Ну нет! Опять утро. Как же не хочется снова в школу. Хотя и дома оставаться желания не было.
Женя накрылась одеялом с головой. И что же ей выбрать? Школа, где отморозки только и жаждут поиздеваться над ней? Где есть только она против всего школьного мирка? И где каждый выберет или отвернуться, или подключиться к травле – ведь Женя «не своя»? Она всегда была чужой – ведь ни в одной из предыдущих восьми школ не задерживалась больше, чем на год. И все из-за отца. Того самого незаменимого специалиста, без которого не обходится запуск ни одного предприятия. Пуп Земли, чтоб его. И ведет себя соответствующе.
Или дом? С матерью, не проронившей ни слова со вчерашнего вечера? Ее излюбленная стратегия кстати – молчаливые забастовки от недели до месяца. Особенно приправленные авторским соусом – не смотреть в глаза обидевшему ее человеку. Показывать всем видом, что его вообще не существует. И все это с легкой ноткой презрения: в уголках тонких губ, в едва заметном прищуре зеленых глаз, и в чуть сморщенном носе. Будто рядом пахло крайне неприятно – тобой, от которого разило непроходимым дерьмом. Просто очаровательно!
Тяжелый выбор. Школа или дом? Травля или пытка? Будто бы первый вариант был меньшим злом, и Женя нехотя встала, достала свой изрядно потрепанный, с вкраплениями въевшихся зеленых пятен рюкзак, набила его учебниками, тетрадями, не забыв любимый скетчбук, и поплелась в школу.
С матерью они столкнулись возле двери, но никто не проронил ни слова. Мать по понятным причинам, а Женя - не желая сдаваться первой.

Интересно, случится ли на ее веку хоть один день, когда она будет входить в класс не под дружный гогот над мучениями очередной жертвы хулиганов, а слушая тот особый гул, что образуется при разговорах двух или более небольших группок. И этот гул прерывался бы лишь на мгновение, чтобы сказать ей "привет" и вновь вернуться к прерванному обсуждению недавно вышедшего фильма или супер мега крутой игры на телефоне или приставке.
Сегодня явно был не тот день. Игорь и его команда окружили несчастного Никиту. Тот сидел, максимально опустив голову к парте, но это не спасало его от льющихся из рога изобилия тумаков и оплеух, что отвешивал тот самый амбал, толкнувший вчера Женю. И все это было окутано дымом из парогенератора Игоря, что в целом создавало атмосферу нереальности.
Не вмешиваться. Женя сильнее сжала лямку рюкзака, протискиваясь к своему месту. Не лезть. Ей не нужно лишнее внимание, которого она и так с лихвой отхватила вчера. Просто сесть. Просто засунуть наушник в ухо. Просто не обращать ни на кого внимания.
– Игорь?
Ну и чего ей не сиделось на месте! Она вошла в дымовую завесу, сжав листок в руках. И поскольку на нее не обратили внимание, она осталась спокойно стоять, уставившись в спину Игоря.
– Гарик. – Один из друзей Игоря окликнул его и кивнул в сторону Жени.
Лишь тогда Бояров обернулся к ней. Но судя по насмешливому выражению лица, он прекрасно знал, что его звали, и что это была именно Женя.
– Че нада? – Он вновь выпустил облако пара с ароматом каких-то ягод, ну хотя бы не ей в лицо.
– Держи, – и Женя протянула ему листок.
– Эт че за хрень?
– Список сломанных вчера вами вещей. Вам повезло, что в рюкзаке не было ничего ценного. Но, если вдруг решитесь повторить, то в список мне придется включить еще и сумку, так как следующего такого нападения она не переживет.
Но Игорь даже не взглянул на записку. Вместо этого он ее скомкал и щелбаном отправил в полет прямиком в лицо Жени.
В ответ она не шелохнулась и лишь хмыкнула:
– Не удивил.
