Сперва было тихо. Несколько секунд в абсолютной темноте под грохот собственных мыслей. Тварь, занявшая тело Гето, кто она? Слабость, которую позволил себе Сатору, оказалась фатальной. Надо было послушать Сёко и похоронить друга по правилам. Надо было отбросить сентиментальность, только… Слабости для Сильнейшего недопустимы, поэтому практически никому не было известно, насколько он верен своим привязанностям. Много лет этой слабостью был единственный человек, и Сатору сполна поплатился за то, что позволил чувствам одержать верх. Сейчас этих слабостей стало больше: в его жизни появился Мегуми, потом ученики, и дыра, оставшаяся после ухода Сугуру, постепенно начала затягиваться. Но вместе со слабостью приходит сила, поэтому Сатору не допускал и толики сомнений, что ребята вытащат его.

— Стоит провести это время с пользой, — пробормотал он, устраиваясь удобнее на чём-то… постоянно шевелящемся. Только сейчас понял, что окружён множеством звуков: щёлканье, клацанье, шепот.

— Ты не умрёшь… не умрёшь… не умрёшь…

— Ты будешь вечно с нами… вечно…

— Пленники Тюремного царства? — Сатору потёр подбородок. Он не мог их увидеть — вместе с проклятой энергией исчезла сила Шести глаз. Окружённый темнотой, вне времени и пространства, завис на неопределённый срок — положение скверное, с какой стороны ни посмотри.

Стиснув кулаки, Сатору скрипнул зубами. Злость пришла первой, прежде всего на себя. Слабость. Пф! Когда выйдет, навсегда выкорчует её из сердца, вместе со всеми воспоминаниями о Сугуру Гето. Прошлое осталось в прошлом, в настоящем и будущем для него нет места. Эта тварь, кочующая по чужим телам, точно знала, как отвлечь. Если бы не Сугуру, как живой, в двух шагах, Сатору никогда не отвлёкся бы. Или…

Касуми. Там была ещё и Касуми, и недостающий кусочек паззла сложился. Их первая встреча была неслучайной. В постель к нему она тоже забралась, потому что приказала эта тварь? Но зачем? Не пыталась выведать информацию, не задавала вопросов, потом просто исчезла. Вторая встреча точно не была ею запланирована. Касуми искала проклятый предмет и явно не ждала, что появится Сатору. Вопрос о том, кто она такая, теперь отпал сам собой. Подстилка безымянной твари, на которую он отчего-то повёлся.

Когда выберется, спросит с неё сполна, наизнанку вывернет, но получит ответы на все вопросы. В первую очередь — почему именно он. Какую цель преследовала, ложась в его постель. В нём говорило не уязвлённое самолюбие, а любопытство и желание понять — что и когда упустил, чтобы больше не допускать подобной слабости. И, конечно, Сатору хотел разобраться в её технике, несомненно достаточно сильной, раз смогла обмануть Шестиглазого.

— Ты будешь с нами вечно… — зашипело нечто прямо на ухо. Сатору взмахнул рукой, костяшки пальцев стукнулись о что-то твёрдое.

— Заткнись, черепушка, — холодно бросил он и глубоко вздохнул. Здесь не существовало времени, и тела просто истлевали, превращались в живых мумий, постепенно сходя с ума.

— Итак, Касуми, — произнёс он вслух. — Это становится слишком интересным.

Несомненно, Сибуя была ловушкой с единственной целью — поймать его в капкан. Ослабить магов. Какой следующий шаг? Исчезновение Сильнейшего пошатнуло равновесие, сместило в сторону проклятий. Цель до сих пор была неясна. Отсутствие информации выводило из себя. Сатору крутил и тасовал факты, но понимал — в колоде не хватает карт. Он привык считать джокером Сукуну, но забыл, что в колоде их два. Тварь, дёргающая за ниточки проклятых духов. Она знает о существовании пальцев? О том, что Сукуна в любой момент может вырваться на свободу, и едва ли станет с кем-то договариваться.

