Брок хватанул воздух раз, другой, перевернулся набок — и его вырвало прямо на пёстренький индейский коврик. Рвотные спазмы были мучительны, изо рта текла слюна. Он блевал и блевал, пока блевать не стало нечем. 

В вонючей луже виднелись белые кругляшки полурастаявших таблеток. Тело горело, словно огонь всё ещё полыхал вокруг.

Откашлявшись, Брок вытер лицо о подушку и с трудом  сел на постели. Посмотрел на свои руки — сильные, без единого ожога или шрама. Совершенно чужие. Пошатываясь, поднялся на ноги и, стараясь не вляпаться в лужу собственной блевотины, поплёлся в сторону открытой двери, за которой виднелась раковина. 

Первым делом он прополоскал рот и горло и только потом посмотрелся в зеркало.

Там отражался молодой — не больше двадцати пяти! — парень. Красивый, с твёрдым подбородком, гладко выбритый. Весь такой нежный домашний мальчик, правильный и хорошо воспитанный. 

Брок моргнул, пытаясь сообразить, что происходит. Он же умер? Или его откачали и теперь он ловит глюки от морфия? Ничем другим он чужое лицо пояснить не мог. 

Брок умылся, ещё раз прополоскал рот, отдышался и вновь уставился в зеркало. 

Там всё ещё отражалась молоденькая мордашка. Нет, он когда-то тоже был красавчиком, но… Не его лицо. Не его руки. Не его кожа: слишком светлая. Этот парень англосакс, никаких южан в роду. Шатен, светлый. Глаза карие, тёмные. Не янтарь, как было у него. Зубы белые — и все свои. Даже пломб не видно! 

Мамочки, в кого ж его занесло? Или это он, только изменившийся?

Вернувшись в комнату, Брок распахнул окно и свернул коврик, чтобы выкинуть. Отмывать его он не собирался. 

Странный интерьер. Несовременный. Ни смартфона, ни планшета, ни ноутбука. На тумбочке рядом с кроватью — старомодный радиотелефон с антенной. И книги. Учебники. История, английская литература, иностранная литература, география США, педагогика… 

Брок вышел в гостиную и споткнулся, увидев кинескопный телевизор. Что за фигня? 

Квартирка маленькая, но чистая и светлая. Учебники намекали, что её обитатель — студент. Богатый студент: живёт не в кампусе, экономя каждый цент, а в квартире. Съёмной или арендованной — это ещё предстоит выяснить. И Брок принялся методично обыскивать дюйм за дюймом. 

Вскоре он сидел за столиком, пялясь на фотку в правах. Ричард Аларик Зееман, карие глаза, светлый шатен, рост шесть футов и один дюйм, дата рождения… Брок смотрел, и волосы становились дыбом. 

Этот красавчик совершенно определённо не был Броком Рамлоу. Никак. 

Обыск, кроме документов, принёс учебники, конспекты и официального вида бумажонку с печатями, с подписью этого самого Ричарда, в которой оный Ричард давал согласие на прививку от ликантропии, осознавая риск и совершенно добровольно. Брок протёр глаза и ещё раз прочитал: прививка от ликантропии (штаммы А, В, С), что бы это ни значило. 

Посмотрел на свёрнутый рулоном коврик, запакованный в мусорный мешок, чтобы не воняло. Таблетки. Штук двадцать навскидку. Это с какой такой радости? 

Ещё раз взглянул на карточку прав. Шестьдесят седьмой год рождения. Сейчас — он посмотрел на календарь на стене — парню двадцать два. Помоложе самого Брока. Но прививка от ликантропии? Серьёзно?

Брок перечитал согласие на прививку и обнаружил мелкий серенький шрифт внизу страницы — список побочек, среди которых первым пунктом была та самая ликантропия. Покосился на столик: там в вазочке лежали чётки-розарий. И цепочка с медальоном и крестом. Сопоставил согласие, чётки и коврик с таблетками. Вывод был прост и безыскусен, как и требовала бритва Оккама: парню сделали прививку, и побочка его настигла. Вот только парень католик. Розарий же. Медальон со святым… 

И покончил жизнь самоубийством. Странно. Очень странно. 

Что ж. Его решение. Но вот разгребать последствия придётся уже Броку. И первым делом надо разобраться, где он, сколько ещё учиться — Брок не собирался бросать псу под хвост возможность получить образование, где его родители, и, конечно же, действительно ли ликантропы здесь создают такую угрозу, что от них делают прививки. Дел невпроворот. А до общедоступного интернета и прочих благ как до луны на карачках. Значит, вспоминаем молодость и топаем в библиотеку. 

Но сначала семья. Это проще всего. Вон на стенке висит большое цветное фото в рамочке — миниатюрная хорошенькая женщина средних лет, такая же маленькая очень похожая на неё девушка и четыре здоровенных парня по сторонам, в одном из которых, самом мелком, Брок узнал Ричарда. 

Быстро переворошив документы, он нашёл письма — миссис Шарлотта Зееман, судя по каллиграфическому почерку, не полагалась во всём на телефонные разговоры. И правильно делала: сказанное может забыться, исказиться в памяти, а бумага всё стерпит.

