Облочко 

Три недели пролетели как одно мгновение. Иногда мне кажется,
что время здесь, в Шрэке, течёт иначе — быстрее, плотнее, словно каждый день
проживаешь за три. Оглядываясь назад, я с трудом верю, что успел столько всего:
поучаствовать в матчах на арене, выиграть и проиграть приличные суммы,
закупиться ингредиентами, совершить прорыв в алхимии и не раз помянуть себя
нелестным словом за собственную самоуверенность. Но главное — за эти недели мы
все изменились. И речь не только об уровнях или новых навыках.

Арена Духов стала для меня вторым домом. Флендер, кажется,
был доволен — каждый бой, каждая победа или поражение приближали нас к
заветному золотому значку. Я провёл восемь боёв за это время. Пять побед, три
поражения. Чистая прибыль — около сотни золотых, если не считать того, что я
проиграл на ставках.

Первые три боя прошли легко. Противники были примерно моего
уровня, и моя тактика «засада плюс ледяной рывок» срабатывала безотказно.
Четвёртый бой дался тяжелее — соперник оказался быстрее, чем я ожидал, и мне
пришлось использовать слияние с Ручьём почти на пределе. Но я выиграл. Пятый —
и вовсе вышел красивым: я продержался до последней секунды и нанёс решающий
удар, когда противник уже считал себя победителем.

А потом случился шестой бой.

Тот самый парень с духом-молотом. Здоровенный, под два метра
ростом, с руками толщиной с мою ногу. Я посмотрел на него, оценил уровень —
двадцать четвёртый, всего на два выше моего — и решил, что справлюсь. Зря.

Он не пытался играть в кошки-мышки. Не гонялся за мной по
арене. Просто встал в центре, раскрутил свой молот и запустил его. Я видел, как
снаряд летит в мою сторону, и понимал, что надо уклоняться. Но скорость была
чудовищной. Я едва успел сгруппироваться и впустить в тело ци Ручья.

Удар пришёлся в корпус. Если бы не Ручей, вошедший в
частичное слияние за долю секунды до столкновения, меня бы просто размазало по
стене. Но даже с его помощью я отлетел метров на десять, проломил спиной
ограждение и рухнул вниз.

Помню, как лежал, глядя в потолок арены, и пытался понять,
дышу ли ещё. Ручей внутри кольца метался, заливая повреждённые ткани своей ци.
Позже, когда меня унесли в лазарет, выяснилось: рёбра целы. Трещин нет. Только
чудовищные гематомы и внутреннее кровотечение, которое удалось остановить
благодаря Оскару и его сосискам.

Пару дней я провалялся в кровати, не в силах пошевелиться.
Потом ещё неделю каждое резкое движение отдавалось тупой болью. Но главное — я
вынес из этого боя урок. Тот самый, который дед пытался вбить в меня своими
записями: сила не только в нападении. Сила — это ещё и умение держать удар.

Я вспомнил его слова: «Боль — проводник». И понял, что ковку
забрасывать нельзя. Никогда.

На этом же бое я потерял сотню золотых — поставил на свою
победу, будучи уверенным в успехе. Самонадеянность, за которую пришлось платить
дважды: деньгами и здоровьем.

Моя лаборатория постепенно превращалась в то место, где я
проводил большую часть свободного времени. Оскар, Тан Сан, а иногда и Сяо Ву с
Чжу Чжуцин заглядывали туда регулярно. Эксперименты шли один за другим.

Самый громкий провал случился на второй неделе.

Я пытался создать пилюли из крови и желатина. Идея была
простая: взять нейтральную основу, добавить в неё очищенную ци и получить
концентрат, который можно хранить и использовать по мере необходимости. На деле
вышло иначе.

Я смешал ингредиенты, влил свою ци и… через минуту из колбы
повалил густой белый дым. Сначала я обрадовался — подумал, что процесс пошёл. А
потом дым ударил в глаза, и я понял, что не могу дышать. Слезы хлынули ручьём,
нос заложило, горло словно сдавило тисками.

