— Ты послужишь к благу нашего великого королевства! — провозгласил Сайлас. — И мы выиграем эту войну!

Джек вскинул на него испуганный взгляд и отступил на шаг назад.

Он? Послужит благу королевства?

То, что враг почти подошёл к столице, Джек знал прекрасно, но чем он в свои двенадцать лет мог помочь королевству? Вступить в брак с дочерью какого-нибудь влиятельного соседа? Так вроде бы никого нет поблизости, кто согласился бы помочь на таких условиях. Тогда кто? 

Королева Роза с обожанием смотрела на мужа, нисколько не интересуясь детьми. Принцесса Мишель, сестра-близнец Джека, испуганно молчала, не смея перечить отцу. 

— Сегодня в полночь преподобный Сэмуэлс проведёт ритуал призыва Великого Змея, — торжественно произнёс Сайлас. — Ты послужишь платой, Джонатан Бенджамин. Гордись! 

— Может, я? — храбро пискнула Мишель.

— Нет! — сурово отрезал Сайлас.

Джек бросил умоляющий взгляд на мать, но та лишь поджала губы и отвернулась, как делала каждый раз, когда не могла изменить не нравящуюся ей ситуацию, которую вынуждена терпеть.

— Ты должен быть стойким, сын! — голос Сайласа раскатами грома прокатился по залу, отражаясь от стен. — Достойным рода Бенджамина!

Стойким Джек себя совершенно не чувствовал. Он был в отчаянии. И очень испуган. О Великом Змее он слышал лишь обмолвки. Не бог и не чудовище, что-то другое, таинственное и непредсказуемое. Джек только знал, что его зовут только в самый отчаянный миг и что в уплату за свою помощь он забирает что-то очень дорогое. Вот только он может и не помочь. Правда, и плату тогда не берёт. Но что-то Джеку подсказывало, что это не его случай. В этот раз бог заберёт своё сполна, и отвертеться не получится. Хорошо, конечно, если он поможет королевству, но и становиться подарком для Великого Змея Джеку совершенно не хотелось.

— Отец, я… 

— Молчи! — оборвал его Сайлас. — Сегодня ты исполнишь свою миссию, то, для чего и был рождён! А пока иди, купальни для тебя уже подготовили. Негоже приходить на встречу к Великому Змею грязным.

В купальнях, пока его мыли, тёрли, расчёсывали кудри, мазали благовонными маслами, Джек чувствовал себя тушкой оленя, которую готовят к вертелу. Великий Змей распахнёт пасть — и не станет Джека Бенджамина.

От этих мыслей тянуло позорно забиться куда-нибудь в угол и разреветься, а ещё лучше спрятаться так, чтобы никто и никогда его не нашёл. Тогда ведь и отдать не смогут! Ведь не смогут же? И ладно отец, он никогда не любил сына, никогда не был ласков с ним, но как может так с ним мама? Хотя и она никогда не проявляла особой любви ни к нему, ни к Мишель. Даже дети дворовых слуг иногда Джеку казались счастливее с их чумазым босоногим, но таким весёлым детством.

Наконец Джека одели и отвели в его покои. Он заметил стражу у дверей и понял, что сбежать не удастся — третий этаж замка и решётки на окнах. 

Отец не только решил его судьбу, но и всё хорошо продумал, и это пугало куда сильнее даже, чем Великий Змей.

Джек забрался на кровать, забился в угол и подтянул ноги к груди. 

До вечера ещё было время. Но чему его посвятить? Сбежать всё равно не получится. Как-то справиться со стражей? Можно даже и не пытаться. Джек, конечно же, учился фехтованию, но его шпага и меч хранились внизу.

Он сидел, обхватив руками колени, в каком-то наполненном отчаянием оцепенении, и смотрел в никуда. Страх просто парализовал его. Будущего внезапно не стало. Все мечты и желания обратились в прах. И ничего уже с этим не сделать, совсем ничего. Ни с кем не поменяться местами, как в той книжке, что им с Мишель читала придворная дама. Оставалось только гордиться возложенным на него бременем и принять свою судьбу. Вот только с принятием у Джека всегда было плохо.

Вскочив с постели, он заметался по комнате, подбежал к окну, распахнул его настежь, но коварные решётки не давали высунуться наружу. Он ринулся к своим кинжалам, но их забрали. Да и что бы он сделал, даже будь у него кинжал? Разве что закололся.

Джек зарычал от злости.

Почему отец так поступает? Почему именно его? Почему не…

И тут он замер. 