— Ты не умрёшь… будешь с нами вечно…

Голоса вокруг становились громче, усиливались, проникая в сознание. Сколько времени прошло? Постепенно Сатору начинал погружаться в транс, из которого всё меньше хотелось выбираться. Мысли расплывались, подобно клочьям тумана, и приходилось прилагать усилия, чтобы сохранять ясность сознания.

— Не дождётесь, черепушки! — кричал он в пустоту снова и снова. Порой всё вокруг начинало вибрировать. Сатору чувствовал собственную проклятую энергию, как чувствуется приближение грозы — грохочет издалека, сверкают молнии, но всякий раз тучи обходят стороной, оставляя после себя горькое разочарование. Вечно в движении, теперь выдернутый из жизни в буквальном смысле слова, Сатору чувствовал, как нарастает одиночество, а за ним на горизонте маячит отчаяние.

— Мы тоже надеялись… мы тоже ждали… никто не придёт… — нашёптывали голоса, постепенно сводя с ума. Что там, снаружи? Кто побеждает? Живы ли ребята, или уже погибли? Сколько прошло времени?!

Даже ферзя можно проглотить… Его смахнули с доски, партия продолжилась дальше. Невозможно. Разве он не был рождён, чтобы стать щитом? В чём тогда смысл его существования? Насколько на самом деле он Сильнейший?

Голос Гето начал звучать в голове, постепенно усиливаясь. Воспоминания, слишком реалистичные, яркие, полные запахов и смеха, вставали перед глазами. Сатору цеплялся за них, погружался, перебирал детали. Его последняя улыбка перед смертью, собственные слова, осевшие горечью на губах, и чужак в теле лучшего друга.

— Как ты позволил захватить своё тело, Гето? — шептал Сатору, и его шепот сливался с гулом не упокоенных заключённых Тюремного царства. Сколько сотен лет пройдёт, прежде чем он станет одним из них? Нисколько. Его вытащат!

— Я выйду! — снова кричал он в темноту, питаясь не надеждой — возрастающей яростью. В такие моменты гул проклятой энергии становился особенно сильным, Бесконечность рвалась к нему сквозь барьеры, не в силах пробиться, но Сатору чувствовал — с каждым разом они становятся тоньше. Даже если не получится у ребят, он выберется сам, только позже. Выберется, и уничтожит ту тварь и всех, кто ему помогал, включая Касуми.

Она знала, на что идёт. Знала, что его заточат, лишат сил. Смотрела на сокрушительное поражение Сильнейшего и наверняка ликовала. Любой был бы рад похвастаться тем, что победил самого Сатору Годжо. А его при этом коробило от осознания собственной беспомощности. Он был неуязвим, самонадеян, потому попался. Больше эту ошибку не повторит. Урок вышел слишком болезненным.

Сатору пребывал между сном и явью, где то, что уже произошло, мешалось с тем, что он хотел изменить. Рико Аманаи улыбается и бежит по пляжу, а вот она закончила старшую школу и идёт в колледж, а они с Сугуру машут рукой, провожая. Ноги Сугуру лежат на его коленях, Сатору копошится в телефоне, а Гето дремлет, накрыв глаза ладонью. День рождения Хайбары, он перешёл на третий курс, Нанами принёс ему щенка. Сёко провела первое вскрытие, рассказывает в подробностях и Хайбара зеленеет, а Сугуру закатывает глаза…

Сатору блуждал по воспоминаниям и несбыточным мечтам, когда они вдруг начали трещать и рваться на лоскуты. Гул оглушил, задрожал воздух, настоящий, полный запахов. Громкий хлопок, и внутрь Тюремного царства хлынул свет. Ослепительное солнце заставило зажмуриться, синее небо раскинулось над головой. Проклятая энергия хлынула потоком, мозг заработал на привычном пределе. Мгновение, стремительное сканирование, и Сатору переместился к пульсирующему источнику невероятной силы.

Вся ярость, накопленная за время заточения, обратилась в холодный расчёт. Покончить со всем прямо сейчас, уничтожить, снести, стереть со всех пластов мироздания! Он стоял на крыше и смотрел на то, что когда-то было Сугуру Гето.

