Она была дурой. Нет, хуже — наивной идиоткой. Она прекрасно знала, чем всё закончится, стоит лишь остаться с ним наедине. Знала — и всё же позволила этому случиться. Хотела ли она? Да. Хотя бы себе могла признаться в этом честно. Но теперь… теперь внутри словно что-то сдвинулось, и это вызывало тревожное чувство, будто она сама вырвала из-под себя опору.

Маги обсуждали его — кто с восхищением, кто с опаской, а кто и с откровенной завистью. Его возвращение будоражило всех, становясь постоянным фоном, от которого невозможно было отгородиться. Каждое случайно брошенное слово вызывало в памяти образы и ощущения, которые она пыталась стереть. Всё повторялось — как тогда, три года назад.

Всё, что когда-то она удерживала глубоко внутри, теперь вырвалось наружу. Да, между ними было не так уж много, но чувства накрыли с головой. Может, всё дело в том, что слишком долго она жила в иллюзии, прикрытой тонким налётом, похожим на любовь? Ей так хотелось верить, что кто-то испытывал к ней хоть что-то, а не просто использовал как удобную игрушку. С Сатору всё было иначе.

Он — Годжо Сатору. Сильнейший. Опасность в чистом виде, к которой нельзя приближаться. И всё же рядом с ним она ощущала не только его силу. В его руках было тепло. Не для неё — но он отдавал его, словно неосознанно. Касуми ловила себя на том, что замирала под его взглядом, как будто он пытался заглянуть в самую её глубину. И, кажется, у него это получилось. От одной этой мысли по коже бежал холодок, а внутри разгорался жар.

Закутавшись в тёплое одеяло, Касуми подошла к окну случайного отеля, чудом уцелевшего после сражений. На улице медленно падал снег, мгновенно тающий, едва касаясь асфальта. Вспомнились ночи на Хоккайдо: ледяной ветер, метель, вихрем проносящаяся по узким улочкам.

Как же она ненавидела того гада. За всё. За то, что лишил семьи, превратил в инструмент. За то, что вынудил жить без чувств. И за то, что именно он снова привёл её к Годжо. Теперь платить приходилось только ей.

Касуми клялась, что больше никто не будет управлять ею. Никто не станет указывать, во что верить и кого подпускать к себе. Но Годжо… ему не нужно было спрашивать разрешения. Да, она сама допустила всё это, но стоило ему вновь появиться, и её возведённые стены начали рушиться. Он их не ломал — она сама открыла ему дверь. И это было страшнее всего. Рядом с ним она забывала, зачем вообще возводила их.

Нужно было всё оборвать. Сейчас же. Поставить между ними барьер прочнее любого, что она когда-либо создавала. Но всё внутри сопротивлялось. Тело помнило каждое движение, каждый вдох рядом, а запах его кожи до сих пор витал в памяти.

Она знала, чем всё может закончиться, если сделает ещё один шаг навстречу. Достаточно одного прикосновения — и пути назад уже не будет. Она начнёт считать дни с последней встречи, выискивать его взгляд в толпе, ждать слов, которым придаст слишком большой смысл. Это был яд. И он уже разлился по её венам.

Сжавшись, Касуми спрятала нос в одеяле. Давненько ночь не была такой холодной. Сейчас она отдала бы всё, лишь бы оказаться где-нибудь далеко, забрать Наото и уехать на край света — туда, где их никто не найдёт и не потревожит.

Она правда устала. От хаоса, от вечной непостоянности, что словно тянула её в водоворот, из которого не было спасения. Иногда хотелось опустить руки, бросить всё и уйти, но даже мысль об этом казалась непозволительной. Касуми всё ещё ощущала груз вины за происходящее. Она не врала, когда сказала, что ничего не знала о планах Кендзяку. Она тоже стала жертвой, поверившей в ложь. Никогда прежде она не задумывалась, что скрывает это проклятие, и не могла представить масштаб надвигающейся беды. Если бы можно было изменить прошлое — она сделала бы это, не раздумывая.

Может, стоило извиниться перед Сатору, а не злиться на него?..

Вернувшись к кровати, она выключила светильник и, едва коснувшись подушки, провалилась в сон.

