлялся, так и я... я точно так же.

Цзинь Лан с силой подался вперед, имитируя фрикцию, но Лу Цянь все равно не смог сдержать короткого стона.

— А я всегда думал о тебе, — Цзинь Лан медленно поднимался поцелуями от шеи выше, пока не поймал губами мочку уха, принимаясь ласково посасывать ее. — Каждый раз, когда я доводил себя до разрядки, я представлял только тебя. А ты? Ты думал обо мне?

— Да, всегда о тебе, — прерывисто дыша от нахлынувшей страсти честно признался Лу Цянь. — Каждый божий раз я думал только о тебе.

Цзинь Лан остался крайне доволен ответом. Его ладонь скользнула ниже, коснувшись ягодиц Лу Цяня, и пальцы принялись дразняще водить у самого входа.

— А здесь? Сюда ты тоже сам входил?

— Нет, нет... туда ничего не входило, — задыхаясь, едва слышно прошептал Лу Цянь.

Цзинь Лан на секунду прищурился. Он задал этот вопрос вовсе не из ревности или желания узнать, был ли у Лу Цяня кто-то другой за время разлуки. Они расстались, и Лу Цянь имел полное право устраивать свою жизнь. Даже если бы сам Цзинь Лан хранил верность, он никогда не стал бы требовать подобного от этого человека. Этот вопрос преследовал исключительно практическую цель: ему необходимо было знать состояние тела Лу Цяня. Если отверстие не использовалось так долго, он всерьез опасался, что без должной подготовки Лу Цянь может получить травму.

Цзинь Лан осторожно проверил пальцами — там действительно было слишком сухо и тесно, так что он ни за что не стал бы действовать силой.

Приподняв корпус, юноша оперся одной рукой о кровать, а другую переместил вперед. Просунув ладонь между их животами, он обхватил их возбужденные члены и принялся сжимать их вместе, заставляя тереться друг о друга. Лу Цянь беспокойно заерзал. Изначально он широко раскинул ноги и обхватил ими бедра Цзинь Лана, фактически полностью открываясь и готовясь принять его в себя, однако юноша, похоже, не собирался заходить дальше, ограничиваясь лишь ласками рукой. Лу Цянь тихо выдохнул и растерянно посмотрел на Цзинь Лана, который столь старательно работал ладонью, безмолвно спрашивая о причинах.

Самому Цзинь Лану сейчас приходилось несладко: он безумно хотел войти, но был вынужден сдерживаться. Его голос звучал невероятно натянуто, срываясь на глухую, подавленную хрипоту:

— Я не буду входить. У тебя слишком долго ничего не было, там все слишком сжато. Сегодня у меня ничего не подготовлено, и тебе будет больно.

Он резко ускорил движения ладони, и не успел Лу Цянь возрозить, как на него стремительной лавиной обрушилось острое наслаждение.

Этот человек, эти руки, этот голос и аромат, вся эта бесстыдная, порочная обстановка — именно об этом он тосковал долгие годы и именно это постоянно рисовал в своих эротических фантазиях. Противостоять подобному натиску было выше его сил. Стоило искре вспыхнуть, как страсть мгновенно захлестнула его, требуя немедленного выхода.

— Ах! — вырвался из его горла короткий, судорожный вздох.

Лу Цянь не смог сдержаться: его член сперва мучительно напрягся, а затем дернулся, и белая густая жидкость толчками начала брызгать наружу. Лишь после нескольких сильных пульсаций извержение понемногу замедлилось, но член продолжал подергиваться, и капли спермы все еще лениво вытекали из отверстия.

— Так быстро? Да еще и так много? Похоже, ты и правда очень долго обо мне не вспоминал, — попытался поддразнить его Цзинь Лан, однако выражение его собственного лица в этот момент оставалось почти свирепым.

На его лбу яростно вздулись синие вены; он чувствовал, что сам находится на грани, но желанный пик все никак не наступал, не позволяя разрядиться. Скорость его движений становилась все выше, он сжимал пальцы все яростнее, отчего у наполовину обмякшего члена Лу Цяня возникло обманчивое ощущение, будто его сейчас просто сломают. Лу Цянь поспешно перехватил руку Цзинь Лана.

Его дыхание все еще не восстановилось, кожа горела, а к щекам прилил густой румянец. Удерживая ладонь юноши, он с трудом выговорил:

— Я... у меня все готово.

Ему пришлось сделать несколько судорожных вдохов, чтобы закончить фразу:

— На старом месте.

Цзинь Лан несколько секунд ошеломленно смотрел на Лу Цяня, пока до него наконец не дошел смысл сказанного. Он потянулся к прикроватной тумбочке со своей стороны и выдвинул небольшой ящик. Внутри действительно лежал совершенно новый тюбик с лубрикантом и упаковка презервативов, причем внешняя защитная пленка с них была заранее и очень заботливо снята.

