— Мальчик… выздоровеет, — пообещал целитель Сметвик, с опаской поглядывая на Долорес. — Ничего необратимого с ним произойти не успело. Я соберу консилиум.

— По поводу? — требовательно спросила она.

— Понимаете, мадам Амбридж, у мистера Поттера множество нелеченных травм. Переломы, вывихи, последствия простуд, плохое зрение, недостаточное питание, тот факт, что он рос далеко от мест силы. Всё это мы примерно за полгода выправим при условии, что он будет принимать лекарства и наблюдаться у целителя. Но вот его шрам... Понимаете, он не заживает. Возможно, это какой-то след тёмной магии. К сожалению, современные законы не позволяют целителям Святого Мунго ни самим практиковать то, что считается тёмной магией, даже для исцеления, ни вызвать специалистов из-за рубежа.

— Я поняла, — кивнула Долорес. — Думаю, вскоре это прискорбное положение дел изменится. А пока до изменений дело не дошло, сосредоточьтесь на всём остальном. 

— Разумеется, мадам Амбридж, — кивнул Сметвик, пряча довольную улыбку в густых пышных усах. — Разумеется. 

Гарри предстояло провести в больнице минимум месяц под плотным присмотром целителей, исправляющих последствия не самого лучшего детства. Хорошо, что мальчик отказался от квиддича: спорт весьма травмоопасный, а, учитывая близорукость и цыплячий вес, его легко могло сдуть с метлы. Плюс бладжеры. Плюс игроки, в пылу игры сносящие всё вокруг. Плюс… В общем, очень умно поступил. Умнее, чем взрослые, которые, теша своё самолюбие, изменили школьные правила, как домашнее меню. И врать не постеснялись в глаза! 

Сивилла уже успела просветить Гарри, что никаким ловцом его отец не являлся. Он был охотником. Даже кубок в Зале Наград есть, с табличкой! Гарри только кивнул и поджал губы. Как говорится, мелочь, но осадок остался… Долорес не понимала, зачем было врать. Ну зачем? На ровном месте! Зато теперь в копилку недоверия к Макгонагалл и директору упало ещё несколько неприятных фактов. 

Долорес вздохнула и аппарировала к себе. Предстояло разобраться с законодательством в области медицины: кто поставил запреты? Конечно, она догадывалась, с чьей подачи, но сейчас это несущественно. Сейчас главное, что есть возможность отменить очень много глупого и мешающего. Заодно и она дополнительные очки для своей репутации заработает, и Фадж упрочит своё положение. 

Пока Долорес носилась, разбираясь с разными неприятными вопросами, Сивилла работала, не покладая рук. Раскидывала карты, приносила жертвы, делала расчёты… Всё показывало, что впереди два препятствия. Два. И убирать их надо одновременно. 

Кроме того, она активнее принялась наполнять сейф. При этом часть денег начала вносить на отдельный счёт. В Королевском банке. Пусть будет. Тем более что деньги потекли могучей рекой: консультации шли одна за другой. 

Так некстати обнаружившееся Зеркало Еиналеж и щенок цербера с дурацкой кличкой Пушок стали поводом для проведения проверок. Невыразимцы и подчинённые Долорес не теряли времени, зачастив в Хогвартс. Первые искали неучтённое и вредное, вторые принялись трясти преподавателей. Долорес подумала и устроила аттестацию, вызвав целую комиссию — всё равно входящие в неё древние маги и ведьмы маялись скукой. 

Пошли «снизу», с преподавателей факультативных предметов. Кеттлберн запросился на пенсию сразу, как он сказал, «пока я не весь артефактный». У Сивиллы проблем не возникло — все члены комиссии обращались к ней по разным надобностям неоднократно. Благо она перестала обливаться хересом, пользуясь возможностью отдохнуть от этого театра одной актрисы. Бабблинг с её рунами даже не взволновалась. Зато Квиррелл неожиданно напрягся. 

