Поглотившая Сад Жизни тишина лучше любых слов и эмоций значила, что весть Самаль о возвращении нежеланного «родственника» никого не обрадовала. Однако больше всего Решефа. Его глаза переполнились огнём голодным до крови. Стенки хрустальной беседки, в которой он сидел, до того нагревались, что по ним пошли мелкие трещины. 

Мгновенно возникший подрагивающий, почти осязаемый жар обволок бога огня и мести. Солнце, никогда не угасающее в Саду, поменяло свой цвет до тёмно-оранжевого. Решеф, источающий ненависть в первозданном виде, вскочил на ноги и стремительно выбежал на край Сада. Все боги незримо напряглись, уже догадывались, что он хотел сделать! Но не смог… Возникшая на пути стена сжатого воздуха не позволила совершить прыжок в мир смертных. 

 — Пропусти! — крикнул Решеф, с размаху ударив кулаком по прозрачной преграде. — Я должен прикончить дракона сам! 

— Не сможешь, — спокойно, но громко ответил Ваал-Хадад. — Сейчас ночь, его время. Пусть он и ослаблен, но в своей истинной форме всё ещё сильнее каждого из нас по одиночке.

— Тогда пойдёмте вместе, — предложил Риммон, крепче сжав в руке искрящуюся молнию. — Против пятерых у него нет шанса.

— Предлагаешь учинить посреди леса божественную схватку, брат? — с усмешкой спросила Ямму. — Интересно, как ты всё объяснишь, если нас заметят смертные? 

— А с каких пор мы стали бояться смертных, тётя? — огрызнулась Аштарт, не убирая с лица псевдоласковой улыбки. 

— Дело не в страхе, дочка, нельзя, чтобы они увидели нас… — задумчиво ответил Ваал вместо сестры. — Люди не заслужили знать о нашем существовании, пусть и дальше считают нас идеальными образами.

— И что, хочешь сказать, мы всё так оставим?! Нет! — Решеф вновь затарабанил по воздушной стене кулаками. — Этот убийца не должен жить!

— О, поверь, внук мой, мы все не меньше тебя хотим, чтобы дракон сгинул. Но сейчас не время, понимаешь? Если нападём, Мот тут же всё узнает и призовёт нас к ответу. К тому же, дракон сейчас мало чем отличается от тупого животного. Он ничего не понимает, не помнит, кто такой на самом деле, не помнит даже своего имени. 

Солнце вновь переменилось, вернув себе благодатное свечение. Подумав немного, Решеф подостыл и отошёл от края Сада. Уселся прямо на землю и тут же почувствовал тяжёлую ладонь деда на своём плече. Вздохнул и кивнул. Ведь в словах Ваала правда: незачем мстить, пока дракон напоминает обычный скот. Намного лучше, если он обретёт разум и в момент смерти будет понимать, кто сразил его и за что. 

— Как дракон вообще выбрался из тюрьмы? — спросил Риммон. — Ему же ещё несколько веков в Царстве Мёртвых сидеть. 

— Мот сам выпустил, известное дело! — махнув рукой, ответила Ямму. — Эти чешуйчатые гады всегда жалели друг друга. 

— Да, так и есть, — не скрывая презрения, подтвердил Ваал. — Выпустил и сделал для дракона убежище в земле, зачарованное. Это ещё одна причина, по которой идти туда бессмысленно. Силы Мота сейчас защищают его. 

— Убежище, фу! Терпеть не могу, что Мот так может! — капризно протянула Аштарт, скривившись. Красоту её безупречного лица исказили недовольство и зависть. — Это ведь я — богиня земли и плодородия! Я! Как он смеет?! 

— Тише, цветочек мой, тише… — успокаивающе зашептал верховный бог своей дочери. — Понимаю твою грусть, но иначе Мот не создал бы своё Подземное Царство, и все люди после смерти попадали бы сюда, а не к нему.

Представив, как бесплотные души умерших заполонили восхитительный Сад Жизни, как слоняются по всем уголкам и топчут здешнюю траву и её идеальные цветы, богиня красоты и любви нахмурилась, не скрывая брезгливости и отвращения. Цветы, украшающие её безупречные волосы, распустились и наполнились ядом, как и слова: 

— Ну нет! Пусть лучше дальше чахнут под землёй. Им всё равно, где быть, они уже мёртвые.

— Так что же нам делать? — озвучил Решеф главное беспокойство глухим от сдерживаемой злости голосом. Его безучастный взгляд уходил далеко-далеко, на несколько земель вперёд. — Просто ждать? 

— Пока да, внук, но поверь мне… Мы обязательно свершим своё отмщение. Дракон будет молить о смерти.

На следующий день, понимая, что не вытерпит ждать наступления темноты, Цатия стала думать, как незаметно покинуть замок при свете дня. От волнения и нетерпения проснулась куда раньше обычного, чем очень удивила Сану, и начала ходить по комнате с книгой, делая вид, что готовится к урокам… Чем опять очень удивила Сану.

— Ваше Высочество, вы, что, совсем ничего не хотите? — в недоумении спросила служанка, когда вернулась за подносом. — Эм… Ваше Высочество?

— Почему же он меня не съел?.. — неразборчиво прошептала Цатия, глядя в окно.