Из лаборатории мы вылетали вслепую, натыкаясь друг на друга.
Тан Сан, который в этот момент рассматривал мои записи, Оскар, помешивавший
очередной отвар, и я, пытавшийся заткнуть колбу крышкой. А когда мы вывалились
на улицу, выяснилось, что мимо проходила Чжу Чжуцин. Ей досталось больше всех —
ветер дул в её сторону.

Она стояла, прижимая ладони к лицу, и пыталась продышаться.
А когда смогла разомкнуть глаза, посмотрела на меня так, что я готов был
провалиться сквозь землю. В этом взгляде смешались ярость, обида и какое-то
новое чувство, которое я не сразу опознал. Кажется, это называлось
«разочарование».

— Линь Вэй, — сказала она тихо, но так, что у меня мурашки
побежали по спине. — Ты вообще соображаешь, что делаешь?

Пришлось извиняться. Долго, подробно, с подношением новой
порции мази и обещанием больше никогда не экспериментировать с неизвестными
реагентами без предупреждения. Она не простила сразу, но через пару дней
оттаяла.

Тан Сан, кстати, отнёсся к инциденту философски. Больше того
— он увидел в нём потенциал.

— Запомни пропорции, — сказал он, когда мы откашлялись и
пришли в себя. — И состав. Это можно использовать как оружие.

Я подумал и согласился. Механизм придумался быстро: та же
желеобразная масса, только с другими пропорциями, и тонкая оболочка, которая
лопается при ударе. Так у нас появились первые «дымовухи» — гранаты со
слезоточивым газом.

Комплектов я наделал на всех. Вручить успел не всем — только
Жунжун передал через Оскара. Остальные пока ходят без, но я планирую исправить
это в ближайшие дни.

А на третьей неделе случился прорыв.

Оскар, который последнее время ходил за мной хвостом и
впитывал всё, что я рассказывал об алхимии, подкинул идею восстановительных
пилюль.

— Твоя «Роса» слишком сложная и дорогая, — сказал он. — А
мои сосиски восстанавливают ци, но медленно. Что если сделать что-то среднее?
Компактное, эффективное, но доступное?

Я задумался. Перебрал в голове все ингредиенты, которые у
меня были. Ледяная Черника — холод, замедление, стабилизация. Огненная Роза —
жар, ускорение, риск перегрева. Корень имбиря — земля, устойчивость, тяжесть.
Воздушный Тюльпан — лёгкость, подвижность, рассеивание.

Четыре стихии. Четыре противоположности.

Если смешать их правильно, они должны нейтрализовать друг
друга, создав хаотичную, но нейтральную ци. А нейтральная ци — это
универсальная подпитка, которая подстроится под любого пользователя.

Три дня ушло на подбор пропорций. Ещё два — на отработку
технологии. И наконец у меня в руках оказалась первая пилюля.

Я проверил на себе. Эффект превзошёл ожидания: ци
восполнялась процентов на двадцать быстрее, чем от сосисок Оскара. Правда,
физическое восстановление отсутствовало — только энергия. Но для боя это было
то, что надо.

Сравнивая с продукцией Оскара, я понимал: у каждого свой
путь. Его сосиски — универсальны. Мои пилюли — узконаправленны. Но вместе мы
могли покрыть почти все нужды команды.

Вспоминая все провалы, все те моменты, когда я едва не
угробил себя и друзей, мысленно благодарил Тан Саня и Оскара. Они не раз
откачивали меня своими сосисками и противоядиями. Без них я бы точно не дожил
до этих трёх недель.

Удар молотом, едва не переломавший мне рёбра, дал не только
боль. Он дал понимание.

Когда Ручей в экстренном порядке напитал моё тело ци, я
заметил странный эффект: ткани вокруг места удара стали чуть плотнее. Словно
энергия, вбитая в них ударом, не рассеялась, а осталась, укрепляя то, что могло
быть разрушено.

Я вспомнил рассказ Чжао о деде. О том, как тот шёл в бой с голыми
руками и улыбкой, принимая удары и становясь от них только сильнее. И понял:
дед не просто терпел боль. Он использовал её.