То, что мужчина намотал на голове целую конструкцию из ткани и заикается, комиссию не удивило: Хогвартс в последнее время превратился в какой-то паноптикум. Да и заклинания Квиррелл проговаривал чётко, тут придраться было не к чему. Воняет чесноком? Уже хуже, но всё ещё терпимо. А вот то, что Квиррелл всеми силами старался избегать некоторых магов из комиссии, настораживало. Плюс увешанные артефактами с ног до головы почтенные маги и ведьмы ощущали странное. 

Не прошло много времени, как Квиррелла взяли за горло. Буквально. Он попытался проскользнуть мимо Армандо Диппета, который ушёл в отставку с поста директора школы в середине семидесятых, но кхекающий и скрипящий всеми суставами старикашка на четвёртой сотне лет внезапно стремительным змеиным движением выбросил правую руку, унизанную артефактными украшениями, в его сторону, ухватил за шею и на весь этаж раскатисто спросил:

— А что это у вас тут одержимые бегают? А? 

Все попытки Квиррелла вырваться не увенчались успехом. Вроде старенький и дряхлый, Армандо держал цепко, а перстни светились, не давая возможности применять магию, плюс палочку у Квиррелла вырвали и отбросили в сторону. 

Уже через пару секунд одержимый напоминал египетскую мумию, а через полминуты школу наводнили сотрудники Отдела Тайн. Студенты шушукались, преподаватели реагировали кто как: кто злорадствовал, кто охал, Минерва Макгонагалл не знала, куда деться и в какую щель забиться. 

Долорес с Фаджем только за головы схватились: в голове Квиррелла обнаружился ещё один житель. Волдеморт собственной персоной. Они, значит, воюют с Дамблдором, делают всё, чтобы тот не мог продохнуть и вырваться назад в школу, а там свободно одержимые бегают! И директор даже не чешется. 

Данные расследований и проверок печатали в «Пророке» каждый день. Результат не замедлил сказаться: Альбуса выпнули с почетного места в МКМ сразу после Нового года. Через четыре дня его низложил Визенгамот — с пожизненным запретом на членство. 

С одной стороны, это было неплохо. А с другой, у старого пройдохи освободилось время, чтобы заняться школой. 

Но тут, настропалённые жёнами, тётками, невестами, матерями и прочей роднёй, в Хогвартс явились члены Попечительского совета в полном составе — с сиятельным павлином Малфоем во главе.  

И взялись трясти неприкосновенное: бухгалтерию. 

Что тут началось! Въедливые маги и ведьмы требовали продемонстрировать им новые матрасы, фарфоровые сервизы и посуду, работающие камины и запасы дров, полные кладовые, продукты по списку, целые теплицы, летающие мётлы и прочая, прочая, прочая… Дамбдор отбивался как мог. Он капал на мозги, читал нотации, пространно говорил ни о чём, валил вину на других в общем и никого в частности, вспоминал детские грешки, пытался увещевать… В общем, просто цирк. 

Вот только в этот раз отбиться и запутать в словесных кружевах не получилось. Маги подняли документацию и потребовали предоставить всё, что числилось закупленным. Попечители не просто так ведь занимали свои места, они жертвовали на школу, и куда уходила часть денег, просто непонятно. Достаточно было посмотреть на закрытые пустые классы, иней на стеклах и трясущихся от холода учеников, вынужденных пить сок тыквы, а не горячий чай. 

Сивилла наблюдала за этой ожившей Босхианой из своей высокой башни, благоухающей сандалом и гвоздикой, а накануне визита Попечительского совета  в факультетские общежития подговорила Гарри на ма-а-аленькую шалость. Мальчика как раз выписали из больницы, сил у него прибавилось…

Когда Попечительский совет в полном составе явился в гостиную Гриффиндора, Гарри, спрятав палочку в рукаве мантии, шепнул новое заклинание:

— Финита Максима.