— Что вы сказали?

— А? Что? Нет… я не хочу есть, спасибо.

— Вам нездоровится?

— С чего ты взяла? Всё хорошо, правда.

Служанка кивнула, но непонятно, действительно ли поверила.

— Значит, я могу позвать леди Сану? Она очень хочет сама вас причесать.

Цатия улыбнулась и кивнула. Села на стул, заранее поставленный перед зеркалом в гардеробной. Стоило служанке выйти за порог, влетела младшая фрейлина. На первый взгляд, лёгкая и нежная в своём голубом платье, как журчание горного родника, но в недовольстве разрушительная, как цунами, посланное разгневанной Ямму.

— И зачем ты сказала мне ждать в коридоре? — несмотря на ворчание, Сана расчёсывала каштановые пряди царевны очень бережно.

— Потому что ты, видят боги, начала бы кормить меня с ложечки.

— Но ты ничего и не съела! Совсем!

— Э-эм… я волнуюсь перед уроками. Ты же знаешь, какой учитель бывает строгий.

— Если ты про опрос по истории царства, то он перенесён…

«Мут, я совсем забыла про историю!» — подумала Цатия, напрягшись.

— …сегодня теология.

Цатия медленно выдохнула с облегчением. В теологии она смыслила куда больше, чем в истории. И вот почему… Как рассказывали, при жизни её мама была очень набожной, что нравилось отцу. Не было ни дня, когда бы Аталия не обратилась ко всем Великим богам… Даже Моту, коему было принято молиться лишь на смертном одре или на чьих-то похоронах. Поговаривали, мол, поэтому-то царица и умерла раньше срока…

Цатия в мистику и в слухи не верила, но старалась так же исправно молиться и почитать богов, как покойная матушка. Надеялась, что, может, тогда отец полюбит, смилуется, начнёт относиться иначе… Но сколько бы лет ни прошло — тот так и не начал. А молиться вошло в привычку.  

Она до сих пор посещала специальные комнаты, освящённые лучшими жрецами и расположенные прямо здесь, во дворце. Прижимала сплетённые пальцы к груди, просила у богов милости к себе и здоровья близким… О том, чтобы на Царство не нападали недруги. Цатия точно не знала, помогают ли эти молитвы, но если уж все Пять Земель верили в силу и мудрость Великих богов, то, может, не зря?

— Ну всё, готово, — потрогав переплетение кос на её затылке, протянула Сана. — Как тебе?

— Очень красиво, спасибо. Я уже говорила, что ты мастерица на все руки?

— Да, и не раз. Ну что, пойдём набираться мудрости?

— А у меня есть выбор?

— Ваше Высочество!

— Всё-всё, иду.

Оказавшись в специально отведённом зале для уроков рядом с библиотекой, Цатия немного расслабилась. Рондан пока не пришёл, значит, можно было ещё немного побездельничать. Раскрыв толстую книгу под величественным и поэтичным названием «Письма Богов»*, сделала вид, что читает, а сама думала…

—

*Письма Богов — аналог Библии, книга, где рассказывается про сотворение мира, про местное верование и про то, как нужно жить, чтобы получить благосклонность богов. Могут встречаться отрывки из реально существовавших древних угаритских текстов, однако это вымышленный источник.

— 

— Почему ты читаешь здесь? — спросила Сана, чем заставила вздрогнуть от неожиданности. — Рондан не это сказал нам подготовить. Ты чего дёргаешься?

— Ох, ты напугала меня… нельзя ж та…

Цатия не успела договорить. Дверь, негромко скрипнув, открылась, и в комнату вошёл Рондан с полной чернильницей и стопкой листов в руках. Как всегда, в безупречно белой, отглаженной рубашке и каждый день в новом и новом галстуке. Среди придворных даже успела разойтись шутка о том, что у него в комнате точно стоит отдельный гардероб для галстуков. Направляясь к своему столу, учитель о чём-то задумался, но повернул голову и замер. Его голубые глаза расширились в искреннем изумлении.

— Ваше Высочество второй день подряд удивляет меня. Вчера были в библиотеке, а сегодня без опозданий пришли на урок. Значит, есть всё же чудеса на свете.

Тихо цокнув языком, Цатия отвела глаза. Но, опомнившись, всё же выпрямила спину и поднялась следом за своей фрейлиной. Они обе присели в лёгком приветственном реверансе, как требовал этикет. В ответ Рондан опустил голову в коротком поклоне и попросил их сесть обратно на места.

— О чём мы сегодня поговорим, учитель? — вежливо спросила Сана.

— На теологии — как обычно, про богов.

Рондан открыл свой экземпляр Писем и начал зачитывать параграф мастерски поставленным голосом, дополняя рассказ собственными комментариями. Сана тут же взяла перо и принялась старательно выводить буквы на бумаге. Украдкой взглянув в её сторону, Цатия улыбнулась. Почерк фрейлины был кривоватым и отрывистым, но ещё пять лет назад она вообще не умела ни писать, ни читать. 