— Ты больше не будешь осквернять это тело, — холодно произнёс Сатору.

— Давно не виделись, Сатору.

Его до сих пор бросало в дрожь от слишком знакомого голоса. А потом бросило в дрожь при виде Мегуми, чьё тело теперь занимал Сукуна. Это не умещалось в голове. При всей видимой хладнокровности Сатору не мог оставаться до конца равнодушным к тому, что видел. Но повторять ошибку и бросаться в бой, не оценив риски, он не собирался.

— Я убью тебя, — спокойно сказал он, глядя на бывшего друга. — Какое у нас сегодня число? Предлагаю встретиться двадцать четвёртого декабря. Не хочется запоминать несколько дат смерти.

— Как романтично, — фыркнул тот.

— Сперва тебя, потом, — он посмотрел на Сукуну, — разберусь с тобой.

— Так в себе уверен, мальчишка? — усмехнулся Сукуна.

Сатору не ответил. Исчез, возвратился в место, где раскрылось Тюремное царство. Ребята были здесь, и первым к нему бросился Юджи. Тепло отогрело успевшее застыть сердце. Сатору рассмеялся впервые за долгое время, впуская лёгкость, разрешая себе светлые эмоции. Только тяжёлый взгляд Сёко пригвоздил к месту. Потом. Сейчас он наслаждался знакомыми, почти родными лицами, их улыбками. Всё это время они искали способ его вытащить, и смогли же! Месяца не прошло, как нашли и открыли Тюремное царство. Как сильно он ими гордился!

— Ладно, ребятки, дайте перевести дух, а потом расскажите, что я пропустил.

Втроём с Сёко и Идзити они переместились в прозекторскую — у Сатору много лет она прочно ассоциировалась с Сёко.

— Значит, нас осталось трое, — резюмировал он, восседая на пустом столе для вскрытия. — Надо же, всегда считал, что Нанами не из тех, кто так просто погибнет…

— Простите! — вдруг низко поклонился Идзити. Сатору удивлённо приподнял брови.

— За что извиняешься?

— Просто это прозвучало так, будто вы спросили, почему не умер я, но умер Нанами.

— Ты считаешь меня таким монстром? — горько усмехнулся Сатору. Вероятно, так и есть, для всех он демон, чьей силы надо бояться. Бездушная машина для убийств, способная уничтожить весь мир одним щелчком пальцев. Старейшины видят его именно таким, потому и боятся. И никому даже в голову не приходит, как тщательно он контролирует себя, сдерживается, когда хочется разнести старое мироустройство и построить новый мир для магов.

— Тебе надо отдохнуть, — сказала Сёко.

Сатору лишь повёл плечом — не устал. От чего отдыхать? Не хотелось ни спать, ни есть. Зачем его освободили? Естественно, чтобы уничтожил Сукуну. Других причин не было, разве что Юджи и Юта искренне желали увидеть сенсея. А Мегуми… Сатору беззвучно вздохнул. Отделить душу от тела, вытащить Сукуну, чтобы не парень не пострадал — ювелирная работа, с которой, конечно же, справится Сильнейший. Но никто не узнает, как тяжело это будет сделать Сатору.

Он провёл столько времени в одиночестве, но почему-то сегодня хотелось снова побыть одному. В окружении незнакомых людей и горьких мыслей. Барьер не давал возможности вернуться домой или в техникум, поэтому маги собрались в одном из уцелевших отелей. Сатору выбрал один из люксов, принял душ и даже нашёл одежду почти по размеру, разве только рубашка была тесновата в груди, и брюки немного короче. Сёко, Идзити, ребята и остальные маги наверняка сгорали от нетерпения узнать, каково было в Тюремном царстве, но вспоминать об этом в ближайшее время Сатору не собирался.