С грохотом свалилась на пол и раскололась каминная полка. Показались проеденные молью дыры в гобеленах. Облупился лак на деревянных предметах. Покоробился паркет. С шелестом начали распадаться на отдельные нити знамя факультета и вымпелы. Исчезла позолота. Из кресел и диванов полез конский волос. У половины столиков оказались надломлены ножки, у другой половины — расколоты столешницы. 

Мадам Мерчбенкс хмыкнула, подняв пенсне на уровень глаз. Явно артефактное. 

— И как это понимать? — И она иронично подняла бровь, в упор уставясь на побледневшую и не знающую, куда себя деть, Минерву. — В прошлом году, судя по смете и оплаченным счетам, здесь как раз провели ремонт и заменили всю ветхую мебель. 

Стоящая рядом с ней миссис Лонгботтом застыла, ошарашенно пялясь на это великолепие. Даже чучело стервятника на шляпе, казалось, вытянуло шею и лупало глазами, таращась на чудную картину.

— И вот здесь обитают ученики? — наконец ожила женщина. — Я понимаю, мальчишки… Но это уже перешло всяческие границы! Вы что, совсем обнаглели?!

— Со всей очевидностью, мадам, — горестно вздохнул Люциус Малфой. — И в такой обстановке живут наши дети! 

Пафосом Мерлин павлина не обделил. Гарри тихо хихикал за спинкой облезлого дивана, а попечители двинулись дальше: дамы — в спальни девочек, джентльмены — в спальни мальчиков.

Скандал разразился знатный. 

А пока Дамблдор воевал с попечителями и комиссией, Долорес совершила подвиг: отобрала целую стопку законов, и Фадж своей властью их отменил. Что не замедлило сказаться. Оказалось, что в Мунго и специалисты имеются, и вообще всё нужное… Гарри опять забрали в понравившуюся ему палату и начали подготовку к ряду ритуалов и операции. 

Через две недели он вернулся в школу: с совершенно другими очками, ведь зрение принялось стремительно улучшаться, с прекрасным аппетитом, а главное — с зажившим шрамом, теперь похожим на почти исчезнувший след от глубокой царапины. Дамблдор лишь взглянул на гладкий лоб мальчишки и поджал губы. Ему было не до Избранного, которого постепенно перестали так величать. 

Невыразимцы вытащили из Квиррелла подселенца, но спасти Квиринусу жизнь так и не смогли, слишком далеко зашли процессы отторжения и разложения. ДМП тряс директора школы как грушу, предъявив сразу несколько обвинений. И финансовые махинации шли в списке сразу первым пунктом.

Английские маги могли считать, что одержимость слишком рано состарившийся победитель прежнего Тёмного Лорда мог прохлопать — чего взять с полукровки без мастерства; что Зеркало Еиналеж, цербер и внезапно обнаружившийся в сторожке лесника детеныш норвежского горбатого дракона — это происки персонала школы; что Мальчик-который-выжил — сам по себе не фигура. Но финансовые махинации Альбусу Дамблдору прощать не собирался никто: каждый маг, привыкший гордиться Хогвартсом, почувствовал, что старый прохиндей залез лично к нему в карман!

К тому же пока так и не удалось установить, куда именно уходили выделенные Попечительским советом и министерством деньги. В самом деле! Не мантий же и шапок Дамблдор себе на них накупил!

Да, директор не покушался на зарплаты и премии, детей кормили сытно и свежими продуктами, что-то закупалось и чинилось… Понятно, замок огромный, содержать дорого. И вроде и суммы не слишком большие, но когда их тянут регулярно… 

Альбус молчал или мастерски делал виноватыми всех вокруг. 

Долорес, которой Сивилла сообщала все подробности, только головой качала. Она буквально разрывалась на части: пока невыразимцы собирали паззл из частей Волдеморта, она пыталась разобраться в финансовом положении Гарри. И в том, на каком он вообще свете. К сожалению, разгильдяйство его родителей аукнулось проблемами для ни в чём не повинного ребенка. 