Раньше обо всех этих вещах заботился исключительно Цзинь Лан. Порой, когда они вместе бродили по супермаркету, Цзинь Лан порывался их купить, но Лу Цянь на кассе неизменно отходил как можно дальше, изо всех сил притворяясь, будто они незнакомы и вообще пришли порознь. Он стеснялся до такой степени, что каждый раз безумно веселил этим Цзинь Лана, и надо же, теперь он закупал все самостоятельно! Судя по всему, Лу Цянь успел заблаговременно снабдить средствами защиты каждый потайной уголок.

Представив, как Лу Цянь усердно прятал презервативы по всему дому, Цзинь Лан едва сдерживал смех, однако заметив, что партнер чувствует себя неловко, он поспешно привлек его к себе и принялся ласково баюкать в объятиях.

Иначе Лу Цянь, оставшись один после его жесткого отказа, не только пошел бы делать татуировку, но и застрял бы в одиночестве в этих четырех стенах, где буквально на каждом шагу были спрятаны средства защиты. Даже подумать страшно, насколько невыносимо и горько ему бы пришлось.

Они еще немного пообнимались, после чего Цзинь Лан выдавил на ладонь щедрую порцию лубриканта и подождал, пока гель согреется от тепла его кожи. Лишь после этого его пальцы осторожно скользнули к дырочке Лу Цяня.

Цзинь Лан действовал с предельной аккуратностью, бережно подготавливая его тело и уделяя внимание каждому миллиметру. Его длинные пальцы плавно проникали внутрь и выходили обратно, мягко массируя кольцо. Лу Цянь, который уже успел кончить один раз, поначалу был не так чувствителен, однако под воздействием ласковых и терпеливых движений любимого в глубине его тела вновь начало разгораться мучительное покалывание. Казалось, будто тысячи крошечных муравьев одновременно принялись щекотать его изнутри. Тихие, сдержанные стоны Лу Цяня постепенно переросли в исступленные, бессвязные выкрики. Он то и дело хрипло звал Цзинь Лана, и в каждом этом тихом «Сяо Лан» сквозила затаенная, надрывная мольба. В этот миг Цзинь Лан остро почувствовал и понял, как именно Лу Цянь провел ту тысячу с лишним дней в разлуке: точно так же, сходя с ума от тоски и непрерывно повторяя его имя в пустоту.

Лу Цянь был полностью во власти нахлынувшего возбуждения. Его нутро, так долго не знавшее ласк, болезненно и сладко сжималось от каждого ритмичного прикосновения. Цзинь Лан то вводил пальцы глубже, то быстро растирал ими ту самую точку. Лу Цянь безумно метался по подушке. Ему отчаянно хотелось закричать «не надо больше», но разум подсказывал, что ему нужно еще — сколько бы ни было, все казалось мало.

Заметив, что Лу Цянь доведен до крайнего предела, Цзинь Лан осознал, что и сам больше не в силах сдерживаться. Он поспешно вытащил пальцы, натянул презерватив, добавил еще немного смазки и, перехватив Лу Цяня за поясницу, заставил его опуститься на колени и прогнуть спину. Взяв свой возбужденный член, он направил его к высоко вздернутым ягодицам партнера. Напряженная головка уперлась в тесное кольцо мышц. Ощутив легкое сопротивление, Цзинь Лан уверенно и плавно продвинулся глубже, и из его груди вырвался глухой, полный блаженства стон. Практически сразу он услышал тяжелое дыхание Лу Цяня, который пытался расслабить мышцы живота, чтобы облегчить проникновение. Эти прерывистые, сдавленные стоны с легкой гнусавостью, больше походившие на мучительные, эхом отдавались в голове Цзинь Лана, заставляя его начать движение.

Цзинь Лан продвигался вперед медленно, дразняще выходя почти полностью, а Лу Цянь изо всех сил старался подстроиться под его ритм. При каждом толчке он отчетливо ощущал, как его внутренние стенки плотно, без малейшего зазора обволакивают чужую плоть. Каждая мышца на налитом члене партнера ощутимо проскальзывала по его нежному нутру. Когда же набухшая головка с силой прошлась по заветной точке, Лу Цянь судорожно вздрогнул всем телом и громко вскрикнул.

Цзинь Лан нежно ласкал пальцами свежую родинку на его спине, бережно очерчивал старый шрам на правой лопатке и то и дело припадал к ним губами. Он склонился к самому уху любимого и горячо зашептал:

— Je t'aime. Tu m'aimes?

Он без конца повторял эти тихие, вкрадчивые признания, и его нежный голос ласкал слух, словно щекотка. Все происходило в точности так, как Лу Цянь когда-то представлял в своих мечтах: изысканная французская речь в исполнении Цзинь Лана подействовала на него как удар тока, у него мгновенно онемели ноги, а поясница стала настолько слабой, что он едва не рухнул на матрас.

Задыхаясь от нахлынувших чувств, Лу Цянь, к огромному удивлению юноши, нашел в себе силы ответить:

— Je t'aime. Je t'aime.