Рондан научил всему с нуля. Всё-таки он отличный преподаватель. Жаль только, что сама царевна не могла назвать себя прилежной ученицей, потому что её внимания хватило только на десять минут лекции. Остальное время она лишь механически конспектировала то, что удавалось расслышать сквозь мечтания, совсем не вдумываясь…

— Ваше царское Высочество! — Цатия, очнувшись от собственных пространных мыслей, посмотрела на лист перед собой. Последними написанными словами буквально были «Ваше царское Высочество». И на одном из них теперь расплывались чернильные капли, упавшие с кончика пера. — Ваше Высочество, пожалуйста, ответьте на вопрос.

— Ой… простите, учитель… А о чём вы спросили?

Рондан вздохнул, но всё же повторил:

— Что вы знаете про Пятерых Великих богов?

— Про Пятерых? Ну… Их Пятеро…

Рондан нахмурился так, будто пытался выстроить из морщинок на лбу — «Да неужели». Стараясь не смотреть на испытующий взгляд преподавателя, царевна вздохнула, собираясь с мыслями, и продолжила:

— Их Пятеро, да… Наш Великий Риммон —  бог грома и молний, Решеф — бог огня, солнца и войны. Ямму — богиня воды и веселья. Аштарт — богиня земли, красоты и любви. И главный — Ваал-Хадад — бог ветров, неба, знаний и мудрости. Они создали нас и наш мир. Есть ещё шестой бог — Мот. Но ему нельзя молиться так, как остальным.

— Хорошо… Почему?

— Простите, учитель?

— Почему ему нельзя молиться? 

— Можно, но только если кто-то болен или умирает… Мот — всё-таки бог смерти, нельзя много привлекать его внимание.

— Похвально, — с улыбкой сказал Рондан. — Вы всегда были сильны в теологии, Ваше Высочество.

— Только никогда не могла понять… — задумчиво произнесла Цатия, вспомнив, как луч белого света коснулся её кожи. — Если Решеф — это солнце и свет, то кто же луна? Тоже он? Кто тогда темнота? Мот? 

Она выжидающе посмотрела на Рондана. Тот, похоже, не знал ответов на эти вопросы. Или знал, но не хотел отвечать. Обычно он хвалил за любознательность, но сейчас почему-то напрягся, поджав губы и будто бы стал выглядеть старше на несколько лет. Закрыл свои Письма, намекая, что хочет закончить урок. 

Но тут неожиданно вызвалась Сана.

— Я когда-то слышала об этом. Когда ещё жила… на улице… Луна — это Я́рих*. Только он давно умер. 

— 

*Я́рих — лунное божество в угаритской мифологии.

— 

— Кто-кто? — переспросила Цатия, хлопая глазами. — Как умер? Почему? Разве боги умирают?

— Леди Сана, это уже не входит в наше обучение, — перебил Рондан, сделав серьёзное лицо. Кажется, он даже чуть побледнел?

— Но это правда, учитель? Богов больше, чем Пятеро? — спросила Цатия. — Шестеро… Ну вы поняли!

— Нет… то есть… да… — шёпотом ругнулся, понимая, что не может врать, это же царевна! Нехотя пояснил, понизив голос: — Когда-то очень давно богов существовало множество, но со временем многим перестали молиться, и остались сильнейшие из них.

— А что же случилось с остальными? Почему им перестали молиться? Как они умерли? 

— Пожалуйста, молчите, Ваше Высочество! Мне нельзя отвечать на такие вопросы! 

— Хотя бы скажите, кто стал отвечать за луну после Яриха? 

— Не могу ответить. Это запрещено. Советую и вам не думать об этом, юные леди. Вы обе хорошо показали себя сегодня. Предлагаю на этом закончить.

Схватив под мышку все листы бумаги и свой том Писем Богов, Рондан почти выбежал из учебного зала, стараясь при том не шуметь дверью. Сана и Цатия в растерянности переглянулись и пожали плечами. Они впервые видели учителя таким… странным.

План, как разглядеть дракона, пришёл в голову во время перекуса после проведённых уроков, но для осуществления требовался помощник. Надёжный, неболтливый, согласный на авантюры. Под описание отлично подходил Нирим, поэтому Цатия и направилась к нему.

Прежде чем беспардонно вторгаться в покои брата, она замерла, распознав за дверью непонятные звуки. Прислушалась. Раздался смех двух мужчин. Нирима и одного из придворных. Но выведывать, что же они так весело обсуждали, не хотелось, да и время не позволяло. Цатия постучалась, и смех тут же затих. Через несколько секунд ей открыли.

— Здравствуй, сестрёнка.

— Впустишь?

— Да, проходи.

Каждый раз оказываясь у Нирима, Цатия не могла не засмотреться на картины в позолоченных массивных рамах. Умиротворяющие пейзажи и красивые натюрморты всегда приковывали взгляд. Она подошла ближе, когда увидела на одной из стен прекрасное изображение дракона и девушки, сидящей рядом с ним. Мазки всех оттенков синего делали полотно немного мистическим. Эта картина висела тут давно, просто раньше Цатия не обращала внимание, а теперь словно прозрела.

— Ция, ты пришла увидеться? Или поговорить?

— А? Да… —  она оглянулась и рассмотрела на медвежьей шкуре, на полу рядом с зажжённым камином, разбросанные яблоки. Из некоторых торчали самодельные дротики. — Да, я пришла поговорить. Милорд, вы не могли бы выйти?

