Он скучал… Пусть воспоминания-картинки приходили всё чаще и голова болела не так сильно, как раньше бывало. И вообще он вон как подрос. Иногда казалось, что принц вот-вот его увидит, но каждый раз такая надежда оборачивалась лишь разочарованием, от которого дракон сначала злился, ворчал, топал по пентхаусу, грозя протоптать дорожки в полированных полах, а потом вовсе впадал в тлен и уныние. 

Дракон сам себе в таком состоянии и настроении был противен. 

Появлялось странное, тянущее за грудиной ощущение, что он уже пытался спасти такого сероглазого и не смог. Только тот был выше, мощней и смертоносней. И сладким котиком совсем не был. 

Правда, всё это прошлое, к которому тянуться бессмысленно. Дракон чувствовал, что он ушёл, переродился из пепелища, и возврата нет. Зато здесь, рядом с сокровищем, его ждёт жизнь. Нужно только, чтобы он его увидел, и вырасти наконец. А для этого надо было кого-то ещё сожрать. Жаль только, что фермерский бычок, которым можно полакомиться без особых проблем, был один такой. 

Джек никогда не жил в Шайло подолгу. Ну, взрослым не жил. В восемнадцать он поступил в военную академию и отучился там четыре года, потом сразу отправился на фронт… 

Город представлялся ему странным. Непривычным. Чужим. Принцу и министру информации невместно шляться по улицам, разглядывая их, пусть даже в сопровождении телохранителей, так что познакомиться с Шайло поближе Джеку не светило. Но хотелось. 

На завтраки во дворец его больше не звали. Отец болел — что-то с ногой. То ли разрыв сухожилий, то ли заражение крови. Джек мало что понял в словах рыдающей матери.

В принципе, дракон не был против ещё одного визита во дворец. Тот противный и по совместительству папаша его принца болел. Тут дракон скалился, так что можно было испугаться. Жрать отца сокровища было пока преждевременно. Но вот напомнить ему, что все смертны и козлить по поводу и без лучше не нужно — это хорошая идея. С таким отцом красивому и врагов не нужно. Папаша всё сам сделает. 

А дракон прежде всего желал защитить и уберечь своего принца. Любой ценой. Если тухлый королёк не остановится, то с ним случится несчастный случай. Ведь смерть бычка списали как раз на такой. Забрела бешеная собака в кабинет, вырубила камеры и загрызла капитана насмерть — такое горе! 

Когда его принц читал отчет о происшествии и выводы следствия, то дракон валялся на спине, дрыгал лапами и хохотал как гиена. Серьёзная бумага была шедевром идиотизма, крючкотворства и абсурда. 

Одно было плохо: дом они покидали только ради работы. А во дворец принц совсем не рвался. Похоже, видеть родителя и весь остальной зоопарк Джек не желал. 

В субботу — очередную рабочую субботу — Джек вернулся в пентхаус, содрал с себя галстук и пиджак, раскидывая их куда попало, рванул рубашку так, что по полу звонко заскакали пуговицы, налил себе порцию виски, залпом выпил и объявил вслух:

— Едем гулять! Срать я хотел на всё!

Дракон потёрся о колени и уронил своего принца на диван, запрыгивая сверху. Идея ему очень даже нравилась. Он ведь чувствовал напряжение красивого, которое копилось и копилось. Терпеть можно сколько угодно, но дальше следует взрыв. Почему-то при слове «взрыв» в памяти мелькнула золотистая макушка, и дракон пару раз моргнул, силясь вернуться в настоящее. 

Он… Он… Его звали… Зовут — Брок! 

Брок. Он Брок. 

Имя. У него есть имя. Как у красивого есть имя Джек. 

Брок потёрся носом, где чешуйки были особенно чувствительными, о щёку принца. Он станет человеком снова и будет со своим принцем. И вспомнит всё. Пусть предчувствия говорили, что в том прошлом ничего радостного нет. Но Брок меньше всего хотел, чтобы призраки уже прожитой жизни могли вторгнуться в новую. 

Джек совершенно неосознанным движением погладил дракона по голове и сказал:

— Одеваться, вызывать машину — и вперёд! Я, блин, золотой мальчик или хрен собачий?

Золотой, золотой…

Брок активно закивал и перепорхнул на лестницу. Его принц наверняка поднимется, чтобы переодеться и быть совсем красивым. Преступно красивым… Вообще-то дракону он нравился в любой одежде, а лучше без неё. Однако порыв быть первым модником Брок одобрял. Он сам любил выглядеть на все сто процентов. 

Джек собрался быстро. Чёрные джинсы в облипку, чёрные кроссовки, обтягивающая шёлковая футболка винного цвета, любимая кожаная куртка, чуть-чуть парфюма. И, конечно, любимые кольца. 

Он повертелся перед зеркалом, прищёлкнул пальцами и сунул в карманы несколько презервативов и банковскую карту. Вот теперь он готов ко всему.

Такой сладкий, что до судорог восторга, — и весь его. 

Да Брок счастливчик! В машине он пристроился у окна вместо того чтобы, как обычно, лечь на колени своему принцу. Этот город — словно детская подделка под  настоящий, теперь, в свете ночных огней, казался живым. Почти таким же любимым, как… Нью-Йорк. Ещё одно воспоминание. На этот раз без боли в голове, просто прости-прощай городу, который он любил как человек. 