Лу Цянь очень долго тренировал это мягкое, безупречное произношение, и теперь оно произвело на его возлюбленного сокрушительный эффект. От этого признания у Цзинь Лана сладко заныло все тело, а разум окончательно помутился. Не разрывая контакта и удерживая член внутри его тела, Цзинь Лан увлек Лу Цяня за собой, вынуждая его перевернуться лицом к нему и устроиться сверху. От трения во время этого разворота у Лу Цяня снова вырвался тихий стон. Его затуманенный, влажный взгляд из-под полуприкрытых век в этот момент был невероятно соблазнительным.

В такой позе проникновение стало еще глубже. Лу Цянь крепко зажмурился от смеси острой боли и запредельного наслаждения, совершенно не осознавая, насколько маняще и порочно он сейчас выглядит. Цзинь Лан ласково погладил его бедра, безмолвно предлагая взять инициативу в свои руки. Устроившись на нем верхом, Лу Цянь поначалу двигался немного скованно и неуверенно, однако постепенно уловив ритм, он понял, что теперь может сам контролировать силу удовольствия. Он принялся самостоятельно направлять каждый толчок, и каждое движение приносило ему колоссальное удовлетворение. Не в силах больше сдерживать бушующую страсть, Лу Цянь исступленно извивался всем телом, требуя все больше и больше.

Цзинь Лану еще никогда не доводилось видеть Лу Цяня настолько раскрепощенным. Тот по-прежнему оставался робким и застенчивым, но его отношение к близости определенно изменилось. Он наконец-то перестал бояться своих желаний, позволил себе чувствовать и просто радоваться происходящему.

Он больше не пытался бездумно подстраиваться под желания партнера, а чутко прислушивался к собственным потребностям. Лу Цянь двигался плавно, то приподнимаясь, то вновь опускаясь, бережно и нежно вбирая его член в себя.

Такой Лу Цянь был поистине великолепен.

Не выдержав, Цзинь Лан снова приподнялся, опрокинул Лу Цяня на спину и крепко переплел их пальцы, прижимая его ладони к подушке. Он снова вошел в него, но на этот раз одной лишь нежности было уже мало. Цзинь Лан двигался размашисто, вбиваясь в него глубоко и тяжело. Он виртуозно балансировал на грани между легкой болью и чистым экстазом, ускоряя темп при каждом изменении в стонах Лу Цяня. После нескольких десятков мощных, яростных толчков они одновременно достигли пика. На мгновение сознание обоих полностью померкло, оставив после себя лишь звенящую, абсолютную пустоту.

За окном уже брезжил слабый предрассветный свет. Нежно-серый горизонт возвещал о начале нового дня. Для Лу Цяня этот день начался с полного упадка сил: он чувствовал себя настолько измотанным и измученным, что едва не терял сознание. Цзинь Лан продолжал крепко прижимать его к себе, терпеливо дожидаясь, пока дыхание мужчины восстановится, и лишь после этого осторожно вышел из его тела. Они еще какое-то время лежали в обнимку, наслаждаясь близостью. Цзинь Лан не успел шепнуть и пары ласковых слов, как Лу Цянь уснул прямо на его груди. Дождавшись, когда тот заснет как можно крепче, Цзинь Лан аккуратно выбрался из постели. Несколько раз сходив в ванную, он привел в порядок и себя, и Лу Цяня, наглухо задернул шторы, а затем вернулся под одеяло, прижал к себе любимого и мгновенно провалился в сон.

Перед тем как окончательно уснуть, он все же нашел в себе силы дотянуться до телефона Лу Цяня и наговорил голосовое сообщение Ци Шаобаю. Помимо того что он попросил отгул для директора Лу, Цзинь Лан поручил ему еще одно важное дело, и только после этого, со спокойной душой обняв своего мужчину, он погрузился в глубокий сон.

Проснувшись утром и прослушав оставленное Цзинь Ланом сообщение, Ци Шаобай пришел в такую ярость, что со всей силы швырнул телефон в сторону кровати. Смартфон угодил прямиком в директора Сюя, который еще дремал и валялся в постели, от чего последний вскрикнул и подскочил на месте. Проснувшись, мужчина был вынужден без всяких на то причин приниматься за утешение своего взорвавшегося с самого утра малыша. Для них двоих новый день начался с порции отборного раздражения.

— Твою мать, ну что за невыносимый выскочка! — продолжал без умолку сыпать ругательствами Ци Шаобай, даже уткнувшись в грудь Сюй Яна.

Первым делом, стоило Сяо Ци прийти на работу, он в ярости схватил орудие преступления — точнее, обычную отвертку, — ворвался в выставочный зал и открутил информационную табличку у картины, мысленно представляя на ее месте голову упрямого заказчика.

Спустя два дня обновленная табличка вернулась на свое законное место.

«Lost». «Заблудившийся Лу».

Под унылые и полные скорби причитания со стороны Ци Шаобая директор Лу стоял перед холстом с абсолютным умиротворением в душе, внимательно слушая звучащий из динамика телефона низкий голос Цзинь Лана:

— Китайское название для картины «Lost» указано неверно, пожалуйста, помогите мне немедленно исправить его. Напишите «Заблудившийся Лу», где «Лу» — это фамилия Лу Цяня.

Лу Цянь улыбался по-настоящему счастливо. И Цзинь Лан тоже.