Робби шёл и шёл. Он то смеялся, глядя в ночное небо, то останавливался отдышаться: внезапно стало не хватать воздуха, то просто замирал: оказывается, он не помнил, что такое усталость. 

 

Кровь идти перестала, но Робби всё равно время от времени рассматривал ладонь: он свою кровь не видел почти девяносто лет, с тех самых пор, как встал с лабораторного стола. 

 

Пока что он вообще ни о чём не думал, захлёстнутый эйфорией: его навязчивая мечта исполнилась. Он наконец-то человек! Постылое бессмертие исчезло: Бен оказал ему эту милость. 

 

Робби понятия не имел, что теперь будет, но почему-то ему казалось, что всё будет просто замечательно. Прекрасно. Правильно. Он будет жить, наслаждаясь каждым днём, каждым мгновением. 

 

Он шёл и шёл, даже не подозревая, насколько ошибся в своих прогнозах. 

 

К рассвету боль в плече дала о себе знать. И разболелась левая нога, сразу пятка и большой палец. Хотелось пить и есть, вдобавок Робби обнаружил, что у него болит голова. Он был уже недалеко от дома престарелых, где его ждала Золотце. Всего восемь кварталов осталось пройти. 

 

Робби зашёл в работающее в такую рань заведение, взял кофе, блинчики, пару бейглов с мягким сыром и лососем, устроился за столом. На стене висел телевизор. Обзор был прекрасный, но сейчас Робби больше интересовала еда. 

 

Телевизор что-то там бормотал, Робби не вслушивался. Что-то про Хоумлендера, про заявление через несколько дней… Он лишь пожал плечами, расплатился и вышел, взяв с собой кофе в здоровенном стакане. 

 

Воздух пока что был прохладным. Робби вновь зашагал в нужную сторону. Потихоньку начали по-настоящему болеть плечо и ныть рёбра: бил Бен, не жалея. Рана от трубы вновь закровила, лонгслив лип к телу, но Робби было всё равно. Он чувствовал себя живым. 

 

Вот сейчас он доберётся до Золотка, и они поговорят. Им о стольком предстоит друг другу сказать! У Робби были планы… 

 

Деньги у него имелись, за годы он накопил изрядно. Дом. Они купят новый дом. Большой. С белым заборчиком и газоном. Может, собаку заведут… Сколько бы Золотку ни осталось, они проживут это время вместе. И никакого бессмертия! А что там дальше… Пока что Робби об этом не думал. 

 

— Как хорошо, что вы успели, мистер Уотсон, — встала из-за стойки дежурная медсестра-администратор. — Мисс Лю... Ей совсем немного осталось. 

 

— Что?! — уставился на неё Робби, бросил пустой стакан в корзину для мусора и побежал к комнате Золотка. 

 

Похищение, стресс и использование суперсил для защиты уродов, её похитивших, даром не прошли. Золотко лежала серая, осунувшаяся, под капельницами, и Робби смотрел, как с трудом поднимается её грудь при дыхании. Прогнозы врачей были неутешительны: неделя. Может, две, если очень, очень повезёт. 

 

Робби глядел на неё, и наваливающаяся всё сильнее боль от побоев проходила мимо сознания. 

 

Следующие несколько дней Золотко спала. Кормили её внутривенно: она не просыпалась. Робби дневал и ночевал возле неё, оплатив проживание тут же, в комнате для гостей. Ему были безразличны и рана, которая вроде как затянулась, и синяки, проступившие под кожей… 

 

Золотко занимала все его мысли. 

 

Проснулась она ранним утром, слабо сжала его ладонь. Робби уж было обрадовался, но оказалось, что он поспешил. Золотко съела пару ложек какой-то жидкой каши… и принялась говорить. 

 

— Я умру, — тихо, но твёрдо сказала она и шевельнула пальцами, когда Робби открыл рот, чтобы что-то сказать. — Молчи, белый мальчик. Такой же молодой. Такой же глупый.

 

Тихие слова лились потоком, и у Робби волосы встали дыбом.

