Микки Маклаген проснулся оттого, что замёрз. Не открывая глаз, натянул тощее одеяло на худое плечо. Заснуть снова не удалось — на колокольне трезвонил колокол, сзывая к утренней службе. 

Вокруг раздались ворчание и нытьё — соседи по дортуару проснулись.

По дортуару? Колокол? 

Микки резко сел на узкой скрипучей кровати, скидывая одеяло и ошалело оглядываясь. 

Эту обстановку он в последний раз видел на свой тринадцатый день рождения. И вспоминать не собирался больше никогда в жизни, навещать — тем более. Но вот оно, всё, как в детстве: дортуар, мальчишки, с мученическими стонами сползающие с кроватей, сам Микки, какого-то хрена тоже сидящий на этом убогом ужасе, ясно слышимый колокол, поднявшаяся суета… 

Приют. Тот самый приют, в котором он вырос! 

Что происходит?! 

В голове творилось чёрт знает что. Микки слез, застелил кровать, оделся, потащился умываться, а перед глазами стоял хренов Бутчер, схватка не на жизнь, а на смерть, которую он… 

Проиграл. 

Монахини — сестра Анна и сестра Катерина — погнали голодных замёрзших детей в приютскую церковь, и Микки сообразил, что завтрака сегодня не будет — вместо него причастие. 

Отец Игнатиус в пурпурном орнате читал проповедь, Микки привычно пропускал её мимо ушей, пытаясь сообразить, что с ним случилось.

Его убил агент ЦРУ Бутчер, пытающийся вырвать из него сведения о дне гибели Солдатика. Какая-то суперпушка, которую этот сумасшедший горел желанием заполучить, и в существование которой Микки не верил совершенно, что и заявил. Бутчер взбесился: бешеный, как носорог в гоне. А ведь Микки не был слабаком даже по меркам суперов. Бутчер убил его непонятно за что, просто так. И пули его не брали.

Микки от всей души пожелал Бутчеру сдохнуть особо болезненно. Посмотрел на свои худые руки с обрезанными до мяса ногтями и синяками от линейки, которой сестра Анна лупила почём зря. 

Даты на руках не было. 

Однако проповедь закончилась, к причастию подошли сначала монашки, потом отец Игнатиус нарисовал им на лбу кресты пеплом, и Микки как подбросило.

Пепельная среда! Та самая Пепельная среда!

Микки не знал, как и почему, это его мир или другой, или вообще галлюцинация, памяти этого тела в голове не было, но имелась своя. Контракт. Контракт, который он подписал на своё тринадцатилетие. 

Контракт с дьяволом, имя которому «Воут Интернешнл». 

Микки ждал своей очереди, с трудом подавляя дрожь. Сейчас эта мутотень закончится, и они пойдут в кабинет отца Игнатиуса. Контракт подпишут вместе с ним ещё шесть пацанов, и все они умрут, не пережив ввод сыворотки. 

Мик помнил адскую боль, выламывающую кости, сжигающую разум. Он выживет, станет Порохом… и через месяц обучения отправится в Никарагуа. Сам напишет заявление с просьбой: прославленный Солдатик, отряд «Расплата», в который мелкий сирота с гонором и отсутствием мозгов попадёт, как кур в ощип. 

Сухая тонкопалая рука начертила пеплом крест у него на лбу, и после коротких слов благословения Мик автоматически поклонился и поблагодарил. Он отцу Игнатиусу не нравился никогда, и это было к лучшему: полгода назад упал с колокольни и разбился насмерть Тим Элленби — красивый мальчик, которого отец Игнатиус всячески привечал. Сейчас Микки понимал, что и почему случилось с Тимом, а тогда только слухи ходили, самые разные — в основном об одержимости.

Отходя, Микки неожиданно для самого себя решил, что если выдастся возможность вразумить ставшего волком пастыря, то он это сделает. А пока что… дождаться окончания и контракт. 

Он выживет. 

Это всё, что ему необходимо знать. 

Контракт был стандартный, самый простой: что согласны, что ответственности не несут, что риски осознают… Просто расписка, что если сдохнешь — сам виноват. Микки подмахнул её недрогнувшей рукой. Полдела сделано, теперь ждать. 

Забрать в лабораторию «Воут» их должны были часа через два, так что у Микки как раз было время побеседовать с отцом Игнатиусом. Никто и не удивится — пастырское наставление и всё такое. Ничего и никого, что было бы ему дорого, Микки в приюте не оставлял. 