Бездумно ходил по разрушенным улицам, представляя, какие битвы тут разворачивались, с лёгкостью перепрыгивал через огромные обломки зданий. Что об этом думает человеческое правительство? Как с ними смогли договориться, какие объяснения они нашли для не магического населения? Сатору на это было глубоко наплевать. У него одна задача — спасти мир от окончательного уничтожения. После Сибуи и огромных потерь их допустимая норма выросла в геометрической прогрессии: либо погибнут десятки тысяч, либо миллионы, если он не остановит Сукуну.

Бар, в который Сатору забрёл по чистой случайности, был почти полностью пуст. Шаман низшего уровня стоял за стойкой, в дальнем углу шепталось несколько магов, телевизор над стойкой работал с помехами.

— Сделай что-нибудь сладкое и не слишком крепкое, — бросил Сатору, садясь на высокий стул. Напиваться нельзя, но хоть немного забыться просто необходимо. Мысли вновь вернулись к словам Идзити. Жизнь каждого шамана была для Сатору ценна, и уж тем более он не стал бы упрекать одного за смерть другого. Нанами — один из немногих, кто давал ощущение надёжности и незыблемости мира вокруг. Годами был рядом, не близкий друг, но надёжный товарищ. К тому же, его было так весело подкалывать… Сатору вздохнул, усмехнулся. Оказывается, отвык терять, потому на сердце тяжесть. Ещё и Яга-сенсей, чей уход поразил даже больше, чем гибель Нанами. Человек, которого Сатору уважал сильнее, чем родного отца, чьё мнение ценил, к кому всегда прислушивался. Как теперь без него? К кому прийти за советом, или просто помолчать, глядя на закат? Кто будет на твоей стороне и поддержит, потому что уверен в правоте действий?

— Яга-сенсей, Нанами, прощайте, — мысленно произнёс он, выпивая коктейль. Поднял пальцы, делая знак повторить. Он не виноват в их смерти, тогда почему чувство вины разъедает изнутри, расползается уродливой опухолью? Позволил себя заточить и не смог вовремя спасти. Даже если бы не успел, знал бы, что сделал всё, что мог. Если бы не тварь, захватившая тело Гето, если бы не слабость… Какой толк рассуждать о свершившемся, надо двигаться вперёд. До решающей битвы чуть меньше, чем полтора месяца, времени мало. Надо натренировать ребят, самому усовершенствовать технику, даже если кажется, что она уже идеальна. Нет предела совершенству.

Второй коктейль закончился незаметно. Подперев подбородок кулаком, Сатору бездумно смотрел на экран телевизора, не вникая, что там показывают. Разум до сих пор пытался отделить время, проведённое в заточении, от настоящего. Для Сатору запечатывание произошло несколько минут назад, но также прошли годы, десятки, сотни лет. Снова поднеся бокал к губам, Сатору удивлённо заметил, что тот пуст. Попросил повторить, когда краем глаза заметил движение у двери. Повернул голову и встретился взглядом с Касуми.

Она заметила его первой, иначе не стояла бы столбом, не двигаясь с места. Сатору медленно выпрямил спину и расправил плечи, ожидая, что будет дальше. Как ей хватило смелости заявиться сюда? Или это наглость и безрассудство? Касуми приняла решение, уверенно двинулась навстречу. Сатору не пошевелился. Столько хотел задать вопросов, и вот она, перед ним. Ответит?

— Рада, что ты сумел освободиться, — небрежно бросила она, опускаясь на стул. Равнодушно отвернулась к бармену, сделала заказ.

— Так же, как радовалась, когда меня заточили? — двумя пальцами Сатору подтянул к себе бокал за длинную ножку.

— Я не знала, что это произойдёт, — покачала Касуми головой, по-прежнему не глядя на него.

— Да ну? — иронично воскликнул Сатору, поворачиваясь к ней всем корпусом. — Твой любовник не делился с тобой перед сном своими планами?

— Ревнуешь? — она взглянула на него с насмешкой.

— С чего бы?

— С того, что я спала с ним. С твоим бывшим лучшим другом, — дерзко улыбнулась она. Сатору напрягся. Откуда она узнала? Барьер Бесконечности не позволяет проникнуть ни в мысли, ни в воспоминания, но тот короткий миг, когда их взгляды пересеклись перед запечатыванием… Как много она успела увидеть?