Села на место и краем глаза заметила порыв Игоря подойти к ней, но ее спас приход учителя истории.
– Это что у нас тут? Любовная записка? – Спросила преподавательница, заметив на полу неподалеку от своего стола скомканную бумагу. Да и не заметить ее было сложно – в ореоле солнечного света она притягивала к себе взгляд, словно магический артефакт.
– Просто мусор. – Подорвался Игорь и спрятал листок в кармане брюк. – Я выкину.
– Бояров, опять ты надымил. – Она замахала руками, разгоняя дым. – Тебе неоднократно делали замечание. Сигареты, в том числе и электронные, запрещены на территории школы. Или снова стоит пригласить твоих родителей? Давненько я твоего отца не видела.
В ответ Игорь так и расплылся в самой широкой улыбке, которую только Женя видела у него за эти полтора дня.
– Ну что вы так сразу, Маргарита Иванна? – от этого голоса у Жени пробежали мурашки по коже. Мягкий, окутывающий, его тембр словно удав охмурял ничего не подозревающую жертву, чтобы она потеряла бдительность. – Это же все для создания атмосферы - распад СССР, дымящиеся руины - прям полное погружение.
И как только этому человеку удается так с легкостью переключаться с уровня речи гопника у подъезда на вполне адекватное общение, чтобы затем в следующее мгновение вновь упасть «на кортаны у падика»?
– Ох, Бояров. Садись на место со своей атмосферностью. Но, если такое повторится ещё раз, я все-таки позову твоего отца на личную беседу. Ты меня понял?
– Конечно, Маргарита Ивановна! – снова улыбка одними губами.
И снова холодок пробежался по спине, впиваясь маленькими острыми лапками в появляющиеся мурашки.
И только когда Игорь сел на место, Женя поняла, почему у неё была такая странная реакция на его улыбку - из-за злобного огонька в его чёрных глазах, что прятался за улыбкой удава. Каждый раз он загорался чистой искрящейся ненавистью сразу после упоминания об отце. Его отце. Ещё один недолюбленный ребёнок? Хотя... Её это не касается. Она воткнула наушник в одно ухо, прикрыла его волосами и попыталась включиться в историю того самого несчастного СССР, что распадался, распадался, но даже в этой третьей по порядку школе так до сих пор и не распался.

Тень едва прорисовывающегося злобного существа, состоящего по сути из острых клыков, напоминающих скалы, и крыльев, оканчивающихся далеко за границами скетчбука, нависла над крохотной поверженной фигуркой. Они были абсолютно одни, за исключением каменных истуканов, молчаливо и беспристрастно наблюдавших за "избиением младенца". Малыш должен знать, что с момента своего появления на свет только он несет ответственность за собственную жизнь. «Жизнь - борьба» написала Женя в уголке, а в скобках едва нажимая на карандаш, добавила: «лат. – найти аналог» - памятка для готовой работы, возможно, она даже использует это в качестве названия рисунка.
Женя отложила карандаш и закрыла скетчбук. Взяла учебник, но буквы расплывались перед глазами, к тому же она давно упустила суть повествования учителя. Вновь положила книгу на парту. Придвинула тетрадь. Старательно стала выводить сегодняшнее число и название темы. В любом случае нужно будет писать конспект. Но это все было не то. Не то, что ее беспокоило. Это Никита. Она лишь скользнула по нему взглядом, но увиденное приковало ее. Побелевшие пальцы сжимают ручку до такой степени, что на ней проявилась сеточка трещин. Голова опущена почти к самой парте, а каштановые волосы скрывают верхнюю часть лица. Но по губам, превратившимся в тонкую линию, по ссутулившимся напряженным плечам и по монотонному движению руки, высекающему в тетради чернильно-синюю короткую линию можно было прочитать, что Никита в данный момент времени очень далеко находился от состояния душевного покоя. Больше похоже на удушающую ярость, выжигающую все положительные эмоции. Высасывающую краски мира, обращая его в кроваво-красное месиво из искореженных тел людей, оторванных конечностей и больших луж булькающей крови.