Так родилась новая грань Живой ковки.

Я начал тренироваться. Брал камни разного размера и бил по
ним кулаками, напитывая руки ци. В первый день кожа содралась до мяса. Кровь
текла ручьём, кости трещали, и я едва не бросил эту затею. Но Ручей, чувствуя
мою боль, подталкивал: «Продолжай. Мы справимся».

Я продолжал.

Через неделю обнаружил, что костяшки покрылись грубой
мозолистой кожей, а кости под ней стали плотнее. Не так, как после полноценной
ковки, но процентов на тридцать. Для семи дней — результат, от которого
захватывало дух.

Второе направление пришло из наблюдений за собой. Я заметил,
что если долго напитывать тело ци, оно начинает нагреваться и потеть. Процесс
напоминал «денатурацию» — изменение структуры тканей под воздействием энергии.
Пока это было сыро, пахло от меня после таких тренировок так себе, но я
чувствовал потенциал. Если довести технику до ума, можно будет уплотнять тело
равномерно, без точечной ковки.

Третье — ядовитая закалка.

Дед упоминал её в своих записях, но я почему-то обходил этот
метод стороной. То ли боялся, то ли считал слишком рискованным. А зря.

Для алхимика, который постоянно имеет дело с разными стихиями
и составами, устойчивость к чужой ци — это база. Если научить тело
адаптироваться к ядам и чужеродной энергии, можно не только повысить иммунитет,
но и научиться сопротивляться атакам других стихий.

Я начал с малого — добавлял микроскопические дозы разных
составов в мази и втирал в кожу. Реакция была… бурной. Пару раз меня
выворачивало наизнанку, пару раз я терял сознание. Но Ручей каждый раз
вытаскивал меня, заливая повреждённые каналы своей ци.

К концу третьей недели я мог без последствий контактировать
с составами, которые раньше вызывали жжение и сыпь. До полноценной адаптации
далеко, но первый шаг сделан.

Смешно, что поговорка «что нас не убивает, делает нас
сильнее» в моём случае работает буквально. Каждая травма, каждая ошибка, каждая
капля пота и крови — всё это идёт в копилку. Я сам выбрал этот путь. И жалеть
не собираюсь.

Тан Сан оказался не только сильным бойцом, но и отличным
учителем. Когда я попросил его научить меня обращаться с оружием, он не
отказался. Больше того — подошёл к процессу с той же методичностью, с какой
изучал травы в моей лаборатории.

Первое, что он сделал — объяснил теорию. Баланс, центр
тяжести, инерция. О том, что оружие — это продолжение руки, а не отдельный
инструмент. Я слушал и поражался, насколько глубоко он понимает эти вещи.

Потом были практические занятия.

Метание ножей оказалось ближе всего. Отцовские ножи легли в
руку так, словно ждали этого момента. Сань показал основные стойки, хват,
технику броска. Через три дня я уже мог попадать в мишень с десяти шагов. Через
неделю — с двадцати.

С вакидзаси вышло сложнее.

Я пробовал держать его как положено — прямым хватом, нанося
рубящие удары. Получалось откровенно плохо. Движения были скованными,
неестественными, словно я пытался грести веслом, а не фехтовать.

Сань наблюдал, молчал, а потом сказал:

— Попробуй обратным хватом.

Я перехватил клинок. И… почувствовал.

Это было похоже на то, как я выпускаю когти. То же ощущение
естественности, продолжения собственного тела. Обратный хват позволял двигаться
быстрее, наносить удары из неожиданных положений, использовать инерцию.

— Тебе ближе скрытые атаки, — пояснил Сань. — Прямой бой —
не твоё. Ты не фехтовальщик. Ты засадник.

Я кивнул, запоминая.

В открытом бою с клинком я отставал даже от Оскара. Тот
как-то незаметно втянулся в наши тренировки и теперь торчал на полигоне не
меньше нас. Глядя на него, я ловил себя на мысли, что передо мной не тыловик, а
настоящий боец. Спина прямая, взгляд цепкий, движения точные. Он всё ещё слабее
многих, но в нём появился стержень, которого раньше не было.

