Айслинн родилась у моря — кажется, сам океан дышал в ней, когда она смеялась. В ней было столько света, что даже пасмурные дни становились мягче. Она любила кофе, книги и разговоры, которые затягивались до вечера. 

Её встреча с Шоном оказалась судьбоносной. Айслинн тогда только вернулась из Нордхавена — уставшая, но вдохновлённая идеей открыть своё кафе. Она искала помещение, где можно было бы разместить книжные полки и старую кофемашину, подаренную дядей. В тот день лил дождь — не просто морось, а сплошная водяная завеса. Айслинн, по привычке рассеянная, поскользнулась у причала, выронив из рук папку с бумагами. Листы, как чайки, разлетелись по ветру.

И тут появился он — Шон, с собакой и мокрой курткой, в которой больше тепла, чем в любом пальто. Он бросился собирать бумаги, одну за другой, пока пёс радостно плескался в лужах. Айслинн смеялась сквозь смущение, а Шон, протягивая ей мокрые страницы, сказал:

— Если вы открываете кафе, я первым запишусь постоянным клиентом. Только обещайте варить настоящий крепкий кофе и улыбаться вот так, как сейчас.

С тех пор они почти не расставались. Он помогал ей с ремонтом, приносил доски для стеллажей и краску, а она угощала его пирогами, которые всегда немного подгорали по краям. Между ними всё случилось естественно — как весна после долгой зимы. Айслинн называла Шона «человеком земли» — надёжным, простым, с руками, пахнущими деревом и хлебом. А он называл её «девушкой ветра» — потому что никогда не знал, куда её занесёт мечта. Их союз был как прилив и отлив: разные, но неразделимые. А их любовь продолжилась в трёх прекрасных детях.

Айслинн осуществила свою мечту и открыла книжное кафе. В нём всегда пахло корицей, бумагой и солью, а в углу стояла большая полка с книгами — Айслинн верила, что у каждой истории должен быть дом. Она знала всех своих посетителей по именам, помнила, кто любит горький эспрессо, а кто — молоко с пенкой и стихотворения Йейтса под боком.

Шон часто шутил, что жена разговаривает с кофе, как с живым существом: «Видишь, если сварить с любовью — он отвечает ароматом». Она смеялась и неуклюже роняла ложки, но в этой неловкости было очарование. Всё, к чему прикасалась Айслинн, становилось немного человечнее.

В тот вечер море было беспокойным. Люди говорили, что она вышла на обрыв полюбоваться грозой — Айслинн обожала бури, считая их напоминанием, что природа живёт. Но шторм разыгрался стремительно. Позже нашли её шарф, запутавшийся в прибрежных кустах, и лодку, разбитую о камни.

Следствие решило — несчастный случай. Но кто-то видел в ту ночь силуэт на скале, и слухи о ревнивой женщине с пристани не утихают до сих пор.

Теперь у старой церкви, где похоронили Айслинн, всегда лежит веточка лаванды — кто-то приносит её ночью. А когда над морем поднимается туман, рыбаки клянутся: в нём мелькает женская фигура, лёгкая, как пар, с чашкой кофе в руке.

Говорят, Айслинн всё ещё здесь — в аромате утреннего напитка, в шелесте страниц и в тех, кто помнит и любит её до сих пор.