– Селянцева! – Голос словно прозвучал над самым ухом, возвращая Женю в реальный мир, где уже раздавались несмелые смешки. – Селя..
– Да-да? - Она уже вернулась в класс, хотя кое-где красновато-расплывчатые пятна все еще сохранялись. Например, одно из них находилось непосредственно на лице учительницы, деформируя и уродуя его до неузнаваемости - вытекающие на щеки глаза, порванный рот, из которого выливалась кровь с белыми вкраплениями зубов и кусочками языка. Вновь зажмурилась. Открыла глаза. Самая обыкновенная учительница с самыми нормальными, спрятанными за очками, близкорасположенными карими глазами, что в упор уставились на нее, а самые обыкновенные губы, накрашенные красной помадой ощерились с намерением вцепиться в подростка, осмелившегося не послушаться ее. По крайней мере так показалось Жене. Ну хотя бы это была уже не учительница из "Ночи живых мертвецов".
– Если ты налюбовалась Семушкиным, то, пожалуйста, вернись к теме урока.
И снова раздались смешки. А кто-то даже заулюлюкал. Женя даже не удивилась бы, если бы это был Игорь или его команда.
– Еще мгновение, Маргарита Ивановна. – ответила Женя потому, что ей одинаково сильно хотелось узнать, смог ли Никита отвлечься, а также осадить учительницу. В одной из ее прошлых школ, кажется в третьей по счету, именно учительница математики запустила процесс издевательства и унижения над учеником, неосторожно обронив фразу про его неопрятный вид. После этого парню пришлось перевестись в другую школу. Еще и по той причине, что учительница не только не извинилась, но наоборот стала подначивать остальных. Ведь он не мог ответить. Да и что шестиклассник мог сделать в таком случае? Женя не хотела повторения судьбы того мальчика, хотя и не была до конца уверена, что поступает правильно. – Теперь все. Я внимательно слушаю вас и ваш пересказ учебника, – повернулась к ней и улыбнулась на всю ширину лица.
По всей видимости такой ответ не удовлетворил Маргариту Ивановну. Она резко вскочила со стула, ударила ладонями по столу и проговорила, с усилием выплевывая каждое слово:
– Хотя знаешь? Давай-ка ты, дорогая моя, покинешь класс, и дальше мы продолжим без тебя!
Женя больно ущипнула себя за тонкую кожу на запястье, но сдержаться не смогла:
– Маргарита Ивановна, как же я останусь без столь увлекательного материала, как развал Советского Союза?
– Вышла из кабинета! – рявкнула в ответ преподавательница.
– Хорошо-хорошо. Вы здесь полноправная хозяйка, и ваше желание для меня закон! – Женя под одобрительный смех стала собирать вещи.
– С закрытым ртом, пигалица перелетная!
Женю словно током ударило. Она вскинула взгляд на учительницу. Как же она их ненавидела! Всех их! Вместо того, чтобы оберегать учеников и пробуждать в них жажду новых знаний, они гнобят и унижают детей просто потому, что могут. Просто потому, что старше. Просто потому, что страдают, но трусят выплеснуть обиду на равных себе, поэтому отыгрываются на тех, кто младше, слабее, бесправнее. Хотя здесь другое. Вздернула подбородок. Выпрямила спину. Победный блеск в глазах. Не злится. Самоутверждается. Думает, что выиграла. Но не тут-то было.
Женя сначала прижала руки ко рту, сделав извиняющуюся мимику - тем самым она хотела показать, что подчиняется ей. Но тут же, чтобы Маргарита Ивановна не зазнавалась, вновь улыбнулась и просто вышла из класса.

Залетная косячница. Без определенного места учебы. Чужачка. К этой коллекции карикатурных прозвищ, полученных ею раньше, теперь добавится еще и рисунок перелетной пигалицы. Интересно, как она вообще выглядит?