Придворный, расслабившийся в непринуждённой компании царевича, тут же как будто протрезвел и распрямился. Поклонился ей, вспомнив о своём положении.

— А, конечно, Ваше царское Высочество, не буду мешать.

Придворный вышел, и Цатия тяжело вздохнула, рассматривая языки пламени в очаге. Кивнула в сторону проткнутых яблок.

— Сам сделал?

— Да. Но ты же не дротики пришла пометать?

— Точно… Нужно, чтобы ты помог мне выбраться в город.

— Ция… Если отец не приставил к тебе стражу для повсеместного сопровождения, это не значит, что он тебя простил.

— Вот об этом я и говорю. Мне нужно попасть в город сегодня. Желательно до заката. Нужно, чтобы отец отпустил меня.

— Зачем?

— Зачем отпустил?

— Зачем тебе в город?

Цатия возмущённо приоткрыла рот, набрав в грудь воздуха.

— Знаешь ли, ненормально держать человека в четырёх стенах, как в тюрьме! Да и почему бы мне не прогуляться? Это столица моего государства, мой город, мой народ!

— Пару дней назад ты жаловалась, что тебе всё это не нужно.

— Ой, да что ты за человек такой? Я всего лишь хочу погулять по Будду*, посмотреть, что там происходит, прикупить вещей…

— 

*Будд — столица Теннежского царства.

— 

— И всё? — подозрительно прищурившись, спросил Нирим. — Ция, я ведь всё вижу. Расскажи как есть. Ты же знаешь, я умею хранить секреты. И никогда тебя не подводил.

Цатия кивнула. Брат прав, она должна всё рассказать, если хотела, чтобы он помог. Сама же хотела заручиться помощью подельника. И чтобы было проще делиться планами, медленно опустилась на медвежью шкуру. Нирим — следом за ней, усевшись напротив.

— Я не соврала, когда сказала, что мне нужно в город… — она посмотрела на яркий огонь за спиной брата. — Но мне ещё нужно в лес за стеной.

— В лес? Как в тот раз, ночью? Зачем, Ция?

— Сама толком не знаю… Обещаю, что расскажу тебе, как разберусь с… этим. Если в общем, то хочу погулять.

— У меня куча вопросов…

— Я пока не смогу ответить ни на один, братец.

— Ух… Так, ладно… Не знаю, зачем соглашаюсь, но… — Нирим вздохнул и провёл рукой по голове, взъерошивая волосы. — Чем именно я могу тебе помочь?

— Для начала поговори с отцом. Попроси, чтобы он отпустил меня в Будд.

— А потом?

— А потом мне нужна будет мужская одежда, длинная верёвка… И еда, много еды.

— Понимаю, зачем одежда. Чтобы удобнее было ходить по лесу. С едой тоже понятно, только я сомневаюсь, что тебе одной нужно прям очень много…

— А верёвка тебе зачем, Ция?

— Ну это же лес, мало ли… Сама не знаю, пусть будет на всякий случай.

— Значит, сначала мне надо отпросить тебя у отца?

— Да, только подожди немного, я слышала, он сейчас в зале совета. Кстати, почему ты не там? Я думала, он берёт тебя на совет с собой как будущего царя.

— Не на каждый. Да я и рад. Успею ещё на советах посидеть.

— Ладно, пойду погуляю по замку, ещё подумаю, нужно ли что… — Цатия поднялась и пошла к двери. — Найдёшь меня?

— Да. А леди Сана будет с тобой?

— Скорее всего, а что?

На лице Нирима появилась мечтательная улыбка, когда он крутил в руке блестящее зелёное яблоко и любовно рассматривал его со всех сторон.

— Да так, ничего… 

Гуляя по комнатам дворца, девушки как обычно мило болтали. Обсуждали всё, что произошло за день и при этом старательно избегали ситуацию на уроке. Цатия чувствовала некоторые угрызения совести, что из-за её ареста Сана тоже отказывала себе в удовольствии выйти на свежий воздух. Однако та же и успокоила,  что в одиночку на улице всё равно скучно. 

Как только они очутились в коридоре, выходящем окнами на часть сада, то остановились. Обычно они играли в их маленькую игру, которую придумали в детстве. Подходили к клумбам, разглядывали цветы, потом воображали какие-нибудь свои. Давали им название и описывали так, чтобы можно было с лёгкостью представить в голове. Точнее, сейчас играла и придумывала, в основном, Сана. Цатия просто пыталась отстраниться от внутренних переживаний и пыталась рассмотреть цветы издалека. Но как бы упорно ни старалась, взгляд неизменно возвращался к стене и к ещё более далёкому лесу.

В этом лесу она оставила голодного и раненого дракона, который вряд ли оказался в глубокой яме по собственному желанию. В этом месте он уже, может, встретил свою смерть… Цатия тряхнула головой и постаралась вернуть взгляд на клумбу с душистым вереском разных цветов.

— А как тебе фламилии? Лилии цвета фламинго.

— Чем тебе не угодили просто розовые лилии?

— Они обычно гладкие. А у фламилий лепестки пушистые и нежные, как пух фламинго.

— Ты вживую видела фламинго?

