Фантастика и попаданцы

Фантастика и попаданцы 

Мы обозреваем новинки попаданческой прозы.

636subscribers

189posts

goals1
16 of 1 000 paid subscribers
Цель ничто - движение все.

Новинки жанра «попаданцы в прошлое» №490

Среднего объема выпуск - обозрели для вас пять попаданцев.
  1. Прямой наводкой. Искра
Денис Громов
АННОТАЦИЯ: Он погиб в горящем танке — и очнулся за рычагами самоходки, зимой сорок третьего, в чужом теле девятнадцатилетнего мехвода.
СУ-76. Броня в палец, бензин за спиной, два мотора, которые рвут друг друга на части. Машина, на которой по уставу положено идти впереди пехоты — и гореть.
Он знает, почему она ломается. Знает, как её водить по болоту, где тонут все. Знает, что у самоходки нет башни, и потому воевать ей надо не бронёй, а местом.
Осталось убедить в этом тех, кто выше званием. И того, кто уже обвёл его машину на своей карте и подписал одно слово: der Schmied.
ПРИМЕЧАНИЕ. Понимаем, что попаданцы в ВОВ уже осточертели, но тут вроде все бодро написано. Бравый современный контрактник ловит башней своего танка дрон-камикадзе и отправляется на экспрессе в небытие. После чего внезапно материализуется за рычагами легендарной «Коломбины» — самоходки СУ-76, в январской стуже сорок третьего года. Теперь он девятнадцатилетний Колька Бортник, тракторист из-под Калуги.
Наш герой, вместо того чтобы петь Сталину песни Высоцкого или чертить на салфетке автомат Калашникова: спасает трансмиссию, учит экипаж выпрыгивать из горящей консервной банки на скорость и пытается доказать начальству, что переть тонкобронной самоходкой впереди пехоты — это, конечно, жест отчаяния невиданной щедрости, но уж больно одноразовый.
Автор описывает поломку главного вала и поведение моторов ГАЗ-202 с такой страстью, с какой иные классики описывали декольте графинь. Это буквально гимн сопромату в сугробе!
Понравились живые, фактурные типажи. Старик Лукич, глуховатый на одно ухо ветеран Первой мировой, стрелявший еще под Сморгонью, — абсолютная жемчужина («Красота-то какая! Лепота!»). Пухлый простодушный пекарь Федя Пряников, готовый поверить в любую сказку, пока жует каменный сухарь.
Ну и не бывает роз без навоза, пардон, без шипов!
Синдром незаменимой Ванги. Наш попаданец настолько громко и навязчиво умничает с первых же минут, что удивительно, как товарищ майор из Особого отдела не оформил ему путевку на лесоповал еще во второй главе. Рассуждать вслух о толщине немецкой бронепробиваемости перед зампотехом и комполка?
Картонно выглядит, как двадцать мужиков, включая кадровых техников, стоят и хлопают ресницами перед примерзшей тормозной лентой, пока гений из XXI века не берет молот и не решает проблему одним ударом.
Наконец, монотонный ритм армейского быта. Марш — поломка — каша — философский разговор у коптилки — повторить четыре раза. Динамика порой вязнет в торфяном болоте так же уверенно, как гусеницы несчастной СУ-76.
Язык сухой, плотный, без сопливых красивостей. Предложения рубленые, кинематографичные, ритм выверен. Есть ли тут ии так и не решили. Спорили, спорили... Ставить значок иичницы пока не будем, типовых признаков не нашли, но и глав еще пока мало выложено.
Орфография и пунктуация — твердая пятерка с легким минусом за редкие опечатки, которые тонут в общем гуле трансмиссии. Никакого графоманского витийства; стиль дисциплинирован, словно боец перед строем.
Крепкая, яростная, злая военно-историческая фантастика без лишней патоки.
2. Лешие. Том 1
Константин Градов, Андрей Вершинин
АННОТАЦИЯ: Август 1914 года. Армия Самсонова идёт в Восточную Пруссию — прямо в немецкую ловушку. До катастрофы под Танненбергом десять дней.
Подполковник Гордеев изучал её в военной академии. Теперь он внутри собственного учебника: в теле девятнадцатилетнего дворянина, который пишет стихи и падает в обморок от вида крови. В голове — двадцать пять лет службы и Афганистан. В подчинении — взвод, который над ним смеётся.
Приказать генералам он не может. Бросить своих — тоже.