Мама Ричарда степенно рассказывала в письмах о новостях семьи: чем заняты братья, чем занята она сама. Ничего особенного, но представление Брок сложил: дружная любящая семья, младшенького любят и балуют, но не распускают. А учится он на учителя географии, и ближайшая сессия — последняя, дальше только защита диплома. 

Семья ещё и обеспеченная: младшенькому купили квартиру рядом с кампусом, учится он не на стипендию — семья оплатила бакалавриат. В письмах Шарлотты Зееман проскальзывали намёки, что не худо бы Ричарду поступить в магистратуру.  Брок даже задумчиво чесанул затылок: это стоило обдумать. Нет, идти в учителя он не собирался, но образование… Если что Брок и вынес из своей жизни, так это то, что прежде всего инвестиции надо начинать с себя. 

Хорошее образование открывало множество дорог и возможностей. Недаром все эти шишки и политики пихали своих деток и внучат в престижные заведения. Как они учились — другой вопрос, главное, что имелись дипломы и связи. Так что он будет полным идиотом, если просрёт этот шанс. Но опять же, надо всё обдумать. Никакой педагогики, не его это, но… И отношения с семьёй поддерживать. 

А хотя кто его заставляет  поступать в магистратуру на педагогическую специальность ? Варианты точно есть. Вебстер-Гроувс — университет международного уровня. Вряд ли кто-то удивится, если он скажет, что решил сменить специализацию: в восемнадцать лет мало ли каких глупостей можно нарешать? Подрос, поумнел, педагогическая практика у него была. Насмотрелся на человеческих личинок и решил, что нафиг ему не нужно такое счастье. 

Понятно, что год сейчас восемьдесят девятый и в жопки деткам дуют только отдельные ебанутые мамашки. Но дальше-то станет хуже. Так что нет. Отказать. Он выберет специальность, где можно применить накопленный в прошлой жизни опыт. Он был лучшим выпускником Академии ЩИТа! Он был главой СТРАЙК — всех боевых отрядов и ЩИТа, и Гидры. И от преподавательской деятельности он устал. Заранее. 

Ладно. Библиотека. Ликантропия и прививки. 

Брок сложил письма стопкой, навёл порядок и пошёл в душ, смывать с себя весь этот кошмар. И только одевшись, подхватив пакет с ковриком, он вдруг осознал весьма интересную мысль: если есть ликантропы, значит, и другие сверхъестественные существа есть? 

От одного предположения, что это так, по коже сыпануло морозом. Ладно. Разберётся. И он, закрыв дверь, понёсся по лестнице вниз. Его ждала библиотека. Хорошо бы в машине была карта. До навигаторов годы и годы, а где библиотека, он понятия не имел. 

Карта в машине нашлась — изрядно потрёпанная. Сама машинка — белая спортивная «хонда» — выглядела очень ничего. Механическая коробка передач и электронный усилитель руля Брока очень порадовали. 

Студенческий билет нашёлся в бумажнике. Там же — две карты VISA и пятьдесят баксов наличными. Не много, но и не мало для восемьдесят девятого года. 

До кампуса ехать оказалось пять кварталов, а в самом кампусе автомобили были запрещены. Брока это не смутило: Ричард парнем был крепким и спортивным, до ужаса напоминая ростом и телосложением верного зама Роллинза. Тот, помнится, тоже был красавчиком, пока на мину не нарвался. Библиотека была открыта, Ричард туда был записан… Уже через десять минут чтения подобранной библиотекаршей литературы Брок почуял, как по спине забегали первые мурашки, а через два часа эти мурашки шагали закованными в сталь легионами. И боевых слонов подгоняли, видимо взяв пример с Ганнибала. 

Тот, прошлый мир, тоже был не радугой с понями, но этот… Тут имелись и вампиры, и вервольфы, и вермедведи, и прочие «вер» самых разных видов. Они жили среди людей, но вот с правами всё было гладко только в речах политиков. Заражённые ликантропией не имели права занимать должности, связанные с преподаванием, держать продуктовые лавки, и ещё много чего им было нельзя. Полиция до сих пор могла запросто пристрелить перевёртыша, сказав, что тот нехорошо задёргался. А кресты входили в обязательную экипировку силовых структур. Освящённые кресты. 

Здесь вампиры вышли из тени, и теперь человечество мучительно приспосабливалось к тому факту, что не оно одно на планете обитает. Здесь делали прививки от ликантропии и они давали побочку в виде заражения той самой ликантропией. Здесь имелись официальные ликвидаторы вампиров и специальные отделы полиции и ФБР, расследующие преступления, совершённые существами. 

И в этом мире предстояло жить ему: парню, заразившемуся ликантропией, словно СПИДом или гепатитом, через иголку. А до полнолуния всего семнадцать дней. И у него почти нет информации о ликантропах, потому что самое важное наверняка передаётся устно. Он ничего не знает о том, есть ли в Сент-Луисе стая и какова её структура. А стаи не может не быть: одинокий волк — это миф, придуманный в начале века, не более того. Обычные-то волки — звери социальные, а ликантропы уж наверняка.