Гарри заплакал, когда Долорес, сочувственно глядя, просветила его насчёт статуса бастарда в магическом мире, а также о том, что, оказывается, сквайры Поттеры — его родня. Что сейф с золотом, когда-то потрясший ребёнка до глубины души, на предъявителя. Что это золото может взять любой, у кого ключ. 

Сивилла отпаивала мальчика ромашковым чаем, пока он изводил платок за платком, не в силах успокоиться. Опять он ничей и никому не нужный!

Долорес виновато посмотрела на подругу. Такого она не предполагала — слишком редко пересекалась с детьми.

— Не надо плакать, Гарри. — Сивилла осторожно обняла судорожно всхлипываюшего ребенка. — Что с того, что ты им не нужен? Воспринимай это по-другому: ты им ничего не должен. Никому. Сам можешь выбирать дорогу в жизни. А мы с Долорес тебе поможем, подскажем. И будем рядом. 

— Да, Гарри, — кивнула Долорес. — Мы рядом. 

Гарри переваривал откровения довольно долго. Ходил в библиотеку, консультировался с мадам Пинс. Беседовал с некоторыми старшекурсниками с Рейвенкло и Слизерина. Думал. Пока не сделал определённые выводы. 

Тем временем аудиторы разобрались, куда же шли уворованные средства. Оказалось, всё крайне просто. 

Во-первых, директор помогал оплачивать обучение Уизли. Артур, при всём своём желании, не мог обеспечить оплату, а сиротами его дети не являлись и потому помощь или стипендию получить не могли. 

Во-вторых, взятки. Альбус долго и планомерно подталкивал к принятию нужных ему законов, а лучше всего это принятие обеспечивалось взятками. 

Третье. Содержание Ордена Феникса. Альбус подкидывал своим соратникам на обеспеченную жизнь, помогал, если начинались трудности. Верность стоит дорого. 

Ну и финальным аккордом оказалась помощь Геллерту Гриндевальду. Альбус дорогого друга не забывал и хорошо стимулировал охрану, чтобы узник ни в чём не нуждался. Нурменгард и близко не был похож на продуваемый всеми ветрами ледяной Азкабан с его скудной кормёжкой раз в день, холодными камнями и дементорами. Куда там! Гриндевальд, утопивший в крови всю Европу от Атлантики до Урала, имел личного повара, обширную библиотеку, просторные тёплые апартаменты, личного врача…

Да многие находящиеся на свободе маги не имели таких шикарных условий! 

Эпический вой, поднявшийся, когда в газете напечатали пикантные подробности проживания самого страшного Тёмного Лорда современности, наверное, и на Луне слышали. 

У Альбуса тут же отобрали Орден Мерлина, а также даруемые этой побрякушкой привилегии, он слетел с места директора и лишился всех денег, а также дома. Всё конфисковали, возмещая нанесённый им ущерб. А самого мага как растратчика засунули в Азкабан. Верхние ярусы, для таких же, как он, воров, мошенников и взяточников — без присутствия дементоров, но тоже далеко не курорт. 

В то, что он выйдет на свободу, отсидев пусть маленький, но срок, мало кто верил. 

Тем временем магический мир с энтузиазмом начал следить за очередным актом долгоиграющей драмы. На этот раз камнем преткновения стало опекунство над Гарри Поттером. На него претендовали сразу и Малфои — по праву родства, и Уизли, которые тоже приходились Мальчику-который-выжил очень дальней роднёй через Блэков. Два этих рода были давними врагами, что добавляло ситуации пикантности. 

Люциус, всегда чуявший, откуда и куда ветер дует, напирал на то, что воспитает Наследника Поттера как полагается. Что даст необходимые знания, введёт в общество, обеспечит и окружит любовью. 