Сны были тревожными. Один за другим возникали пугающие образы: Кендзяку стоял перед ней, крепко держа перепуганного Наото, с мерзкой усмешкой прижимал мальчика к себе, гладил по голове и шептал что-то на ухо. Касуми хотела закричать, броситься вперёд, но её сковывали липкие, удушающие проклятия. Он унёс Наото, лишая всего, что было ей дорого…

Касуми резко вскочила с подушки, пытаясь отдышаться. Она пыталась подавить истерику, но выходило плохо. Дрожь до сих пор гуляла по телу, а сердце бешено колотилось. Подтянув колени к груди, она обхватила их руками и впервые за пятнадцать лет позволила себе заплакать.

Собственные страхи сжирали изнутри, доводя, иной раз, до полнейшего отчаяния. Внутри миграции стало относительно спокойно, ведь все ждали боя Сатору с возрождённым Сукуной. Ни для кого не было секретом, что Король Проклятий переселился в другое тело, в тело пацана, которому Касуми передавала очки. Она не знала, что творилось в душе Годжо, но, если он был так привязан к своему ученику, значит, ему тоже было тяжело.

Сейчас он тренировался. Касуми держалась в стороне, лишь изредка наблюдала издалека. Не подходила ближе, не искала разговоров. Молилась лишь о том, чтобы у него хватило сил справиться с этой тьмой.

Её удивляло, почему Кендзяку до сих пор не объявился. Он не любил незавершённых дел. Значит, наблюдает, ждёт, выбирает момент. Фигуры уже расставлены, и оставалось лишь дождаться, кто первым поставит шах и мат. Кульминация близка. Он собрал древних шаманов, подчинил их пактами, закружил в параде смерти. А что там, в конце? Какой исход ты видел, кроме хаоса?

Касуми ходила из стороны в сторону, не находя себе места. Все верили в Сатору Годжо, не сомневались в его победе. Даже отправили одного против непредсказуемого чудовища, которому чуждо всё человеческое. И кажется, сам Сатору готов был отдать всего себя ради этого мира. Не высока ли цена? Как же хотелось всё рассказать! Может, это заставило бы его задуматься или принять помощь, а не идти на убой. Может, у него появился бы смысл жить ради…

— Каким же ты оказался беспечным… — прошептала Касуми, когда над заброшенным Синдзюку начала подниматься завеса.

Возможно, она понимала его. Защитить всех, даже ценой собственной жизни. Смерть без сожалений. Касуми криво усмехнулась и устроилась на крыше одного из небоскрёбов, чтобы наблюдать за боем.

Над Синдзюку небо раскололось, словно треснувший хрусталь, и вспышка фиолетового рассекла горизонт, заставив снег взметнуться, превращая в пар. Касуми стояла на крыше, вцепившись в холодный металл парапета, пока ветер рвал полы её куртки. Грохот шёл откуда-то из глубины города, и с каждым ударом сердце отзывалось в такт. Она понимала: быть здесь — безрассудство. Но уйти означало отвернуться от того, что могло стать его последним боем.

Внизу, среди мёртвых улиц, двое сошлись в смертельном танце. От одного лишь напряжения воздух дрожал, словно натянутый до предела. Сукуна двигался с чудовищной скоростью, искривляя и подчиняя себе пространство. Сатору отвечал ему той же яростью, превращая каждое движение в безупречную, выверенную точность.

Касуми не пыталась разбирать техники. Всё сливалось в один безумный ритм — взрывы силы, резкие вспышки света, удары. Их ауры сталкивались, переплетались и рвались в клочья, словно два океана, схлестнувшиеся в шторме.

Она чувствовала, как волнение поднимается изнутри, заполняет грудь тяжёлым свинцом. Страх и восхищение шли рука об руку, а под ними — вина. Если он умрёт, что же все будут делать? А она?.. Хотя Касуми понимала, что после этого боя решится судьба многих, даже Кена. Кажется, что и он ходил по тонкому острию лезвия, аккуратно маневрируя над пропастью. Но, как узнала Касуми, и за ним отправили кого-то из шаманов.