 

Его Золотко, Золотая Гейша, оказалась не японкой. В Японии она не была никогда и ни слова по-японски не знала. Она была китаянкой, вместе с родителями и двумя братьями сбежавшей из Гонконга в Сан-Франциско в пятьдесят первом году. Нелегалы в чужой и чуждой им стране… А в Гонконге остались ещё шесть человек: тётушки, дядя и престарелая бабушка. Их тоже требовалось вытащить: богатая семья, связи с «Белым лотосом». 

 

Это смерть без суда и следствия. 

 

И Лю Байляньхуа, Цветок белого лотоса, сделала единственное, что могла, чтобы получить средства и связи для спасения родни, а также гражданство на всех.
 

Она пошла в «Воут Интернешнл», где ей сделали очень заманчивое предложение. 

Лю Байляньхуа превратилась в Золотую Гейшу — первый набор второго поколения — и её нежно и аккуратно ввели в состав «Расплаты»: как раз сошла со сцены Либерти. Золотая Гейша — красотка в расшитом золотом шёлковом ципао и высоких сапогах — должна была оттенять суперов Первого поколения и… влиять на Бомбсайта. 

Тот как раз переживал кризис: погибла Элли, с которой он планировал свадьбу. Несчастный случай, которым корпорация воспользовалась по полной программе. Понимающая, всегда готовая выслушать, деликатная и утончённая Золотая Гейша стала ему сначала подругой, а после и его девушкой. И очень плавно, очень незаметно, сделав всё, чтобы Бомбсайт посчитал решение своим, увела его с супергеройской сцены. Сама Гейша ещё лет десять геройствовала, объясняя свой выбор контрактом. На самом же деле ей просто хотелось как можно реже спать с Бомбсайтом. Пережившей два одиночных и одно групповое изнасилование китаянке секс был глубоко противен. Но она была настоящим плодом китайской культуры и прекрасно впитала в себя американские обыкновения, так что Бомбсайт ни о чём даже не догадывался.  

Робби сидел на шатком стуле рядом с койкой, на которой лежала серая седая Золотая Гейша — истинный Белый лотос, полностью оправдывающая своё имя в современных трактовках: чистая, невинная, лицемерная, лживая. 

Байляньхуа говорила и говорила, вываливая всё до последней капли. Контракты. Влияние. Вкладываемые в голову мысли. Робби сидел, слушал и думал. Он ведь всегда был умным и умел просчитывать ситуации, но это… Его подловили в очень уязвимый момент: Элли погибла, когда они уже начали подготовку к свадьбе. А он её любил безумно. 

Вот и не заметил крючки, погружённый в горе. 

Золотко замолчала, глядя куда-то внутрь себя, Робби что-то царапнуло глаза, какое-то движение. Телевизор. Он машинально повернул голову, уставившись на экран. Белый дом, Овальный кабинет? Похоже, он там бывал неоднократно. Хоумлендер. Козёл этот со щупальцами. Кудрявый дрыщ, какой-то пацан, кидающийся на Хоумлендера с остервенением. Азиатка с искажённым ненавистью лицом: в груди внезапно взметнулось бешенство. 

Драка, перешедшая в бойню. 

Золотко вновь заговорила. Робби слушал и смотрел на экран, на котором разворачивалось чёрт знает что. Дикая кровавая бойня, по-другому не описать. Хоумлендер лупил противников, они бросались на него как больные бешенством крысы. Неожиданно полыхнуло: азиатка долбанула Хоумлендера светом, вырвавшимся из груди. 

Робби напрягся: он такое уже видел. 

Азиатка демонстрировала жалкое подобие, но Хоумлендеру хватило. И Бутчер начал забивать его насмерть руками, ногами и монтировкой. 

Золотко шипяще засмеялась. Робби посмотрел на неё: она выглядела совершенно счастливой.

Хоумлендер на экране телевизора заливал ковёр кровью из расколотой головы и не шевелился. 