Придётся работать с тем, что есть: скоро этим людям предстоит исчезнуть в прусских лесах. А там уже открыт охотничий сезон — с гончими, загонщиками и русскими солдатами вместо дичи.
Только добыча попалась неправильная.
Немцы ещё назовут их лешими. Те, кто сумеет рассказать.
ПРИМЕЧАНИЕ. У нас новая мода? Уже третий роман за последнее время, где авторы пытаются переигать катастрофу под Танненбергом.
Итак, подполковник Гордеев, устав от серых будней и, видимо, собственной смертности, совершает квантовый кульбит и приземляется аккурат в августе 1914 года в Восточной Пруссии. По закону жанра его пропитали в тушку 19-летнего дворянчика, чья главная доблесть — падать в обморок от разбитой коленки и рифмовать «сирень-дребедень».
На носу — легендарный разгром армии Самсонова. Наш бравый попаданец устраивает немцам партизанский курорт в отдельно взятом овраге, попутно читая крестьянам Маяковского, пока на противоположной стороне местный аристократ с переломанными костями и садистскими наклонностями собирает зондеркоманду из цирковых борцов и собак.
Местами это действительно смешно, причем юмор здесь не цветастый петросяновский, а вполне себе язвительный, армейско-бытовой. Сцена с ночным угоном фуры, в которой спал монументальный полковой поп отец Ферапонт, — чистый фарс, достойный хорошей экранизации.
Попаданец собирает команду по лекалам голливудского блокбастера категории «Б»: силач, ловкач, техник, следопыт. Не взвод царской армии, а какие-то «Мстители» на минималках из Житомирского уезда.
Стиль бодрый, рубленый, стилизация под говор солдат и Прохора выполнена аутентично и без явного перегиба в клюквенный лубок. Снова поспорили насчет ИИ и снова не решили, есть он там, нет или просто качественно вычистили. Резюме такое, читать можно любителям боевиков в сеттинге первой мировой.
3. Следователь Фронтира. По обе стороны закона
Дмитрий Мосин
АННОТАЦИЯ: Смерть - не повод не работать. Еще недавно я был следователем, но, получив пулю в голову, очнулся не на том свете, а в Америке 1870-х. Хуже того, на Диком Западе меня объявили вне закона.
Но не все потеряно. Мне предложили сделку - работа на законников в обмен на свободу. Чтобы очистить доброе имя, придется применить полицейские навыки и стать охотником за головами. У них и бюрократии в работе меньше, и плата щедрее. С другой стороны, реальный Дикий Запад куда суровее, чем его изображают спагетти-вестерны. Уж если я в спокойной России 2020-х умудрился словить пулю, то здесь надо быть втрое осторожнее.
ПРИМЕЧАНИЕ. Филипп Углёв — элитный следователь из России 2025 года. Настолько элитный, что во время образцово-показательного штурма борделя (!!) в подмосковном СНТ решает проявить слабоумие и отвагу: пока спецназ курит, наш Пинкертон в одиночку лезет в тайник за верстаком и закономерно ловит маслину в лоб. Видимо, премию Дарвина за 2025 год выдали прямо на месте.
Но пуля калибра 9 мм лишь перезагрузила операционную систему героя. Углёв материализуется в Небраске 1870 года, где его тут же берет в плен банда из трех ковбоев с отрицательным IQ. Они решают повесить на него свое убийство и сдать шерифу. Шериф города Сиракьюс, косплеящий Клинта Иствуда на спидах, моментально расстреливает бандитов прямо из кармана пальто, а выживших вешает в тот же день без суда и следствия. Компанию им составляет юный помощник — сам Уайетт Эрп (потому что какой же попаданческий фанфик обойдется без культовых исторических личностей в кустах?).
Дальше спойлер.
Эрп спасает Углёва от виселицы, но отправляет на каторгу Union Pacific. Чтобы провернуть операцию «Джентльмены удачи»! Филипп должен втереться в доверие к субтильному каторжнику Томасу Кларку, знающему, где банда Рено зарыла 150 тысяч вечнозеленых президентских портретов. На стройке века Углёв познает прелести клининга оловянных мисок, выслушивает лекции о расовых противоречиях от вонючего надзирателя, отгрызает ухо местному авторитету и делает заточки из железнодорожных костылей.
Это все, конечно, Майк Тайсон на Диком Западе. Правда сильно тупой.