И вряд ли ему позволят бегать и охотиться одному. 

Значит, должна быть у ликантропов система оповещения, наблюдения, ещё чего… Не могут они позволить случайно заразившимся бегать и жрать всех подряд. Это не средневековье, когда и городов мало было, и людей никто не считал. Сейчас такой экспромт плохо скажется на имидже ликантропов. А это никому не нужно. Значит… 

Скоро к нему придут. И он должен быть готов. 

Но и меры принять заранее не помешает. Подвала у него нет, зато есть заповедник рядом. Два. Вот только соваться туда нельзя. И что же делать? У него есть семнадцать дней. Что-то придумает. 

И Брок принялся лопатить информацию дальше. 

К полнолунию он был готов. По крайней мере, ему самому так казалось. Он проверил заповедник Шони в часе езды от кампуса, выбрал место, где не было даже собачьих следов, припрятал там запас мяса в пещере над ручьём… Наткнуться на рейнджеров во время подготовки Брок не боялся. Опыт и знания остались при нём. 

Машину он сменил, арендовав на трое суток внедорожник. Прикинул, куда её поставит. Да, мартовский лес ещё голый, но это не страшно.

Параллельно приходилось учиться. Занятие, от которого Брок, признаться, отвык. Читать учебники, писать эссе. Общаться с однокурсниками и преподавателями. Он никого из них не знал, а ведь Ричард был парнем компанейским. Ладно хоть подружкой не обзавёлся, хороший католик. Но опыт той жизни и тут помогал: он знал, как тренировать память, как запоминать много и сразу, как усваивать информацию, чтобы она не улетучивалась из головы сразу после выхода из аудитории. 

Он запоминал имена и прозвища, вёл себя вежливо и вполне привычно для обуреваемых гормонами студентов, так что вскоре общение перестало доставлять неудобства. 

А самое главное — он не нервничал. 

Пару раз Броку задавали странные вопросы случайно затесавшиеся на лекции вольные слушатели. Засланные шпионы? Он только отмахивался и на провокации не реагировал. У него подготовка к сессии! Выбор магистратуры! Защита и прочее! 

За два дня до полнолуния подозрительные лица мелькать перестали, но Брок не расслаблялся. В тот самый день он, замаскировавшись всеми доступными способами — даже обрызгавшись спреем, отбивающим запах — вышел из дома, добрался до арендованной машины и поехал в заповедник, точно рассчитав время прибытия. 

Спрятал машину, добрался до пещеры, разделся, запаковав шмотьё в сумку… Да, голышом на стылом ветру стоять было неуютно. Но тут взошла луна, и все мысли и неудобства сдуло. 

Он думал, он готов! Он ни фига не был готов!

Кости выломало болью оборота, зрение исказилось, с него что-то лилось на камни, из горла рвался то ли рык, то ли скулёж… Он упал — лапы подломились, и мог только хрипло дышать и пытаться удержать человеческое сознание, которое пыталась смыть хлынувшая волна инстинктов. Честно говоря, если бы не последние годы с постоянной дикой болью и мучительная гибель, он бы сдался. 

А так… Он рычал, стискивая челюсти, опасаясь выдать себя громкими звуками, дергался в припадке трансформации, и слёзы просто лились из глаз. Луна уже поднялась в зенит, когда Брок сделал первую попытку подняться на подрагивающие лапы. 

Это было мучительно и странно. Совсем не как в фильме, когда оборотень мчится и рвёт на запчасти всех сразу после превращения. Лапы подкашивались, уши глохли от обилия звуков, глаза слезились, мышцы дёргало остаточными спазмами. Наконец он встал и начал очень осторожно переставлять лапы, не собираясь полагаться на инстинкты. Ходить все учатся. Без исключения. 

Мясо пахло одуряюще: аж слюна побежала. Лёгкий привкус тухлятинки только придавал аромату пикантности. Брок запаковал мясо в плотный полиэтилен, чтобы его не растащили еноты, норки и лисы, но для волчьего нюха полиэтилен преградой не стал. Для зубов — тоже. 

Брок растерзал первый пакет и, рыча, заглотил куски говядины, вообще не жуя. Как ни странно, сытость прояснила сознание. Брок понюхал второй пакет и решил, что нажираться впрок не будет. Мясо ещё пригодится. А пока стоило освоиться со своим новым телом. 

И он, осторожно ступая, начал нарезать круги по пещере, пока поступь не стала лёгкой и естественной. 

Выходить он не рискнул: волки — охотники и существа азартные. Увидит оленя или ещё кого, и помчится. И что дальше? Тем более что с оборотнями тут разговор короткий — серебряная пуля в голову, ещё одна в сердце. 

Так что он ходил по пещере, нюхал стены и пол, пытался царапаться, прыгал, ложился и вставал… К моменту, когда Луна закатилась и его выломало обратным оборотом, он устал как та собака и уснул, как был — голый, на холодном камне.