— Мне без разницы, с кем ты спишь, — процедил холодно. То ли из-за выпитого, а может, от того, что долгое время был ограничен в возможностях, но проклятая энергия внутри постепенно начала возмущаться, как магнитное поле от вспышек на солнце.

— Конечно, ты же привык не считать своих любовниц, — ехидно ответила Касуми. Сатору приподнял бровь. Меньше всего его волновал их секс трёхлетней давности, хватало вопросов без него. Было и было, что ворошить.

— Ревнуешь? — он вернул насмешку. Касуми несколько раз моргнула и вдруг звонко расхохоталась.

— Годжо Сатору, ты — не пуп земли, чтобы мир крутился только вокруг тебя!

— Нет, конечно, — покладисто кивнул Сатору, резко подаваясь вперёд, нависая над ней. — Но вы приложили немало усилий, чтобы смести меня с доски. Так, может, я важнее, чем ты хочешь себе представлять. Какую роль ты сыграла в моём заточении, м?

— Я… — Касуми сглотнула, глаза забегали. Не отрывая глаз от стакана, который перед ней поставил бармен, она тихо сказала: — Никакой. Можешь не верить, но я тут ни при чём.

— Конечно! — воскликнул Сатору, широко улыбаясь. Безумие стучало молоточками в виски. — Ты просто рядом постояла, да? Касуми-чан, скажи, какую выгоду ты получила?

— У меня были причины служить на Кена, но они никак не связаны с тобой.

Сатору чувствовал, как она начинает раздражаться, вопросы отчего-то разжигали злость. Мучает совесть? Он в этом сильно сомневался.

— Значит, эту тварь зовут Кен… Странное имя. Европеец?

— Кендзяку. Японец.

Не имя интересовало Сатору, а техника, благодаря которой он меняет тела, как перчатки. Касуми оказалась ключом, который надо аккуратно провернуть и открыть дверь к необходимым знаниям.

— Ты сказала, что не имеешь отношения к ловушке, которую на меня расставили. Тогда… Ты на нашей стороне? — Сатору любил действовать на пролом, но также умел быть расчётливым, когда необходимо. Сменив тактику с обвинительной на оправдательную, он придвинулся ближе и проникновенно заглянул в глаза. — Расскажи мне. Это важно. Сколько тел он сменил, пока вы вместе? Гето Сугуру не стало год назад, значит, до этого Кендзяку занимал другое тело?

Касуми отвернулась и нервно постучала по барной стойке ногтями. Сатору невольно задержал на них взгляд — короткие, красивой овальной формы, тёмно-серого цвета. Он не торопил, но и не отодвигался, отвлекая своей близостью. Видел, как начинает ускорять свой стук сердце, сбиваясь с ритма. Как пересыхают от частого дыхания губы. Тонкий шрам на шее только подчёркивал её изящество: можно свернуть одним движением, а можно зацеловать, отыскивая чувствительные точки. Тряхнув головой, он избавился от ненужных мыслей и сосредоточился на главном: вытащить как можно больше информации об этом Кендзяку. Он проклятье? Проклятый дух? Что-то другое, не материальное?

— Хочешь узнать, сколько любовников у меня было, пока Кен жил в чужих телах? Достаточно.

— Говоришь только о сексе… — задумчиво протянул Сатору, красноречиво скользнув взглядом в вырез её рубашки. — Пытаешься перевести тему, или хочешь повторить?

— Ты не настолько крутой любовник, чтобы я хотела повторить, — бросила она небрежно и соскользнула со стула.

— Стой! — Сатору схватил за запястье, удерживая на месте. Подался к ней, почти касаясь носом носа, низко протянул: — Плевать я хотел на твою личную жизнь, хоть всю Японию перетрахай. Мне надо знать о Кендзяку и его технике, и только.

Она злобно смотрела, раздувая крылья носа. Грудь часто поднималась и опадала, а запах тела обволакивал, заставляя сознание дрожать зыбким знойным маревом.