Уизли орали всем скопом, как они любят дальнего родича и вообще жить без него не могут! И тоже поселят у себя, будут любить и холить. Примут как родного. 

Мнение самого Поттера взрослых магов, естественно, не волновало. 

Может, если бы Гарри не встретил на своем пути Сивиллу, если бы Долорес не посвятила его в неприглядные подробности статуса и прочего, если бы он так и остался тем самым брошенным на произвол судьбы Избранным, он бы ухватился за эту возможность руками и ногами. Принял бы щедрое предложение Уизли, подчинился давлению Малфоя… Кто знает. 

Этот Гарри начал получать информацию и думать. И у него теперь имелось своё собственное мнение. А ещё принципиальное согласие двух модных дам и знание о том, что без его желания ни Уизли, ни Малфои его не заполучат. 

Поэтому, когда Совет Лордов спросил Гарри Джеймса Поттера, под чью опеку он согласен уйти, что, впрочем, было чистейшей формальностью, он громко и звонко ответил:

— Я хочу, чтобы моими опекунами стали Сивилла Трелони и Долорес Амбридж!

И пока Совет Лордов ошарашенно молчал, а Молли Уизли набирала воздуха в необъятную грудь, чтобы высказаться, откуда-то от дверей донёсся пронзительный голос младшего Малфоя:

— Ура!!! Не хочу в семью шрамоголового!

Люциус удержал лицо, но взглядом пообещал отпрыску кары небесные. Лорды запереглядывались. 

— Мистер Поттер, — начал Огастус Огден. — Вы уверены? 

— Да, лорд Огден, — твёрдо ответил Гарри. — Я уверен. Потому что только благодаря неоценимой помощи мадам Амбридж и мисс Трелони я жив, здоров и не являюсь подопечным недобросовестных опекунов. Только они проявили участие к моей судьбе. Больше никто. 

Огден окинул взглядом зал и медленно кивнул. Высказанное таким образом пожелание не требовало голосования. 

Гарри был счастлив. Его не волновал задумчивый вид Огдена и Малфоя, недовольное лицо угомонившейся миссис Уизли,  даже прыгающий от радости Драко оставил равнодушным. Как и сидящее среди зрителей семейство, одетое дорого, но далеко не так изысканно, как те же Малфои или Прюэтты. 

Пусть черты лица пожилого мужчины крайне походили на колдографии Джеймса Поттера, пусть сидящий рядом молодой парень имел такие же буйные кудри, в их сторону Гарри даже не смотрел. Сквайры Поттеры, родня они или нет, его не интересовали. Главное, что Сивилла улыбалась, промакивая глаза белоснежным платком, а Долорес торжествующе оглядывала зал. 

Этого момента Гарри ждал с тех пор, как принял решение. 

Разбирательства и процесс оформления опеки прошли мимо него. Он продумывал, как обставит свою комнату в доме мадам Амбридж, у которой будет проводить каникулы. А в Хогвартсе за ним будет приглядывать профессор Трелони, которая обещала, что уволится только после того, как Гарри отучится семь курсов. 

На факультете его искренне поздравил Невилл, этого было достаточно. Остальные знакомые тоже одобрительно покивали, как и Драко: мадам Амбридж уверенно взбиралась на вершину и имела отличную репутацию. Как и Сивилла Трелони, которая перестала изображать алкоголичку и с удовольствием продолжила звенеть антикварными украшениями. 

Учебный год закончился, Гарри с удовлетворением оглядел выделенные ему комнаты: спальня, примыкающая к ней личная ванная комната и кабинет. Начал делать задания, готовясь к следующему году. А самое главное — размышлял над очень важным проектом. Шляпки для мисс Трелони и мадам Амбридж. С пятнадцатого июня начинаются скачки в Аскоте, и его дамы просто обязаны блистать! 

Ведь они достойны самого лучшего, а Королевская ложа обязывает. И вот этим обязательствам Гарри был готов с удовольствием подчиниться. 

The End