А кого тогда отдать Великому Змею ради победы королевства в войне? Кого-нибудь другого мальчика? А чем он заслужил такую участь? Или Мишель? Она сама вызвалась.

Нет! Сестру Джек не отдаст! Хоть они никогда особо и не ладили, но всё-таки! А тогда кого?

Генерала Абнера! Раз он не в силах справиться с Гефом! Раз не в силах отбросить его конницу от столицы обратно в гефские горы! Значит, плохой он генерал! Может, корм для Змея из него выйдет куда лучше?

Решено! Джек предложит отцу Абнера вместо себя!

Джек немного успокоился. Абнер здоровенный. Если Великий Змей ест свою плату, ему понравится.

…А почему ему тогда не предлагают быка?.. Может, Змею подавай только людей?

Джек сглотнул, но от принятого решения отступаться не собирался. Абнер и правда куда больше и сочнее, чем двенадцатилетний принц! И, наверное, вкуснее. Наверное…

Когда в опочивальню к Джеку вошли две горничные с подготовленной к церемонии одеждой, он прямо заявил, что хочет поговорить с отцом, но слушать его  предсказуемо никто не стал.

Под охраной сразу шестерых гвардейцев, будто Джек — какой-то головорез и душегуб, его отвели на площадку центральной башни замка. Ни матери, ни сестры там не было. Только семилучевая звезда, расчерченная светящейся в сумерках краской, с непонятными знаками и свечами в рост Джека на концах лучей, отец, преподобный Сэмуэлс и гвардейцы. 

Дул пронизывающий ветер, забиравшийся под колет и трепавший волосы. Тучи опустились так низко, что цеплялись за шпили башен. 

— Отец! — Джек бросился к Сайласу, но его удержали на месте сильные руки двоих гвардейцев. — Почему я? Абнер подойдёт лучше! Он ведь проигрывает войну! Он больше, вкуснее и точно понравится Великому Змею!

— Не богохульствуй, мальчик, — весомо обронил преподобный, ударив резным посохом об пол.

Сайлас сделал отстраняющий жест, словно и не услышав сына, и гвардейцы оттащили принца и поставили в центр звезды. Преподобный начал ритуал. 

Свечи вспыхнули сами собой. Их огоньки горели ровно, словно и не было никакого ветра. Слова странной молитвы завораживали, лишали сил, околдовывали. Совсем скоро гвардейцам уже и не нужно было держать Джека, он сам сидел в центре ритуальной звезды, глядя на отца, и ждал, что вот-вот это всё закончится. Грянет гром или произойдёт что-то ещё — и Великий Змей покарает этих предателей!

Свечи прогорали непривычно быстро, лили восковые слёзы на камень. И только когда фитили начали трещать в лужах воска, Джека словно обняло чёрное крыло, пахнущее талым снегом и огнём. Мгновение тьмы — и всё.

Джек видел звёзды, далёкие и одновременно близкие. Мог лететь, расправив руки, словно настоящие крылья, скользить над верхушками деревьев, задевая их кончиками пальцев. Мог отправиться к величественным горам на севере или остаться здесь. Мог сколько угодно кружить между островерхих башен замка, заглядывать в окна, стучать в них, пугая прислугу. Джек был свободен как ветер.

— Что выберешь? — раздался глубокий низкий голос, ласкающий, как мантия на собольем меху. — Что ты выберешь, юный принц?

— Счастье, — уверенно ответил Джек.

— Что для тебя счастье? — спросил голос. 

— Я… я пока не знаю, но я хочу узнать! Пожалуйста, позволь мне узнать, что такое счастье, — попросил Джек.

— Так и будет.

И Джек полетел над Шайло к северу. Гильбоа с её лесами, полями и реками стремительно скользила внизу. Вот показался океан. Джек нёсся всё дальше и дальше. Внизу мелькали какие-то острова. Прекрасное королевство, так любимое Джеком и охваченное сейчас войной: всё это простиралось под его невидимыми крыльями, всё это принадлежало ему уже сейчас.

— Это твоя земля? — спросил голос.

— Моя, — уверенно ответил Джек. — Но я не могу её защитить.

— Ты хочешь защищать её, когда станешь взрослым?

— Хочу! Я буду защищать свою землю! — ответил Джек, хоть и не знал, кто его спрашивает.

— Потому что ты принц? — в голосе была слышна улыбка.

— И поэтому тоже. Просто я люблю Гильбоа, и наши леса не должны гореть, понимаешь? — принялся объяснять Джек. — Потому что в Гильбоа должен быть мир и покой. Всегда.

— Так тому и быть, юный принц, — согласился голос. — Так тому и быть.