За эти три недели изменились все.

Оскар — особенно. Тот неуверенный парень, который прятался
за бородой и дурацкими заклинаниями, исчез. Остался человек, знающий себе цену.
Он понимает, что слабее нас, но это не повод прятаться. Если надо — он встанет
в строй. Если надо — прикроет. И огрызнётся так, что в следующий раз не
захочется связываться.

Чжу Чжуцин… с ней происходило что-то странное. Она медленно,
но верно оттаивала.

Раньше её можно было увидеть только в компании девушек и то
мельком. Теперь она иногда подходила к нам, когда мы сидели в лаборатории.
Могла просто постоять в дверях, послушать разговоры и уйти. Могла задать вопрос
— короткий, по делу. А однажды, когда я сидел на крыльце и смотрел на закат,
она села рядом.

Мы молчали. Долго. Потом она сказала:

— У тебя тоже бывает, что хочется просто сидеть и никуда не
бежать?

Я кивнул.

— Бывает.

— И ты позволяешь себе это?

— Иногда. Когда понимаю, что бег уже не поможет.

Она задумалась. Больше мы не говорили. Но в тот вечер я
чувствовал, как между нами возникает что-то важное. Не любовь, не дружба —
просто понимание. Два человека, которые знают, что такое стоять на краю.

Мубай и Ма Хунцзюнь взялись за ум. Я часто видел их на
полигоне — они отрабатывали связки, спарринговались, потели до седьмого пота.
Напряжение между мной и Мубаем не спало, но открытой вражды больше не было.
Вооружённый нейтралитет — так это называлось. Мы не лезли друг к другу, но при
необходимости могли встать плечом к плечу.

Сяо Ву не менялась — и слава богам. Она оставалась той же
неугомонной крольчихой с вечным шилом в мягком месте. Именно она вытаскивала
нас из лаборатории — то на тренировку, то в город, то просто подышать свежим
воздухом. Отказать ей было невозможно: если она чего-то хотела, она добивалась
этого с упорством, достойным лучшего применения. Но когда видела, что мы
действительно заняты — на грани прорыва или посреди опасного эксперимента —
отступала и не мешала.

Тан Сан оставался невозмутим, но теперь чаще улыбался и
больше говорил. Похоже, работа с травами доставляла ему искреннее удовольствие.
Иногда я ловил себя на мысли, что он тоже мог бы быть попаданцем — слишком уж
взрослый взгляд на вещи, слишком глубокая методичность. Но какая разница?
Главное, что он не жрёт людей и не устраивает кровавых ритуалов. А остальное —
детали.

Нин Жунжун изменилась сильнее всех.

Та капризная принцесса, которая требовала особого отношения
и считала, что мир должен крутиться вокруг неё, постепенно уходила в прошлое.
Новую Жунжун было видно в мелочах: в том, как она ровно держала спину, когда
ела сосиски Оскара; в том, как терпеливо ждала, пока остальные закончат
разговор; в том, как сжимала зубы, когда что-то шло не по плану. Иногда в её
взгляде ещё проскальзывало былое высокомерие, но она быстро гасила его,
напоминая себе, где находится и зачем сюда пришла.

Сейчас мы все собрались на полигоне.

Оскар стоит в центре, и на его лице — смесь гордости и
лёгкого испуга. Он прорвался на тридцатый уровень. Это значит — новое кольцо. А
значит — охота.

Флендер инструктирует нас. Говорит о Лесе духов, о правилах
поведения, о том, что мы идём всей командой и должны прикрывать друг друга. Я
слушаю вполуха, думая о своём.

Три недели пролетели. Мы стали сильнее. Мы стали ближе.
Впереди — новое испытание. И я знаю одно: каким бы оно ни было, мы пройдём его
вместе.

Ручей внутри кольца тихо мурлыкал, согласно кивая моим
мыслям.