— Я ничего не знаю о его технике, — она сглотнула. Короткий взгляд на его губы заставил невольно задержать дыхание. — Можешь не верить, но я так же попала в его ловушку, только находилась в ней гораздо дольше, чем ты!

— Вероятно, мне стоит тебя пожалеть? Прости, но эта функция у меня напрочь отсутствует.

— Я не прошу меня жалеть! — огрызнулась Касуми, вырвав руку. — Пожалей себя, Сильнейший! У меня хотя бы есть смысл, чтобы жить, а ты рождён для героической смерти!

Сатору отшатнулся, слова ударили наотмашь, словно Касуми смогла вновь проникнуть в его сознание, в самые глубины, и откопать потаённые мысли, покрытые налётом горькой несправедливости. Воспользовавшись его замешательством, Касуми быстро направилась к выходу.

— Далеко собралась? Мы не закончили! — Сатору нагнал на улице, снова удержал. Оглянулся, потянул за собой в ближайшую подворотню, куда не доходил свет мигающего уличного фонаря.

— Я уже всё сказала, мне нечего добавить! — Касуми безуспешно попыталась вырваться, но Сатору сильнее стиснул пальцы и толкнул к стене. Вторая ладонь с глухим шлепком опустилась на стену над её головой.

— Этого мало, — выдохнул, закипая. Ничего не добился, вопросов стало только больше.

— Хочешь, чтобы я соврала?! — Касуми снова дёрнулась. Колено Сатору оказалось прямо между её ног, твёрдое тело прижало к стене, оба запястья попали в капкан цепких пальцев.

— Я пойму, если ты соврёшь, — процедил Сатору.

— Ну, конечно! В первую встречу ты же всё сразу обо мне понял!

Они молчали, обжигая друг друга взглядами и дыханием. Злость уступала место другой эмоции, не менее сильной — страсти. Желание добиться правды сменилось желанием подмять под себя, сбить спесь и ехидную ухмылку, заставить выстанывать его имя. Коротко выдохнув, Сатору впился в губы, с силой сжимая затылок, склоняя её голову. Касуми замычала. Он ждал — укусит, но вместо этого мазнула языком по языку, и его пальцы разжались, выпуская руки из плена. Они скользнули наверх, обвили шею, вместо того, чтоб оттолкнуть.

Сатору стиснул ягодицу, приподнимая над землёй, закинул её ногу себе на торс, всем телом прижимая к стене. Несдержанно потёрся членом о лобок, оттягивая нижнюю губу зубами. В её взгляде отразилось его тёмное, несдержанное желание, и Сатору широко улыбнулся.

— Мне трахнуть тебя прямо здесь, или поищем подходящее место?

— С чего ты взял, что я позволю? — вытолкнула она через силу, тяжело дыша.

— Нет? — Склонив голову набок, Сатору плавно перетёк ладонью с ягодицы через бедро, положил между ног, чувствуя жар, проникающий сквозь джинсы. Провёл пальцами сверху вниз, большим надавил на шов, заставляя Касуми тонко выдохнуть. Сатору прижался щекой к щеке, шепнул на ухо:

— Кажется, я нашёл нужную точку, Касуми-чан.

— Самоуверенный засранец, — с мольбой простонала она, закрывая глаза.

— Опытный самоуверенный засранец, — поправил Сатору, прихватывая губами кожу на шее. Поднялся чуть выше, к уху, подразнил мочку кончиком языка. Касуми коротко застонала.

— Это значит «нет», или «да»? — прогрохотало его шумное дыхание прямо на ухо. — Решай, или я решу за обоих.

— Да! — выдохнула Касуми со злостью и отчаянием. Притянула голову обеими руками, чтобы влажно поцеловать. Когда губы звонко разомкнулись, они уже стояли в гостиничном номере, прямо перед кроватью.

— Я не буду нежным, — сказал Сатору, отпуская и стаскивая с её плеч кожаную куртку.