И Робби понял, какой он был дурак. Зачем? Ради чего? Чтобы его вот так же забили толпой, которой он теперь ничего не сможет противопоставить?

Золотко захихикала. 

— Какие вы глупые… — просипела она, и Робби внезапно осознал настораживающий факт: Бен в замесе не участвовал. 

Где он? Что с ним? Бен, невзирая на свой говнистый характер, его пощадил. Выполнил просьбу. Отпустил. Бен ведь их всех… любил. Как умел. 

— Уходи в Диюй спокойно, Золотко, — Робби смотрел совершенно спокойно, и Золотко, с трудом повернувшая голову к нему, нахмурилась. — Уверен, Яньло-Ван и остальные девять царей оценят твою жизнь и деяния по-достоинству. Как положено беспристрастным судьям. Я оплачу твоё погребение, но на обряды раскошеливаться не буду. Не хочу тратить деньги впустую. 

Золотко шевельнула губами. 

— Кстати, — Робби наклонился, расплываясь в довольной улыбке. — Тот шприц… Он не был единственным. Ты отказалась. А я буду жить очень, очень долго. Молодой. Свободный. Счастливый. И не в одиночестве. Прощай, Лю Байляньхуа. Пусть ты Белый лотос, но корни твои в грязи. А я лечу в небо, к звёздам. 

И Робби положил ладонь ей на иссохшую грудь. Он даже не надавил — просто придержал, не давая подниматься рёбрам, не позволяя вдохнуть. А сил, чтобы сопротивляться, у Байляньхуа уже не осталось. Она умерла, глядя на него с ужасом… и смиренным осознанием своей судьбы.

Робби убрал руку, запищала аппаратура… Вошедшие врачи лишь констатировали смерть. Ему выразили соболезнования, Робби кивал, оплачивал счета, обо всём договаривался. 

Разум впервые за годы был чист и безмятежен. С него словно шелуха осыпалась при каждом движении, мерзкая и противная. Робби распорядился насчёт похорон мисс Лю, попросил сообщить её семье, вышел из дома престарелых и направился домой. Ему надо привести себя в порядок, нормально поесть, как следует отдохнуть и очень хорошо подумать.

Робби не считал, что он дурак, которому семьдесят с лишним лет морочила голову женщина. Такое влияние отследить чрезвычайно тяжело, зачастую просто невозможно. Да и жил он все эти годы неплохо, временами отлично даже. Можно сказать, у него был отпуск. А теперь пришла пора поработать. 

Что-то во всём этом дерьме с Хоумлендером и «Воут Интернешнл» ему не нравилось. Странно всё это. Поэтому надо подождать и посмотреть. Хоумлендер совсем с катушек слетел, его обожествление и прочая муть… И правительство молча сопело и ничего не предпринимало? Что-то не особо верилось. 

Придётся раскошелиться, однако Робби знал, где можно нанять тех, кто добудет точную и правдивую информацию. Но сначала есть, спать, отдыхать. Перезагрузка и дозаправка перед долгим полётом. 

И нужно найти Бена. Узнать, где он и что с ним. Обязательно.

Робби заказал доставку — не из их с Гейшей любимого китайского ресторана, а из стейк-хауса. Вымылся до скрипа, пока заказ ехал. Полюбовался до сих пор не зажившими мозолями на ногах. 

Хотел стать человеком? Ешь бытие простого смертного полной ложкой. Чёрт бы с мозолями, но ведь и рёбра до  сих пор не срослись, и ссадина никуда не делась. И боль. Отбитое мясо болело. 

Оказывается, он от всего этого давным-давно отвык. 

Слишком привык быть совершенным и неуязвимым. Слишком. А ведь Бен напомнил ему: пусть нельзя пробить прочнейшую кожу, шею сломать всё равно можно. Главное — кто ломает. Бен мог… 

Робби вспомнил их последнюю встречу, хмурясь. Друг выглядел спокойным, словно кипящая кровь утихла, потекла размеренно. Что с ним произошло? 

Он узнает.