Он рвался наружу через тесное, горячее и такое родное, не понимая, что с ним происходит, и осознавая, что всё это давление вокруг, то ослабевающее, то нарастающее — правильное. 

Голову обожгло холодом, по закрытым глазам ударил свет, ненадолго наступил покой, а затем он выскользнул наружу, в этот свет и холод, и закричал, потому что это было непереносимо. 

Его замотали во что-то, и тихий слабый голос с любовью и нежностью произнёс:

— Мой Том. Тебя зовут Томас Марволо Риддл. 

И он, осознав, где он и кто он, закричал ещё громче в полном ужасе.

Дальнейшее Том помнил плохо и смутно, и вообще вспоминать не любил и не хотел. Младенец. Что тут можно хотеть помнить? Как пелёнки пачкаешь? Он ел, спал, спал и ел, окружающая действительность неслась мимо мутным горным потоком. Том встал на ножки и начал делать первые робкие шаги.

Соображалось с трудом. Разум спал, тело двигалось само по себе, живя своей младенческой жизнью. Сначала было всё время холодно, потом Том привык. Мысли в голове не удерживались совершенно. Еда была скудная и скучная. Вокруг были такие же, как он — невнятно для взрослых, но понятно друг для друга лепечущие малыши. 

Остро и неприятно запомнилось приучение к горшку. И шлепки по попе за неудачи. Как они не понимают, что он не может полностью себя контролировать?!

К горшку Том приучился быстро. Быстрее остальных. Так что его даже поощрили леденцом. Крохотный, красный, он был такой вкусный!

Выводы Том сделал тут же. Поведение. Поощрение. Леденцы! Мозги прояснялись, вести себя максимально беспроблемно получалось всё чаще. Спокойного и послушного ребёнка отметили воспитатели и ставили другим в пример. 

Том только самодовольно ухмылялся. Все леденцы его! И не только они! 

Ведь ничего особого не требовали: не лезть, куда не просят, с пола всякую гадость не подбирать и в рот не тащить, других не бить, просто так не орать. Ничего невыполнимого. А. И на горшок ходить. Ну и ещё спать ночью и не дудонить в постель. 

Том отлично для своего возраста с этим справлялся. 

Наступила очередная зима. Миновало Рождество. Тому исполнилось три года. И он наконец смог понять, почему он такой довольный, а не как раньше: он не умер! Он жив! Он обманул смерть!

Хотя где-то в затылке что-то зудело намёком на ошибку, но Том был слишком мал, чтобы заниматься размышлениями подолгу. Тело определяет сознание — этот постулат ему предстояло подтвердить собственным опытом. 

Пока что Тома всё устраивало: осознание того факта, что он жив, что вся жизнь впереди, наполняло его таким счастьем, что он едва не светился. Какие капризы и недовольство? Он жив! 

Воспитатели совершенно беспроблемному ребёнку лишь радовались и старались поощрять. Им хватало возни с остальными: капризными, лезущими во все щели, писающими в кровать, отказывающимися нормально есть. Так что Том живо стал всеобщим любимцем. 

Сообразил он, что его чаще гладят по голове, берут на руки, обнимают и даже целуют, быстро. Обдумал — ну, насколько смог, — и стал потихоньку этим пользоваться. 

Репутация — наше всё! 

Томми понимал, что младенчество закончится быстро, а терять привилегии он не хотел. Он будет самым любимым, самым обласканным, самым милым ребёнком в этом убогом приюте!

В этот раз он не тратил душевные силы на образы мамы, папы, родственников, не тешил себя иллюзиями. Но к четырём годам твёрдо понял: ему позарез нужно в семью. В магическую семью, живущую в магически насыщенном месте. Хогсмид или Годрикова Лощина подойдут. На мэноры древних родов он замахиваться не собирался. 

Том ещё не знал, как именно будет пробираться в магический мир, но знал, что надо спешить. 

Магия. 

Маги должны жить там, где есть сильный магический фон. Тогда они растут и живут магами, а не маглами с палочками. Том помнил, как ему было тяжело. То, что маленьким мажатам давалось легко и просто, ему приходилось выгрызать. Кроме того, имелись ещё два немаловажных фактора: воспитание и опять же репутация. 

Сильный магловоспитанный или сильный чистокровный. 

Разница ощутима. В этот раз он не хотел быть парией. Он хотел быть одним из. Значит, или сирота — но тут полно подводных камней, или маг из магической семьи. Но как заставить кого-то себя усыновить? 

Думалось тяжело, Том, заполучив головную боль, махнул на стратегию рукой. Как-нибудь. Сначала надо попасть в магический мир. 

И выжить в приюте. 

Там стало хуже: еда оскудела, мясо дети ели только по воскресеньям, и то это были скорее вываренные хрящи и жилы: на магловский мир обрушилась Великая Депрессия. Том слышал разговоры: двое попечителей приюта разорилось, ещё двое обеднели так, что больше не могли заниматься благотворительностью.

Но на лето, как и каждый год, воспитанников приюта вывезли в Уэльс. Уэльс! Только сейчас Том сообразил, что это значит. Старые волшебные земли, подчиняющиеся англичанам очень формально. Старые волшебные семьи! 

Том решил: он сбежит. За ним не слишком внимательно следят — у него репутация хорошего послушного мальчика. Старшие дети, ошалевшие от простора и близости моря, занимают всё внимание персонала. 

Было непонятно, куда именно бежать, но Том решил положиться на магию и удачу. Они приведут его куда нужно. Просто надо выбрать день. Хотя чего выбирать? Иванов день, конечно. Солнцестояние. Самое оно для того, чтобы радикально изменить свою судьбу. 

Подумав, Том решил подстраховаться. Коробок спичек, набранные веточки и истрёпанный клочок бумаги. Он забрался в укромное местечко, развёл крошечный костёр, в который бросил свои подношения: два леденца и нарванные на обочинах полевые цветы. Просил Том немногое: возможность безопасно попасть туда, где он сможет жить и пребывать под защитой. 

Что поделать, ребёнок. Думалось до сих пор тяжело. 

Теперь оставалось только ждать того самого дня. 

Пока же Том присматривался и пытался почувствовать магию — тут её было куда больше, чем в Лондоне, она пропитывала и воздух, и землю, она пела голосами ветров, плескалась в морском прибое, звенела птичьими голосами. В утренней чашке снятого молока был её привкус, и в самой простой еде, даже в воскресных псалмах в старой церквушке, куда всех приютских водили обязательно, пела магия. 

...Сквозь церковь тёк ручей. Раньше Том не обращал на это внимания, а в прошлой жизни и вовсе считал, что люди идиоты, раз построили церковь прямо над ручьём. Сейчас он зачарованно слушал журчание воды, поющей о мире, где правят другие законы, где летают драконы, где сверкают радуги и светит горячее ласковое солнце. 

Он первым шагнул под благословение и с искренним восторгом коснулся серебряной поверхности воды. И ему даже удалось украдкой сделать глоток и умыться. 

Назад он шёл, едва держась на ногах: казалось, глоток воды смыл с него что-то липкое и противное, в голове прояснилось, а ещё появилось ощущение, что всё идёт как надо. Правильно. Воспитатели улыбались и ставили его в пример: послушный мальчик, вон как проповедь подействовала! 

Том шёл на неверных ногах, весь трясущийся от ожидания чуда. Завтра — Иванов день, и его жизнь кардинально изменится.