— Нет. Только на картине, в комнате у… — Сана прервалась, покраснела и отвернулась. — Не важно…

— У кого? — спросила Цатия, хотя уже догадывалась об ответе.

— Да ладно, глупости это всё!

— Ага. Ну вон они, твои глупости.

Тронув Сану за локоть, царевна обратила на себя её внимание. К ним быстрым шагом приближался Нирим. И по его лицу было непонятно, как состоялся разговор с царём. Девушки, одновременно сделав реверансы, дождались, пока царевич подойдёт к ним. Всего на секунду поймав взгляд Саны, тот виновато посмотрел на сестру. Цатия грустно спросила, глядя в окно…

— Не разрешил?

— Нет, почему же, разрешил. С несколькими условиями…

— Неужели? И какими же?

— Ты пойдёшь в город не одна. С тобой буду я и…

— И?

— Леди Сана.

— Ция, ты хочешь в город? — удивлённо спросила фрейлина. — Чего же ты молчала?

— Да, хочу. Прости, что не сказала, не была уверена, что царь согласится. Вообще не так уж и плохо…

— Это не всё.

— Чумазый мут, так и знала! Чего ещё он хочет?

Прежде чем ответить, Нирим посмотрел на люстру под потолком, а потом зачем-то на носки своих сапог. Вздохнул…

— Ты должна попросить прощения… На коленях.

Кровь резко отхлынула от лица и устремилась к рукам, так, что пальцы начало покалывать до острого желания сжать кулаки. Цатия вцепилась в подол платья до боли в пальцах. Шумно задышала через нос.

— Ч… что… Что?! Прямо на колени? Перед ним? Да я… да я… Да пусть он… знаешь, куда пойдёт?..

— Потише, сестра… — шепнул Нирим, обернувшись на стоящего неподалёку стражника. — Отец сказал, что иначе никак. И всё в должно пройти как на официальном прошении. Если согласна, он будет через час в тронном зале.

— В тронном зале… — невнятно повторила Цатия, смотря перед собой.

Саргон хотел дать помилование неугодной дочери, согласно традициям. Ей придётся наряжаться в цвет династии — жёлтый, соблюдать этикет, падать на колени у самого трона. Перед кучей стражи, отцом и братом как будущим правителем. Так торжественно… и так унизительно. Хорошо хоть, что не задумал вдобавок собрать знать со всех уголков Теннежского Царства… А всё из-за чего? Из-за короткого занятия фехтованием в конюшне? Внутри Цатии, там, где билось сердце, поднялись, как пар, горечь и обида.

От того, как суров к ней отец. От того, как она беспомощна перед ним. От того, что иначе в город не попасть, а это очень нужно.

И дело даже совсем не в желании помочь дракону! Цатия вообще была не уверена, что тот зверь всё ещё в яме. Просто чувство, что скоро сойдёт с ума, если не выберется в люди, не покидало. А Цатия очень боялась обезуметь и стать похожей на своего отца…

«Чтобы потом так же ненавидеть своих близких? Ну нет… уж лучше смерть!.. — она медленно разжала кулаки, сфокусировала взгляд на Сане и Нириме. Она никогда не сойдёт с ума, никогда не будет презирать их! — Твоя взяла, отец. Сегодня я сделаю так, как ты хочешь».

— Хорошо, я приду к нему. Поможешь приготовиться?

— Ох, к-конечно… — лазурные глаза Саны округлились. Кажется, она не ожидала, что царевна согласится на это.

Провожаемые грустным взглядом царевича девушки скрылись за холодными стенами замка.

Нирим поднял глаза на чистое небо через оконные стёкла. Тучи спустя множество дней отплыли на север, и сверкающее в вышине солнце теперь обещало Будду и окрестностям жару, привычную для здешнего климата.

Наряжаться помогали в основном служанки. Сана только всё поправляла и оказывала поддержку своим присутствием и понимающими взглядами. Цатия напряглась, когда на плечи легла тяжёлая ткань длинной парадной мантии. Но всё же старалась держаться прямо и не выглядеть грустной.

От количества шпилек в волосах начинала болеть голова, тугой корсет мешал дыханию, и без того затрудненному из-за тревоги. Когда на голову опустили узорчатую тиару, царевна еле сдержалась, чтобы не поёжиться от холода, что источало блестящее золото. Тяжёлая, несмотря на внешнюю миниатюрность. Но Цатия слышала, что диадема, которую готовили на праздник по случаю её совершеннолетия, ещё тяжелее.

— Всё готово, Ваше Высочество, — сказала служанка, закрепив массивное ожерелье на шее царевны. — Взгляните, как вы прекрасны.

Из большого зеркала на неё смотрел кто-то помпезный, величественный, пафосный. Платье было из жёлтой парчи, тяжёлым, на кринолине с крепко затянутым корсетом и множеством нижних платьев. На длинном шлейфе распустились вышитые цветы. 

Цатия захотела из любопытства приподнять подол, чтобы взглянуть на туфли, и не смогла: слои ткани под юбкой тянули вниз. Она незаметно поджала нижнюю губу. В таком наряде станет жарко и тесно быстрее, чем удастся добраться до тронного зала. На секунду она опустила плечи, уставшие под тяжестью плаща, и тут же распрямилась обратно. Нельзя забывать об осанке.