НО! Главный герой позиционируется как опытнейший следак с 10 годами стажа, армией и школой МВД. И этот титан мысли заходит в слепую зону замаскированного схрона с оружием без прикрытия СОБРа?
Появление Уайетта Эрпа выглядит так, словно автор нагуглил «знаменитые шерифы Дикого Запада» и впихнул первого попавшегося.
Диалоги и рояли-лекторы: Надзиратель Боб Мур, от которого разит немытым телом на три мили вокруг, неожиданно начинает читать филигранные культурологические лекции о причинах Великого голода в Ирландии 1840-х, опиумных войнах в Китае и посттравматическом синдроме ветеранов-конфедератов. Он надсмотрщик на каторге или профессор кафедры социологии Йельского университета?
Наконец, языковой парадокс. Герой учил английский в российской школе (где предел мечтаний — «London is the capital of Great Britain»), но уже через пару дней филигранно переводит на слух южный акцент, понимает тонкости слова «pal» и цитирует идиому про бабушку и дедушку изумленным американским уркам.
Стиль напоминает протокол допроса. Текст перегружен канцеляритом: «принять участие в задержаниях», «данные обстоятельства», «стандартная процедура при опознании». Для следователя это норма, для художественной литературы — смертный грех. Динамика сцен периодически впадает в кататонический ступор из-за необходимости автора вставить абзац технического описания патрона .22 Short прямо посреди перестрелки. Текст точно написан без ИИ, но этого его не спасает.
Нет, такой хоккей нам не нужен, если соскучимся по вестернам с попаданцем, перечитаем Меткий стрелок.
4. Ген Империи. От Смоленска до Москвы.
Савинков Андрей (Funt izuma)
АННОТАЦИЯ: 1610 год. Русское царство раздирают междоусобицы, польские войска наступают на Москву, город осаждают воровские люди, на севере тамошним украинам грозят шведы, Смутное время грозит уничтожить государство как таковое.
Однако история сворачивает с привычного пути, когда одним летним днем в теле королевича Владислава просыпается человек из будущего. Отец - король Речи Посполитой, властный тиран и религиозный самодур, куча сановников вокруг, каждый имеющий на тебя какие-то потайные планы, полное отсутствие собственных ресурсов, минимальные знания об окружающей действительности, твердая рука и здравый смысл. Отличный фундамент для построения собственной империи.
ПРИМЕЧАНИЕ. Жил-был на исходе четвертого десятка лет типичный околоисторический романтик: спина ноет, личной жизни ноль, в активе — съемная однушка, пивной живот в стадии зарождения (гордо именуемый «я еще не эталонный скуф») и преподавание махания железными палками студентам.
Грузовик уносит в мир иной нашего героя. И он просыпается летом 1610 года под Смоленском в упругом и безусом теле 15-летнего королевича Владислава Вазы. Кругом грязь, вонь немытых польских гусар, кони, мошкара и хтоническая безнадега Смутного времени.
Базовый пакет попаданца распаковывается мгновенно: польский и латынь закачиваются в черепную коробку сами собой по Wi-Fi Святого Духа. Впереди — папаня-самодур Сигизмунд III, осада Смоленска, грядущая битва при Клушине, призрак русского трона и непреодолимое желание научить средневековую Европу мыть руки, делать металлические перья для письма и фехтовать по канонам XXI века.
Понравилось описание анатомии и боевки. Автор явно знает, с какой стороны браться за клинок. Батманы, позиции, уколы в бедро, смещение центра тяжести — сцены с фехваванием и спарринги написаны бодро, с пониманием механики тела, а не в стиле «он взмахнул мечом, и сто врагов упали замертво».
Никакой голливудской стерильности. Лагерь пахнет именно так, как должен пахнуть лагерь XVII века: навозом, мокрой псиной, кислым потом, пороховой гарью и дизентерией.
В плюсы пишем историческую фигура. Владислав Ваза — выбор неизбитый и драматичный. Это вам не очередной лейтенант ГРУ в теле юного Петра I и не спасение Николая II от прогулок в Екатеринбурге. Здесь есть где разгуляться дипломатическому блуду, интригам, тайным убийцам.