Ему всего-то и надо было остаться с отцом Игнатиусом наедине минут на десять. Да, сейчас у него совершенно не те кондиции, но навыки остались прежними. В конце концов, Микки учил убивать сам Солдатик. 

И сейчас Микки собирался применить эти умения к всеобщей пользе. 

— Что тебя гнетёт, дитя моё? — повернул голову отец Игнатиус, когда Микки настиг того в пустом коридоре, спешащего по делам. 

— Я… отче… Я… — Микки заломил руки, едва не стеная. 

Отец Игнатиус купился: подошёл ближе — роковой просчёт. Ладонь Микки ударила чётко в сердце, и тут же ударила вторая. Чтобы наверняка. Глаза священника распахнулись, он отшатнулся… и осел, сгибаясь. Хрип прокатился по коридору, настороженный Микки услышал чьи-то шаги и завопил: 

— Помогите! Отцу Игнатиусу плохо! 

Подбежала сестра Катерина, начала хлопотать, бить хрипящего и закатывающего глаза мужчину по щекам… Микки следил за агонией с наслаждением: навыки при нём. Помнит, помнит… как останавливать сердце — совершенно естественная смерть без малейших следов. 

Надо будет Солдатика поблагодарить. 

Сестра Катерина замахала на него рукой, приказала бежать к сестре Анне, чтобы та вызывала скорую. Микки кивнул и потрусил искать сестру Анну, точно зная, что когда он её найдёт, отец Игнатиус будет уже мёртв — никакая реанимация не поможет.

А ещё он знал с полной уверенностью, что прошлая жизнь, в которой он был супером с позывным Порох, воспитанником Солдатика и лучшим стрелком в мире, ему не приснилась. И она повторится, только теперь — на его собственных условиях. 

Микки всё сделает как надо. И совсем скоро увидит Солдатика опять, а там... 

Так. Над тем, что дальше, он подумает чуть позже. После того, как пройдёт становление супером: полная перестройка организма мутагеном. 

Они уезжали, оставляя позади пусть мрачный, но знакомый мир приюта. Пацаны шушукались, вертелись, обсуждали грядущее, строили планы. Микки смотрел в окно, не собираясь участвовать в разговоре. Он вспоминал всю свою прошлую — или будущую? — жизнь. Память пока что идеальной не была, не получалось прогнать воспоминания так, как хотелось, но Микки вытаскивал самые важные куски, строя планы. Пока что лишь предварительные, работать над нюансами и вариантами он начнёт, когда станет Порохом. 

Лаборатория в Александрии: главная, основная. Обследования, анализы, которые Микки сдавал привычно и без разговоров. Наконец палата… и сыворотка. Синяя, с серебряной пылью. Шприц вошёл в вену, поршень металлического шприца — сыворотку вводили только такими, никогда пластик не использовали! — опустился. 

И по венам потекло тепло, с каждым мгновением набирающее мощь, пока не превратилось в пламя, в котором сгорал и возрождался мифическим фениксом Микки Маклаген, мальчишка тринадцати лет. 

Боль была так же невыносима, как и в первый раз, однако Микки точно знал, что он выдержит. И станет самым быстрым и точным стрелком в мире, сильным, выносливым, неутомимым, несокрушимым и обаятельным, как Солдатик. 

Он хрипел, слышал, как хрипят и умолкают один за другим остальные кандидаты, на свою беду шагнувшие смерти в пасть, и улыбался, пока не впал в забытьё. 

Очнулся Микки ночью. Открыл глаза, осмотрелся: да здравствует ночное зрение. Вскакивать и наводить суету он не собирался. Ему необходим покой: сейчас организм донастраивается — тонкость, о которой большинство и не подозревает. Поэтому он лежал, размеренно дышал. И думал. 

Поедет ли он в Никарагуа? Глупый вопрос. Разумеется, поедет. Через неделю как раз откроется вакансия — то ли Солдатик кого-то грохнет, то ли повстанцы постараются. Неважно. Главное, он напишет заявление и его одобрят: стрелок же. Самое оно. 

Что дальше? 

Микки ведь теперь не та наглая зубастая сопля без воспитания и манер, пошедшая вразнос от свободы и почти полной безнаказанности. Он усвоил все уроки Солдатика. Он умеет вести себя как джентльмен. И... он, кажется, знает, как найти к будущему наставнику подход.

А заодно он наконец выяснит, что случилось тогда в Никарагуа. И сделает всё, чтобы предотвратить гибель Солдатика. Потому что так быть не должно. И так не будет. 