К тронному залу, где уже ждал царь Саргон, шла медленно, опять отчаянно оттягивая неизбежное. Рядом тихо ступала Сана, молчала, но одного присутствия было уже достаточно, чтобы Цатия ощутила спокойствие хотя бы на каплю больше. Запутанные каменные коридоры неумолимо сокращались, становясь короче и понятнее, чем хотелось бы.

Пару раз она останавливалась, чтобы подышать. Платье ужасно давило, путалось в ногах. Было душно. Было паршиво на душе. Всегда активная, шумная и живая царевна сейчас была похожа на блеклую тень в шикарных одеждах, в которых совсем терялась.

Перед глазами возникли высокие двери в тронный зал и двое невозмутимых стражников. Цатия застыла, не имея права убежать и не решаясь идти дальше. Вздрогнула, когда Сана тронула её руку.

— Хочешь я пойду с тобой? — спросила фрейлина.

— Спасибо, но нельзя. Только дюжина гвардейцев, наследник престола и царь. Такие правила.

— Ты будешь стоять на коленях в зале, полном мужчин. Это так… — Сана хотела сказать «мерзко», но, покосившись на стражу у двери, смягчилась. — Так странно…

— Если это приблизит меня к свободе, готова потерпеть пару минут.

На самом деле Цатия не знала, была ли к этому готова. Направив решительный взгляд на огромные двери, замерла, чтобы разглядеть замысловатые узоры на дереве. Вырезанный по центру герб царства с быком окружали завитки, похожие на лианы, листья и маленькие плоды. Она затаила дыхание, кивком дала страже знак, что хочет войти, и отпустила руку своей близкой подруги.

Двери распахнулись почти беззвучно, и Цатия как можно более величественной поступью шагнула за порог тронного зала. Сана осталась ждать в коридоре. 

Лучи солнца, пробивающиеся через большие окна, едва не ослепили. Царевна еле удержалась, чтобы не зажмуриться, но в глазах появился влажный блеск. Слёзы просились наружу, и виной тому был не только яркий свет.

По длинной дорожке, ведущей к трону, она шла медленно и величественно, как учили. Расправленные плечи, прямая спина, слегка вздёрнутый подбородок и ясный взгляд, направленный прямо на трон. Оттуда непроницаемо-холодным взглядом смотрел Саргон в парадном одеянии, с увесистой короной на голове, усыпанной крупными алмазами, жёлтыми сапфирами и турмалинами. А справа стоял нарядный Нирим, внешне спокойный, но в его напряжённой идеально прямой позе различалось сочувствие.

Ступая к трону, Цатия слушала тихое шуршание шлейфа по полу и мысленно пересчитала других свидетелей своего унижения. По шестеро гвардейцев с каждой стороны, как и должно быть. Когда дорожка была пройдена, Цатия остановилась и подняла левую руку, чтобы следом поднести кулак к груди.

— Ваше царское Величество, — произнесла она, кротко склонив голову.

— Зачем ты пришла, Цатия? — голос царя эхом отразился от расписных стен. Конечно, он знал, зачем, и всё же хотел услышать.

Ей потребовалась вся выдержка, чтобы не нахмуриться и не поджать губы. Покорно не поднимая головы, она всё же ответила…

— Я пришла… раскаяться.

— В чём же?

«Ты, верно, издеваешься, отец», — вместе с этим в мыслях пронеслось ещё и ругательство.

— В том, что без позволения занималась фехтованием с Его Высочеством в конюшне… 

— Подойди ближе.

Цатия немного опустила взгляд. Теперь нужно было преодолеть три широкие ступени. Приподняв подол платья на сантиметр — выше не получалось из-за тяжести ткани, — она шагнула на ступень, сделала ещё три шага и снова приподняла подол, чтобы переступить на следующую. На третьей ступени, совсем близко к трону, застыла. Прямая, стройная, красивая. И ужасно напряжённая. Понимала, что ждало дальше.

— Сделай то, что должна, дочка. И скажи, о чём просишь.

Сглотнув, Цатия обречённо посмотрела на пол. Всё тело воспротивилось тому, без чего сегодня не попасть за пределы дворца. Ноги от волнения не слушались. Но, сделав над собой усилие, всё же опустилась. Колени обожгло колким холодом камня даже сквозь слои юбок. Она стала считать про себя, чтобы дотерпеть, не сорваться и не подскочить с места. Не громко, но и не тихо проговорила, прижав подбородок к груди:

— Ваше царское Величество… Прошу, простите меня. Отпустите погулять в город.

В тронном зале повисла тишина. Цатия не поднимала глаз, с титаническим трудом продолжая стоять на коленях перед троном. Нирим тоже молчал, но его сестра чувствовала макушкой, как жалобно он смотрел. Гвардейцы и те не шевелились, пристально глядя в спину царевны. Для той прошла целая вечность, прежде чем тяжёлая рука отца коснулась тиары, чуть надавив на голову, и медленно погладила узорчатый металл.

— Тебе сложно носить её, не так ли? — снисходительно спросил Саргон.

— Ощущаешь такую тяжесть… такую ответственность. Слава Ваалу и остальным Великим, что не тебе управлять царством, а твоему брату. Не представляю, как бы страна вынесла такую никудышную царицу.

