День сырой и такой серый, что я зажгла в доме все лампы, и даже свет над плитой. Но темнота никуда не делась. Она лишь чуть смазалась — перестала быть удушающей и давящей.

Такая темная холодная весна мне совсем не нравится. Чувствую себя стоящей на краю котлована: кажется, в эти ненастные дни я могу сорваться. Чтобы этого не случилось, подолгу смотрю в окно на горы. Там идет снег. Невероятно, но однажды склоны заиграют зеленым, и нежное июльское солнце поднимется над ними высоко.

Я ставлю чайник в третий раз за утро. Пар на мгновение согревает воздух, рисует на стенах дрожащие тени прошлогодней листвы. И кажется, что весна все-таки рядом. Дышит. Просто очень тихо, почти незаметно.

Спасаюсь текстами и черно-белыми фотографиями — в них нет сырости, нет безнадежности. Только плавная геометрия теней и чистая музыка формы.

Иногда мне кажется, что такой серый день, как сегодня, — всего лишь неудачный кадр. И стоит мне найти верный угол зрения, сменить оптику, — и за плотной пеленой проступит звонкая, чуть размытая акварель. Обнаружится весна.

Но пока я смотрю, как снег на дальнем хребте стирает контур вершин, делая мир плоским, словно бумага для отпечатков. В этом сглаженном, почти уютном размытии есть странное утешение: когда нет красок, не нужно бояться их потерять.

Остается только ждать момента, когда рука сама потянется к выключателю, чтобы наконец впустить в кадр немного июльского солнца, которое сейчас кажется мифом.