Гибель Солдатика сама по себе была странной и подозрительной, но вот то, что началось после неё… Если до этого корпорация держалась в каких-то рамках, то после развернулось чёрт знает что. Какие-то странные требования, проекты, Хоумлендер этот припадочный, вконец охреневшая Семёрка, распад «Расплаты», поток суперлюдей неизвестно зачем и почему… 

Тогда он не слишком обращал внимание, своих проблем хватало, но сейчас разум тренированно отмечал то одно, то другое, соединял в цепочки, выстраивал логические связи. 

Планы, планы в планах, варианты… 

Медленно светало. Микки определился с первыми своими шагами, и теперь дожидался, когда начнёт работать лаборатория. Сейчас его ждёт проверка: полигоны, опросы, пробы, анализы и прочее. Ладони зудели, так хотелось схватить любимые пистолеты. 

Хоть какие-нибудь пистолеты. 

Микки закрыл глаза и стал ждать, пока его окликнут. Сначала вынесут трупы, конечно. Тогда он почти не обратил внимания на этот момент, потом постарался выкинуть из головы. 

Шаги, тихие короткие разговоры, дребезжание каталок...

Его тронули за плечо, и он открыл глаза. На него смотрел, как на занятную вещь, какой-то мужчина в белом халате. Тогда Микки так и не узнал его имени.

— Уже утро? — спросил он и зевнул, привычно перекрестив рот. 

Мужчина, хмыкнув, кивнул. И началось. Анализы, осмотры, опросы. Микки пытался показать, что всё странно и непонятно: сжевал зубную щётку, сломал стул, сжав пальцы, мялся, ломался… 

Завтрак, очень плотный. Микки сожрал свою порцию, а потом и всё, до чего дотянулся. Пища провалилась в желудок, как в чёрную дыру. Микки навалил в чашку с крепким чёрным кофе пять ложек сахара и с огромным удовольствием выпил эту сладкую амброзию. Хорошо! 

Полигон. Микки бегал, прыгал, таскал тяжести, плавал, подвергся обстрелу теннисными мячиками для проверки реакции. Наконец его допустили к оружию. И Микки со счастливым оскалом схватил пистолеты. «Кольт 1911», модель прошлого года, ещё с запахом заводской смазки. Микки умело проверил их, зарядил, нацепил шумоподавляющие наушники и начал стрелять — сразу с двух рук. 

Всё было при нём! Каждая пуля легла точно в яблочко!

Микки перезарядил пистолеты, сменил мишени на более дальние и снова начал стрелять. Это было как дышать полной грудью на морском побережье подальше от городов, как прыгать с парашютом — те секунды между отрывом от борта и хлопком купола над головой! — как жить полной жизнью!

Мишени отъехали на максимально возможное расстояние. Мик перезарядил и вновь выпустил все пули чётко в цель. Идеально. Так, как и должно быть. За спиной переговаривались наблюдатели и лаборанты, Микки их отлично слышал. Кто-то сказал, что такой талант стоит поощрять. 

Микки усмехался. Сейчас он закладывал фундамент своей будущей репутации, которая позволит ему заключить контракты с оружейниками. Именно сейчас. 

Опять тесты, опять проверки. Микки блистал: он отлично знал, что и как говорить, что демонстрировать и на что намекать. Наконец настал тот самый день: он вошёл в лабораторию, в которой кипел спор. 

— А можно?! — с неподдельным энтузиазмом спросил он. — Солдатик! Я всю жизнь мечтал! 

На него очень расчётливо посмотрели… И всё завертелось. Микки кивал, написал заявление, и… крайне внимательно прочёл контракт. Он не собирался влезать в кабалу, из которой нет выхода. По счастью, контракт оказался достаточно простой: текучка в отряде была бешеная, и руководство не заморачивалось особо. Это потом его взяли в оборот, как помнил Микки. 

Пошив костюма: от шлема Микки отбиться не удалось, невзирая на все старания, зато штаны и рукава сделали нормальной длины, а не коротким позорищем, над которым ржали все, кому не лень. Броня, пистолеты, кобуры, кофры с оружием… Микки, получивший позывной Порох, грёб всё, до чего мог дотянуться, гора росла и ввысь, и вширь. 

И вот наконец этот день настал. Микки с его скарбом отвезли на военный аэродром и погрузили в самолёт, который доставит его к месту дислокации — туда, где проводилась специальная операция «Рогатка». 

Микки поздоровался с пилотами, сержантом и капралом, которые везли боеприпасы, лекарства и перевязочные материалы, сел на скамью, пристегнулся и закрыл глаза, слушая рёв разгоняющихся турбин.

Скоро. Уже совсем скоро.