Она слышала голоса с детства. Не те, что пугают, а те, что зовут.

Айгуль, танатопрактик из Уфы, выросла в семье, где о смерти говорили шёпотом, но сама смерть приходила к ней во снах и наяву. «Я видела людей, которых уже не было рядом. Они просили помочь», — признаётся она в большом интервью, вышедшем 28 сентября 2026 года.

Сегодня Айгуль — один из немногих специалистов в Башкортостане, кто профессионально готовит усопших к погребению, занимается реставрацией тел после тяжёлых травм и болезней.

Её работа — на грани медицины, искусства и психологии. И она готова рассказать о том, о чём обычно молчат.

Танатопрактик — это не просто «гримёр для мёртвых».

Это специалист, который проводит комплекс инвазивных посмертных процедур: бальзамирование, восстановление целостности тканей, санитарную обработку и эстетическую реставрацию.

В России эта профессия начала формироваться в 1990-х, но по-настоящему востребованной стала лишь в последние годы.

Айгуль прошла обучение в московском центре и вернулась в Уфу, где столкнулась с непониманием: «Многие думают, что я просто крашу покойников. Но за этим стоит тяжёлый физический труд и глубокие медицинские знания».

Работа танатопрактика начинается задолго до того, как тело окажется на столе.

Сначала — разговор с родными. «Я вижу их страх, вину, отчаяние. Моя задача — не только подготовить тело, но и снять с живых часть боли», — говорит Айгуль. И только потом — перчатки, растворы, инструменты.

В её арсенале — формальдегид для консервации, глицерин для эластичности кожи, специальные красители для восстановления цвета лица. Но главное — руки и хладнокровие.

Самая сложная часть работы Айгуль — это случаи, когда тело требует не косметического, а медицинского вмешательства.

Один из таких аспектов — удаление асцитной жидкости. Асцит — это скопление жидкости в брюшной полости, которое возникает при циррозе, онкологии и сердечной недостаточности.

У живых пациентов эту процедуру называют парацентезом и проводят под контролем УЗИ.

У мёртвых — всё иначе. «Если не удалить жидкость, живот продолжает растягиваться, кожа лопается, и тело становится непригодным для прощания», — объясняет Айгуль. Процедура требует точности: прокол в определённой точке, медленный дренаж, контроль давления.

Ошибка приводит к разрыву тканей и распространению инфекции.

Не менее сложна ликвидация отёков.

Отёчная ткань — это пропитанные серозной жидкостью мышцы и подкожная клетчатка. «Я работаю как скульптор, но материал — живой и мёртвый одновременно», — говорит Айгуль.

Она использует мягкий ручной дренаж, компрессионные повязки и специальные абсорбенты. Иногда приходится делать микронадрезы, чтобы выпустить жидкость. «Самое страшное — переусердствовать. Тогда лицо теряет форму, и родные не узнают человека». Каждое движение выверено, как у хирурга.

Отдельная глава — подготовка тела к длительной транспортировке. Когда усопшего нужно перевезти в другой город или страну, счёт идёт на часы.

«Тело должно оставаться презентабельным несколько дней, а иногда и недель», — поясняет Айгуль. Для этого используется усиленное бальзамирование с повышенной концентрацией консервантов, герметичная упаковка в специальные чехлы толщиной не менее 120 микрометров, а также обработка полостей.

«Если всё сделать правильно, тело выдержит дорогу. Если нет — родные получат цинковый гроб с неприятным сюрпризом».

Айгуль вспоминает случай, когда ей пришлось готовить к отправке в другой регион тело мужчины, умершего от рака желудка с множественными метастазами. «Живот был как барабан. Я удалила почти четыре литра жидкости. Потом три часа работала над лицом. Когда родные пришли прощаться, они плакали, но не от ужаса, а от благодарности. Это лучшая награда».

Путь Айгуль в профессию был непростым.

«В детстве я слышала голоса. Мама водила меня к психологам, бабушка — к башкирским знахаркам. Мне говорили, что я больна. Но я просто слышала тех, кто ушёл», — рассказывает она.

В юности она пыталась заглушить эти голоса: работала в торговле, училась на экономиста. Но однажды, оказавшись на похоронах близкого человека, поняла: «Я должна быть рядом с теми, кто уже не может говорить. Я должна вернуть им лицо».

Так она оказалась в Москве, на курсах танатопрактиков. Первое касание к умершему она помнит до сих пор: «Руки дрожали. Я боялась, что он откроет глаза. Но он был холодным и тихим. И я поняла: это не страшно. Это честно».

Сейчас Айгуль работает в одном из ритуальных агентств Уфы.

У неё есть постоянные клиенты — семьи, которые обращаются к ней снова и снова, когда уходят их близкие. «Люди запоминают не слова, а состояние. Когда я возвращаю им возможность попрощаться по-человечески, они начинают иначе относиться к смерти. И к жизни».

В российском обществе смерть остаётся табуированной темой.

Танатопрактики работают в тени: их не показывают по телевизору, о них не пишут в учебниках. Но пандемия, рост онкологических заболеваний и увеличение числа одиноких пожилых людей сделали эту профессию критически важной.

По данным Ritual.ru, спрос на услуги танатопрактиков в крупных городах России вырос на 40% за последние три года. В Уфе таких специалистов — единицы. Айгуль — одна из них.

Она не считает себя героиней. «Я просто делаю то, что должна. Голоса, которые я слышала в детстве, больше не пугают меня. Теперь я знаю: это не болезнь. Это призвание». Её история — напоминание о том, что за каждой профессией стоит человек. И иногда этот человек слышит то, что другим недоступно.

#танатопрактик #Уфа #профессия #смерть #бальзамирование #Айгуль #интервью #медицина #психология #реставрация #транспортировка #асцит #отёки