Книга не выглядит машинной поделкой нейросети. Слишком много специфических маркеров чисто человеческой постиронии, чисто российских реалий (мигранты, скуфы, брежневские диваны) и некоторого душевного занудства, которое ИИ пока еще, к счастью, воспроизводить не умеет.
Пока зацепило, посмотрим, что будет дальше.
5. Нефтяной барон 1
Константин Градов
АННОТАЦИЯ: Двадцать лет Егор Кравцов ставил буровые под Сургутом. На последней передвижке он вытолкнул помбура из-под щита, который понесло ветром, — и очнулся в Балаханах, в октябре 1872 года, в теле промотавшегося поручика Корсакова.
Наследство незавидное: заложенный двор, тайный колодец, нефть из которого пока нельзя продать по закону, и семь с половиной тысяч долга. Кредитор Ракитин при людях зовёт его Николаем Павловичем, наедине — Колей и уже присмотрел, как забрать двор за долги.
Над его ямой на сто тысяч пудов смеются все Балаханы. Ракитин нанимает людей с ножами и ведром нефти. Весной ударит первый фонтан — и станет ясно, кто здесь барин.
ПРИМЕЧАНИЕ. Похоже Градов решил строить фабрику имени Алмазова и Гурова (см. п.2) выпуска.
Итак, Егор Кравцов — двадцать лет месил сургутскую грязь, пока родное начальство ради квартальной премии не решило поработать в шторм. Закон физики сработал безукоризненно: щит парусит, помбур Санька тупит, Егор героически прыгает под многотонную дуру и отправляется на перерождение. И попадает в Баку образца 1872 года.
Очнувшись в теле промотавшегося алко-поручика Корсакова с непрекращающимся сотрясением мозга, герой моментально выясняет три вещи:
1. Шея болит так, будто в неё забили ржавый железнодорожный костыль.
2. Долг местному ростовщику Ракитину составляет астрономические 7500 рублей.
3. На дворе золотой век первобытного дикого капитализма, где о технике безопасности слышали примерно столько же, сколько о квантовой телепортации.
Вместо того чтобы впасть в парализующее уныние обречённого лемминга, Егор развивает бешеную производственную деятельность:
- Делает искусственное дыхание «рот в рот» утонувшему в мазуте подростку, вызвав у свидетелей метафизический паралич селезёнки;
- Изобретает вентиляцию из царской палатки и технику безопасности на верёвочках;
- Тушит горящий колодец дедовским методом «кидай землю, б…»;
- Нагибает немецкую школу бурения в лице комичного антагониста Клюева, филигранно выловив свинцовой «печатью» и кустарным колоколом обломок бура из скважины соседа Туманова;
- Продает любимого коня, шлёт к чёрту местного олигарха и получает угрозу поджога от джигита на породистом жеребце.
В целом, здесь обнаружен синдром терминатора-многостаночника. Егор — и буровик, и реаниматолог, и юрист, и мастер НЛП, и переговорщик уровня Карнеги. В теле 29-летнего пропитого гусара с тяжёлой ЧМТ он на второй день ворочает тяжести, черпает нефть и не падает замертво от банального перитонита или сепсиса после глотания неочищенной сырой нефти из лёгких мальчика Рзы.
В плюсы запишем необычный сеттинг. Баку 19-го века у нас еще не было. Вспоминается, разве что "Черный город" иногента Акунина, но там без попаданца.
В минусах - синтаксический паралич. «Я встал. Он поглядел. Шея ныла. Ветер дул». Рубленый телеграфный стиль на протяжении десятков страниц как бы намекает на наличие кремнивого помощника.
Если вас это не смущает, то можно и почитать. Строго под гул дизеля и запах солярки.

ПОНРАВИЛСЯ ВЫПУСК? ПОСТАВЬ ЛАЙК!

" кремневого помощника" - Сразу представляется мушкет 16 века. Может всё-таки кремниевого, а? Я понимаю что кремень и кремний - это почти одно и тоже, примерно как вода и водород. Но вдруг?
Alexey Mikheev, вы напрочь отрицаете возможность описок? Но вдруг разрешите все-таки делать ошибки? Ну иногда, не часто
Ну, к "кремниевым пистолетам" на АТ я уже привык. Тем более было дико было увидеть ошибку в другую сторону. Увы, на АТ большинство авторов очень наплевательски относится к русскому языку. 
Alexey Mikheev, дико, наплевательски... Может попроще быть, а? Без сияющего нимба ревнителя русской словестности над головой?
Subscription levels1

На поддержку канала

$2.59 per month
Для тех, кто готов поддержать канал материально. 
Go up