— Не надо, — прерывисто ответила она, расстёгивая пуговицы его чёрной рубашки. Касания хрупких горячих ладоней вызывали приятный трепет, наполняли предвкушением. Сатору дёрнул майку из джинсов, задрал, снова забирая губы в плен голодных глубоких поцелуев. Подталкивая к кровати, Сатору раздевал, сминая кожу, оставляя бледно-розовые следы на шее и груди, задыхаясь от нетерпения. Он бросил её на матрас, дёрнул ремень, расстёгивая, пока Касуми избавлялась от своих джинсов и трусов. Замер, глядя на распростёртое тело, на приглашающе разведённые ноги.

— Кто-то обещал быть грубым, — протянула Касуми, накрывая свою грудь и обводя сосок средним пальцем. — Или передумал?

— Ты не знаешь, с чем играешь. — Сатору провёл рукой по члену, размазал выступившую каплю по головке. — Повернись и встань на колени, — приказал коротко.

Касуми послушно повернулась, подползла к краю кровати и выгнула спину. Вид, который открылся перед ним, заставил член дёрнуться. Сатору шагнул навстречу, провёл большим пальцем по влажным складкам, не проникая внутрь.

— Сатору, — предупреждающе протянула Касуми и попыталась насадиться на палец.

— М? — невинно хмыкнул он, продолжая дразнить, одновременно плавно поглаживая член.

— Не тяни.

— А то что? Сбежишь? — Он положил широкую ладонь на бедро, приставил головку, едва вошёл и тут же вышел.

— Я убью тебя!.. — простонала она и снова попыталась насадиться на него.

— Многие пытались. — Сатору намотал её волосы на кулак, потянул, чтобы приподнялась. Склонился к уху. — Но, как видишь, я до сих пор жив.

На последнем слове он плавно вставил член, проскользнул до конца, удовлетворённо выдохнул. Наконец в ней, в ни с чем не сравнимом влажном жаре, крепко сжавшем со всех сторон. Сатору провёл черту кончиком языка от уголка рта до виска, низко скомандовал:

— Держись крепче.

Первый толчок был таким сильным, что руки Касуми разъехались в стороны, пальцы впились в простыню.

— Непослушная девочка, — мурлыкнул Сатору, снова с силой задвигая, шлёпая яйцами по промежности. — Не умеешь… слушаться… приказов…

С каждым ударом стоны Касуми становились короче и громче, спина покрылась потом. Сатору давно отпустил её волосы, обеими руками крепко удерживая бёдра, натягивая до предела. Она сдалась первой: рухнула на кровать, царапая простыню и крупно дрожа. Сатору уже не мог остановиться, кончил в несколько сильных толчков, запрокинув голову. Вытер выступивший на лбу пот, вышел и рухнул на спину рядом с ней. Касуми пошевелилась. Вытянула ноги, коснувшись кончиками больших пальцев пола, протяжно выдохнула. Неразборчиво пробормотала:

— Мне надо уходить.

— Думаешь, я сейчас просто тебя отпущу? — Сатору повернул к ней голову — Касуми смотрела прямо в глаза, но, как бы ни попыталась, не смогла бы проникнуть в душу. А там, внутри, творилось странное: чувство глубокого удовлетворения смешивалось с лёгким недовольством на себя за то, что сорвался. Не стоило заходить так далеко. Снова. Иначе это может войти в привычку и стать ненужной слабостью.

— Я не могу покинуть барьер, — напомнила она, садясь на колени. Груди качнулись, привлекли внимание, заставили задержать взгляд. Сатору мысленно закатил глаза и поднял их на Касуми. Усмехалась. Раскусила, с лёгкостью прочла скрытые желания. Склонилась к нему так, что волосы упали на грудь волной. Кончиками пальцев обвела приоткрытые губы. — Ты сможешь найти меня, Годжо Сатору, стоит только захотеть. Но, хочешь верь, хочешь — не верь, я всё тебе рассказала.

Они мерялись взглядами, в которых не было ненависти. Оба словно искали что-то важное, и не могли найти.

— Иди, — сказал наконец Сатору. Молча смотрел, как она одевается, прикрыл глаза, лишь когда закрылась входная дверь.