Цатии всегда было сложно выслушивать нотации отца, сохраняя спокойствие. А тут ещё приходилось проходить через это, стоя на коленях. Не слушая долетающих до неё слов, она не сдержалась.

— Так я могу…

— Я не договорил, — резко перебил Саргон. — Невоспитанная девчонка. Впрочем, пора бы уже к этому привыкнуть… Нирим?

— Да, Ваше царское Величество? — откуда-то справа раздался голос брата.

— Если я отпущу твою сестру в город, даёшь слово за ней следить?

Царевич ответил после секундной заминки.

— Да.

— И все фокусы, что она выкинет, будут на твоей совести?

— Да…

— Что ж. В таком случае, думаю, можешь отправиться в город, Цатия. Сам наследник ручается за тебя, так имей смелость посмотреть ему в глаза.

Царевна подняла голову. Встретившись взглядами с братом, улыбнулась и едва заметно кивнула. Нирим сделал то же самое. Этот неслышный обмен любезностями успокоил на секундочку. Она продолжала стоять на коленях, и это нервировало. Царь странно молчал, испытывая, сколько ещё его дочь готова терпеть. И Цатия терпела. Незаметно втягивала щёки, кусая, молила богов, чтобы те дали сил пережить испытание. Но что-то не особо чувствовала облегчение.

Когда она уже думала послать всё к мутам и убежать из тронного зала, раздался гробовой голос.

— Можешь подняться, дочь. Твоё наказание окончено.

Огромных усилий Цатии стоило не ругаться во весь голос. Сто тридцать шесть. Столько насчитала она, пока стояла на коленях. За это время ноги успели болезненно онеметь, поэтому поднялась не сразу. Чуть покачнувшись, едва не запуталась в тяжёлых юбках, но устояла. Глубоко поклонилась, чувствуя, как рвущиеся наружу слёзы начали печь уголки глаз. Но напрягла силу воли. Рано плакать. Нужно было сначала уйти отсюда подальше.

— Спасибо, Ваш царское Высочество, — выдавила Цатия, понимая: ещё немного, и сорвётся. — Я могу идти?

— Иди. Нарядись на прогулку как следует. Всё-таки давно ты в городе не была. И чтобы до захода солнца вернулись оба.

Она кивнула и двинулась к выходу, подавляя внутри острое желание перейти на быстрый бег. Но бежать в любом случае не смогла бы из-за тяжёлого платья. Стоило двери закрыться за спиной, Цатия опустила плечи и расслабилась, позволив паре слезинок скатиться по щекам.

— Ция! Ну что? Царь тебя отпустил? — тут же очутившаяся рядом Сана получила в ответ рассеянный кивок и всхлипы. — Бедняжка… Пойдём, выпьем чаю. Успокоишься, и будем собираться на прогулку.

— С-спасибо… а у меня же есть… немножко лишнего времени? Хочу пройтись по дворцу.

— Конечно, пойдём.

— Хочу одна, Сана.

— Прямо сейчас? Ну ладно… Я пока позабочусь, чтобы тебе платье подготовили. Какое ты хочешь?

— Красное.

Сана кивнула и тепло улыбнулась, в мыслях уже начав перебирать все красные платья из гардероба, чтобы подобрать подходящее. А их немало, всё-таки красный — любимый цвет царевны.

Когда Цатия ушла с намерением побыть одной, то как-то не учла, что в шикарном пышном платье со шлейфом будет слишком заметна. Каждый встречный стражник или слуга окликал её, делал восторженный комплимент или просто улыбался и кланялся.

Чтобы избежать ненужного внимания, она захотела как можно скорее затеряться в малолюдной части замка. Там было даже будто бы холоднее, потому что свечей зажигали меньше и реже. Отыскав небольшую общую комнату, Цатия уселась в дальнем углу прямо на пол, наплевав на тонкий слой пыли. Кажется, сюда не заглядывали уже несколько дней.

Сжав подол в кулаках так сильно, что затрещала парча, она спрятала лицо в согнутых коленях и заплакала. Не стесняясь, протяжно и громко, что даже эхо в комнате не могло в полной мере повторить все звуки. Всхлипы и рыдания перекликались с вырывающимися из груди звуками, похожими на скулёж избитого животного.

— Тяжело носить, говоришь?.. — неопределенно спросила Цатия, сорвав с головы тиару. Смотрела на золотые узоры, драгоценные камни и чувствовала… нет, не тяжесть ответственности, а злобу. — Да засунь ты Моту в зад эту…

Она хотела договорить ругательство и швырнуть украшение так далеко, как сейчас могла, но вдруг услышала чей-то свист. Потребовалось немного времени, чтобы понять, что это — совсем не случайные звуки. Кто-то насвистывал богами забытую песенку моряков, которую она сама слышала лишь от одного человека. Он всегда исполнял весело, задорно, а ещё до безобразия фальшиво и с нарочной шепелявостью. Прямо как сейчас.

— Имрад? — шепнула Цатия, распознав голос.

Оставив тиару на полу, она вышла в коридор, стараясь придерживать подол платья, чтобы не шуршал. Посвистывания тянулись из комнаты напротив. Притаившись за приоткрытой дверью, Цатия встала так, чтобы через щель было видно певуна.