Они ехали в клуб. 

Это значило, что красивый будет пить, танцевать и на него будут вешаться все кому не лень. Большей части дракона, то есть ревнивой, всё это не нравилось. Но, с другой стороны, принц даже не знает о нём. Так о какой верности может идти речь? Брок, конечно, был и есть мудак, но не до такой степени. Вот вырастет окончательно — и сладкий его увидит, тогда можно будет предъявлять претензии.

А пока оставалось рычать и подбирать добычу по вкусу… 

Пусть его принц узлом не завяжет, но это вовсе не значит, что Брок будет вести себя как хорошая зверушка. Особо жадных до тела Его Высочества и сожрать не грех. Расти-то нужно.

Джек улыбался приятелям и знакомым, обнимал и тискал за попки девиц, некоторых даже целовал, пробираясь к барной стойке, внимательно высматривая, есть ли здесь кто-нибудь из парней, с которыми ему случалось хорошо покувыркаться. От них Джек собирался держаться подальше — незачем попусту бесить отца. 

Всё вроде бы складывалось неплохо. Джек танцевал, отпустив себя, и высматривал, кого бы из девиц утащить с собой. Хотелось чего-нибудь свеженького. 

Джек был бисексуалом и прекрасно осознавал это. Но с парнями ведь слаще. Можно не сдерживаться, не бояться залёта, размазавшейся косметики и случайных синяков. 

…Его принц был сам как огонь — обманчивый и завлекательный, но стоит зазеваться — сожжёт дотла. Дракон в толпу не лез, устроился на перилах VIP-ложи. С высоты был прекрасный обзор, а с его острым зрением даже в темноте среди вспышек легко было различать красивого. Брок бдил. 

На Джо Джек налетел случайно, выходя из сортира, куда зашел просто отлить. 

— Джек! — радостно воскликнул тот, но брови заломились страдальчески. — Джек, я так рад снова увидеть тебя!

— Джо, — скривился Джек. — Я же говорил: пора прекратить всё это.

Тощий, бледный, словно солнца отродясь не видел… И пах приторно. В общем, он не зря полетел за красивым в сортир. Тут встретилось это чудо — новый кандидат в покойники. Судя по тону разговора, навязчивый бывший, — то, что доктор прописал расстроенному дракону. Расстроенному потому, что у красивого вкус очень средний. 

Брок, бывший ещё тем взыскательным эстетом, на этот выкидыш офисного планктона даже с большой голодухи бы не бросился. Трахать что-то настолько жалкое — это себя не уважать. Но, видимо, у красивого не было выбора, раз это недоразумение тянет к нему свои грабли. 

— Но Джек! — не унимался Джо. — Ты ведь не можешь скрываться всю жизнь! Поверь, нельзя стать счастливым, оставаясь «в шкафу»!

— Да что б ты понимал! — огрызнулся Джек.

Эту перепалку дракон слушал с большим скептицизмом в горевших недобрым огнём золотых глазах. Бледный был тем ещё идиотом. Причем самого опасного сорта — правдорубом за чужой счет. Для красивого, который до сих пор был беззащитен, «выйти из шкафа», как патетично выразился говнюк, значило умереть. Этот жизни совсем не знал и верил, что принцу простят открытую бисексуальность. 

Брок же столь наивен не был и смотрел новости. Да и видел королька местного близко. 

Проблему следовало устранить, и как можно быстрее, пока этот Джо не выкинул какую-нибудь подлость. Брок был готов поставить передний коготь на правой лапе, что этой деточке с незамутненным тяжёлыми мыслями сознанием и в голову не приходит, что он может погубить принца. Наивная ромашка, убеждённая, что «любовь» побеждает всё, причем ничего не зная об этой самой настоящей любви, когда сдохнешь, но любимому даже вздохом не навредишь.  

— Да ты просто трус! — выпалил Джо. — Принц Джонатан Бенджамин — трус. 

Попадание было на редкость точным. Джек аж отдёрнулся. Он действительно боялся отца, боялся как-то по-детски, не в силах совладать с этим страхом. 

Взяв себя в руки за секунду, Джек оттолкнул Джо и вернулся на танцпол, хотя всякое настроение веселиться пропало.

За красивым Брок не пошёл. Это не имело смысла, пусть он до чесотки в лапах хотел утешить Джека. Раз он этого не может по очевидным причинам — чертова невидимость, как же она заебала! — значит, дракон славно отомстит за своего расчудесного принца. 

Отвергнутый любовничек как раз, наматывая сопли на кулак, покидал клуб и за каким-то хером завернул в подворотню. Зачем? Этот вопрос дракона не заинтересовал, больно место удобное было. Оттолкнувшись лапами, дракон обратился в снаряд, быстрый и пластичный, метя прямо в горло. 

Брок разорвал шею человека одним укусом и начал насыщаться, отрывая куски мяса. Потом напился крови и решил, что пировать так пировать, спустился ниже и, напрягая лапы, чтобы сломать рёбра, попытался добраться до гнилого сердца. Ему было тепло, даже горячо, и на вкус бледный оказался ничего так.