Взрыв силы разорвал улицу, подняв в небо шквал пепла и искр. Сквозь трещины асфальта рвалось алое зарево — Сукуна гнался за Сатору, как хищник, преследующий израненного зверя. Или наоборот?.. Годжо только что восставивший сгоревшие техники, а после и оторванную руку, снова рванул на врагов, которых на поле боя стало вдвое больше. Исход битвы был непонятен.

Она видела, как те, кто был в соседнем здании и наблюдали за боем, делали ставки: обсуждали, поражались, вздыхали, и кажется, только один ученик хотел влезть в бой и помочь. Это был бой Годжо — бесспорно, но разве можно позволить ему умереть?

Касуми, замерев на крыше, увидела, как Сатору пошатнулся, но вот снова запустил красный, и на долю секунды она заметила, как его безупречная аура начала осыпаться.

Она спрыгнула вниз. Сквозь дым и гул разрушений она прорвалась к ним, и в тот миг, когда Сукуна и Махорага были в считанных шагах от Сатору, взметнули руки для нового рассекающего удара, Касуми еле успела применить свою технику, чтобы хоть на миг дезориентировать Короля Проклятий.

Пространство перед ним исказилось, как в кривом зеркале, линии улиц расплылись, превращаясь в путаницу теней и бликов. На долю секунды взгляд Короля Проклятий скользнул в сторону, и этого хватило.

Сатору собрал всю оставшуюся энергию, концентрируя её в сверкающей, ослепительно фиолетовой точке, что разрасталась, пульсируя силой, от которой ломался воздух.

Взрыв обрушился, сметая всё на пути, превращая в пепел. Грохот прогремел по городу, завеса дыма и камня поднялась в небо, заслоняя даже свет. Лезвие проклятой энергии разрезало пространство.

В последний миг Касуми бросилась к Сатору, толкнула его в сторону, спасая от удара. Остриё рассечения задело лишь её, но оно было таким, что тело пронзила невыносимая боль. Горячая кровь брызнула на асфальт, и ноги подломились.

                                                              ***

Сатору опустился на колени, тяжело дыша. Бесконечность, ещё недавно непоколебимая, рассыпалась, словно стекло. И в этот миг кто-то будто вырвал его из жара боя, вернув в реальность.

— Зачем ты вмешалась?! — прохрипел он, всматриваясь в лицо спасителя. Касуми…

— А что, по‑твоему, я должна была смотреть, как ты умираешь?! — выкрикнула она, придвигаясь ближе. Поднеся руки к его голове, она запустила обратную технику.

— Что ты делаешь? — Сатору слабо попытался отмахнуться от помощи, но сил почти не осталось.

— Помогаю тебе! — упрямо бросила она, не отводя взгляда.

Сатору стиснул зубы. Он чувствовал, что с Сукуной они не закончили — его шаги уже раздавались из‑за завесы дыма после фиолетового взрыва.

— Уходи! Пока не сдохла!

— Заткнись! — рявкнула она, дрожащими руками продолжая лечить. — Скоро подоспеют другие!

Пепел дрогнул. Сукуна вышел из клубящейся пыли, в его глазах плясал безумный огонь.

— Ты придурок! — зашипела Касуми, её тело затряслось от напряжения и усиления обратной техники, кровь струилась по рукам, но она не отпускала. — Герой…

Сатору резко схватил её за запястья, останавливая.

— Хватит. Уходи отсюда! — приказал и с силой оттолкнул от себя.

Сатору поднял взгляд к небу. Чистое. Безоблачное. Горькая усмешка скользнула по его губам. Сколько мечтаний он не успел воплотить — вечно спешил спасти других, подарить им шанс. Друзья, ученики, работа… Всё было. Кроме, пожалуй, настоящего дома. Но он смирился: его предназначение — служить миру.

— Сатору! — отчаянный крик Касуми вернул к реальности. Она вновь бросилась к нему, но в тот же момент на поле боя ворвались Юджи и другие. Они оказались в пространстве между ним и Сукуной, отвлекая Короля Проклятий на себя.

Сатору, едва веря своим глазам, прошептал одними губами:

— Ребята…

— Они справятся! — выкрикнула Касуми. — Давай!