Увлечённый и красивый Имрад больше напоминал сына какого-нибудь аристократа, чем помощника главного дворцового лекаря… Гладкая светлая кожа, каштановые кудри до плеч, карие глаза, изящные кисти рук… Он закончил обучаться медицине совсем недавно, но уже получал похвалы, а теперь почему-то сидел на подоконнике самого дальнего окна, напевал что-то и пил гранатовое вино из маленького глиняного кувшинчика вместо того, чтобы работать. 

Но вдруг насвистывания умолкли.

— Выходи. Я знаю, что ты там.

Цатия вздрогнула от неожиданности, но прятаться дальше не стала. Вышла из своего укрытия с таким непринуждённым видом, будто бы и не подслушивала. Ей нравилось, что Имрад вёл себя с ней и с братом по-простому, да и Саргон, на удивление, ничего не имел против. А ещё Имрад был одним из тех, кто знал матушку при жизни и так же хорошо общался с ней, несмотря на положение слуги. 

— Давно понял? — спросила Цатия, устроившись на стуле неподалёку.

— Как только услышал неподалёку стенания маленькой звёздочки, упавшей с неба, — Имрад по-доброму усмехнулся. — Когда я говорю, что слышу звон монет за полцарства отсюда, то не шучу. А ты откуда такая красивая?

— С аудиенции.

— Что, царь опять задал взбучку Твоему Высочеству?

— Да лучше бы взбучку… Извини, не хочу об этом. Рассказывай, что забыл в этой части замка?

— То же, что и ты. Искал уединения.

— И, судя по тому, что я здесь, вышло как-то не очень, да?

— Я не совру, если скажу, что никогда не против хорошей компании.

— Значит, я хорошая компания?

— Настолько хорошая, что я бы провёл в ней не одну ночь! — Имрад подмигнул и опять потянулся к вину.

— Фу! И откуда в твоей голове эти пошлые шутки? — смеясь, спросила Цатия.

— Конкретно эту услышал в таверне, с неделю назад.

— В таверне? А говорил, что терпеть не можешь подобные места!

— О да, музыканты там играют так, будто демоны станцевали на их руках и ушах… — Имрад нахмурился и глотнул ещё вина. — Но раз уж Рондан пригласил за свой счёт, почему бы и не потерпеть?

— Рондан? Тебя пригласил в таверну наш учитель?!

— Ну да. А ты, что, думаешь, он только ворчать и поучать горазд? Даже такие зануды любят иногда отдыхать.

— Кажется, мне сейчас тоже понадобится вино…

— Конечно, Твоё Высочество. Будешь? — Имрад протянул кувшинчик.

— Эм, нет. Нет… Мне скоро в город. Думаю, царь не оценит, если я буду пьяна.

— Кто сказал, что ты будешь пьяна? Для этого надо выпить всё, а всё я тебе не дам.

— Тоже мне!.. Зачем тогда вообще предлагал?

— Разве я могу отказать прекрасной деве?

— Вообще я хотела поговорить насчёт учителя. Я действительно и не подумала бы, что он ходит в таверны. О чём вы с ним говорили?

— Обсуждали пышногрудых женщин… и не только женщин…  — Имрад повёл бровями.

— Я же серьёзно спрашиваю!

— Тогда я серьёзно отвечу, что незачем юной леди забивать голову пьяными разговорами двух неудачников. И да, не говори Рондану про «неудачников».

— Ой, и ты туда же! — Цатия махнула рукой. — Тоже считаешь, что это не моё дело, потому что я девчонка?

— Прекрати, я этого не говорил. В нашей попойке и впрямь не было ничего интересного. Мы просто опрокидывали сидр, кружку за кружкой, ныли друг другу, как несправедлива жизнь, потом опять опрокидывали…

— Да ну тебя! Ужасный собеседник.

Помощник лекаря поболтал кувшин, проверяя, сколько содержимого осталось, и неожиданно перескочил на другую тему:

— Уж не знаю, зачем тебе в город, но точно не на обычный променад.

— С чего ты взял? — Цатия фыркнула. — Я за ворота уже почти месяц не выходила. Конечно, хочу погулять!

— Именно сейчас? Да так сильно, что на аудиенцию у царя подписалась? Помнится, пару дней назад ты кричала, что видеть его не желаешь.

— А ты откуда знаешь?

— Весь дворец знает, Ция.

— Пф! А ты поменьше сплетни дворцовые слушай.

— А для чего ж ещё, по-твоему, нужны сплетни?

— Ты невыносим… — она надулась и неспешно поднялась, чтобы уйти. — Ни капли серьёзности!

— Удачи тебе, блистательная Цатия Айсорская! — бросил ей вслед захмелевший Имрад. 

Она на секунду остановилась, оглянулась через плечо и всё же ничего не ответила. Но мысленно очень поразилась тому, какой же интуицией или смекалкой надо обладать, чтобы понять истинную цель выхода в столицу! И тут же Цатия легонько помотала головой. Нет, Имрад просто ни при каких условиях не мог знать о чём-то подобном. Не провидец же он, в конце концов!

Мой Телеграм-канал

Мой Литнет