Рядом сразу же возник Уй Уй. Одним движением он коснулся их плеч, и мир перед глазами Сатору развернулся, сменившись холодным блеском прозекторского стола в лазарете у Сёко.

Он ещё держался, цепляясь за сознание, пока руки Касуми не отнялись от его лица.

И тогда Годжо позволил себе упасть в темноту.

Дни, недели, месяцы — всё слилось в единый поток, будто снова оказался в Тюремном Царстве. Бездонная тьма затягивала, шептала, уговаривала сдаться, раствориться, перестать бороться.

Он жаждал света, но лишь слабое эхо отзывалось в его сознании. Вдали теплился крошечный отблеск проклятой энергии. Пульсация… снова и снова, всё ближе. Хотелось протянуть руку, ухватиться… но мрак тянул сильнее.

Сатору почти смирился: он мёртв.

Но если это так — почему же он всё ещё не вырвался из этого лабиринта?

Где свет? Где Сугуру, Яга, Хейбара, Нанами?..

Неужели и после смерти ему суждено остаться одному — лицом к лицу с вечной тьмой?

Каждый вдох — борьба, каждое движение — лишь отражение того, кем он был когда‑то.

Но вдруг гулкое эхо разрезало пустоту. Чужие голоса. Тихие, приглушённые, словно доносящиеся сквозь толщу воды.

— Сатору…

Слабый отблеск впереди дрогнул, засиял ярче. Он протянул руку — пальцы прошли сквозь свет, будто через дым.

— Очнись… — донеслось настойчивее.

Где‑то внутри что‑то отозвалось. Боль. Реальная, настоящая. Она прожгла его грудь, заставив сердце снова ударить.

Тьма сопротивлялась до последнего, но наконец разжала свои цепи. Свет прорезал мрак, и дыхание вернулось в лёгкие.

Сатору с трудом открыл глаза.

Белый потолок. Запах лекарств. Тишина, нарушаемая лишь ровным тиканьем часов где‑то в углу.

Он повернул голову — рядом, прямо у его постели, на стуле склонилась Касуми. Щёка её покоилась на сложенных руках, дыхание было ровным, глубоким. В волосах запутался бледный луч утреннего солнца, пробившийся сквозь штору.

Она крепко спала, но пальцы всё ещё сжимали его ладонь, будто боялась отпустить. На коже виднелись свежие бинты с редкими следами крови — цена её упорства.

Сатору смотрел на неё долго, молча. Горло пересохло, но в груди впервые за долгое время не было пустоты. Он едва заметно сжал её пальцы. Зачем она бросилась его спасать? Полезла в самое пекло, дурочка. Он шёл, чтобы умереть, но зачем-то выжил. Проклятая энергия едва теплилась — Сатору выжег практически всё, понадобится немало времени, чтобы восстановиться. Голова раскалывалась, никогда в жизни он не чувствовал себя слабым и непривычное чувство страха прошило насквозь. Сатору прикрыл глаза и протяжно выдохнул.

Лёгкое шевеление заставило открыть глаза: его рука до сих пор лежала на руке Касуми. Она снова пошевелила пальцами и проснулась. Сонно моргнула, но тут же выпрямилась. Тепло ладони исчезло.

— Как ты? — спросила Касуми хриплым после сна голосом. Она выглядела растрёпанной и настолько милой, что почему-то заныло сердце. Подумалось: никогда он не просыпался в одной постели с женщиной. Сёко не в счёт — втроём с Сугуру они отрубались вместе множество раз. Но первый взгляд той, с кем провёл ночь, ему не принадлежала.

— Плохо, — ответил Сатору. Во лжи не было никакого смысла, его состояние было заметно невооружённым взглядом. Сам факт того, что Сёко и, возможно, Касуми смогли лечить его, говорил о том, что Бесконечность практически на нуле. Отвернув голову, он тяжело сглотнул.

— Мы победили, — сказала Касуми тихо. Попыталась погладить по руке, но он выдернул. Собственная слабость накрывала стыдом — никто никогда не видел его таким, так почему именно она?..

— С твоими учениками всё в порядке, все живы.

Сатору скупо кивнул, снова сглотнул и стиснул зубы, медленно дыша носом.

— Зачем ты меня спасла? — выдавил через силу. Энергия, бьющая в нём ключом с рождения, исчезла, оставив равнодушие к будущей судьбе. Какая разница, что его ждёт дальше, если он фактически проиграл? Как смотреть ребятам в глаза? Теперь он для них — никчёмный сенсей, которого спасла какая-то девчонка. Сатору искал в себе досаду и злость на унижение, а находил только пустоту. Он даже думал по инерции, потому что на самом деле ему было глубоко плевать. На всё.

— По-твоему, я, как и остальные, должна была наблюдать на безопасном расстоянии и делать ставки? — огрызнулась она. Сатору слабо улыбнулся: Мэй Мэй осталась верна себе.

— Ты должна была… Неважно.

— Мог бы просто сказать спасибо, — обиженно буркнула Касуми. Он снова взглянул на неё: скрестила руки на груди, смотрит с упрёком.

— Я не умею говорить это слово. Как и слово «прости».

— Запомню на будущее.

Он присмотрелся к ней. Каждый раз разная: то роскошная незнакомка, то шаманка в пыли на заброшенном складе, то едкая стерва из бара… И сейчас — уставшая, трогательно беззащитная, но упрямая. Волосы убраны в хвост, щёки запали, под глазами тени, но взгляд — пламя.

— Не стоит запоминать.

— Ты не хочешь меня видеть?

— Не только тебя. Никого.

— Почему? Так много людей ждёт, когда ты придёшь в себя. Все переживают.

Это было так дико, что Сатору не смог сдержать улыбку. О нём никто никогда не переживал. Презирали, ненавидели, восхищались или боялись, но не переживали, не жалели. Сатору вздохнул: он не мог запретить ребятам приходить.

— Но здесь только ты, — заметил после паузы. Скулы Касуми порозовели, взгляд скользнул вверх и влево.

— Сёко сказала, я могу остаться, потому что спасла тебя и, когда ты придёшь в себя, смогу сразу оценить состояние твоего мозга. И твоей силы.

— Думаешь, я позволю снова забраться мне в голову?

— Знаешь, — она вдруг наклонилась, тёплое мятное дыхание заполнило пространство между ними, — сейчас ты не сможешь уничтожить даже крохотное проклятье из пчелиного роя. Если я захочу, то вытащу все тайны великого Годжо Сатору.

Сатору замер. Её серые глаза с тёмной радужкой, длинные густые ресницы оказались слишком близко. Дыхание спёрло. Сатору невольно опустил взгляд на губы, но смысл её слов вернул в реальность. Бессильно царапнув пальцами по простыне, он признал — она полностью права. Торжествующая усмешка скользнула по её губам, заставляя скрипнуть зубами.

— Не бойся, — Касуми выпрямилась. — Я никогда не лезу в чужие тайны без необходимости. К тому же, — не удержалась от сарказма, — я узнала достаточно перед твоим запечатыванием.

Сатору нахмурился. Она не скрывала превосходства, а он теперь перед ней как на ладони. Развёрнутый свиток с тайной техникой.

— У тебя тоже есть тайны, — протянул он, сканируя взглядом. — И клянусь, я их узнаю.

Побледнела, занервничала, отвела глаза. Но моментально взяла себя в руки, тонко усмехнулась.

— Конечно, есть. Тайны есть у всех, но не думаю, что мои принесут тебе пользу, Годжо Сатору.

— Да? А мне почему-то кажется, что всё с точностью до наоборот, Касуми… Как там по-настоящему?

— Касуми Кагэока.

— Ну, хотя бы с именем не солгала.

Голова начала болеть сильнее. Сатору несдержанно замычал. Люди постоянно испытывают такую боль? Прохладная ладонь моментально опустилась на лоб, чужая энергия мягко коснулась воспалённых нервных клеток, снижая их яркую пульсацию. Глаза сами собой прикрылись.

— Я не вижу, — пробормотал Сатору, начиная погружаться в темноту.

— Что?

— Я ничего не вижу, — еле слышно шепнул он. Кажется, знаменитая сила Шести глаз ушла навсегда.