Чтобы не маячить перед охраной, Женя вышла через запасной выход, уселась на нагретые бетонные ступеньки, прислонилась к прохладной керамической кладке и закрыла глаза.
Как сказала мама, это ее выпускной год, а значит осталось потерпеть совсем немного, и она наконец сможет съехать от родителей и сама управлять своей жизнью - где ей жить, где учиться. Ясно, что на все это нужны деньги. Первое время она бы могла пожить с бабушкой в родном городе, как она изначально хотела, да и бабушка была не против. Но у родителей всегда было свое единственно правильное мнение по поводу всего, а особенно по тому, что касалось ее. Нет, она не останется - бабушке некогда ею заниматься. Нет, она не будет рисовать - этим сейчас не заработать, да и вообще, скоро всех художников заменит искусственный интеллект, а она останется на обочине жизни со своим никому не нужным мастерством. Нет, она будет поступать в политехнический университет на программиста, потому что именно за программистами будущее. Уж ему-то, отцу-инженеру, каждый день глубоко варящемуся в этом, лучше знать. Да и вообще, дорастет она до его опыта, тогда и будет решать, что ей делать и куда идти. Только пусть потом не забудет поблагодарить отца за то, что он в нужное время проявил силу характера и настоял на своем. Как там было? Жизнь - это постоянная борьба, полная страданий? Да уж. И на кой такая нужна?
Кто-то уселся неподалеку и тяжело вздохнул. Женя открыла глаза. Это был Никита. Он сидел, закрыв руками голову, и словно бы никого не замечал.
– Ты ведь в курсе, что они от тебя не отстанут? – Проговорила Женя, глядя за территорию школы, туда, где молодые мамы прогуливались с колясками и мило щебетали с теми, кто уже учился ходить. Еще чуть-чуть, и они тоже окажутся в этом омуте. Интересно, будут ли тогда родители рядом? Или спустят отпрысков на руки учителей и вздохнут с облегчением?
Никита вздрогнул. Видимо он действительно не заметил ее. Не опуская рук, посмотрел на нее. И глухо спросил:
– И что мне делать?
– Дать сдачу.
– Угораешь что ли? Они от меня живого места не оставят.
– Я знаю. И они будут тебя бить. Сильно. Не раз. И даже не десять. От этого никуда не деться.
– Мне страшно… – Голос Никиты словно проваливался все ниже и ниже под лестницу, забираясь все дальше от света и злых людей, которые могут найти его в этом свету.
– Тогда тебя и дальше будут гнобить. В школе. В универе. На работе. Дома. Просто потому, что могут. И им за это ничего не будет. Выбор за тобой.
Женя встала и скорчилась от боли. Плохая была идея сидеть на жесткой поверхности спиной к холодной стене. Поясницу продолжало простреливать даже после того, как она немного размялась и спустилась. Пришлось даже достать обезболивающее. Ей захотелось пройтись немного, поэтому она решила зайти в школу через главный вход, а для этого нужно было обогнуть все правое крыло. Самое то.
Но за углом ее уже ждали.
– Как ни посмотрю, а вы все вместе третесь. – Игорь сидел на старой покрышке, наполовину вкопанной в землю. Женя никогда не понимала, для чего это делается. – Неужели наша Марго была права, и вы действительно парочка?
– Это явно не твоего ума дело. – Ответила Женя и попыталась пройти мимо, но дорогу ей преградил все тот же бугай. Она вопросительно взглянула на Игоря. – Проблемы?
– Вообще никаких. – Усмехнулся Игорь. – Лех, уступи барышне дорогу. У нас есть дела поважнее. – И недвусмысленно посмотрел на Никиту.
– Гарик, нахуй он нам нужен? Блять, лучше покурим, чем с этим уебком пиздиться.
Леха подошел к Игорю.
– Бля, не мельтиши, брат. Успеем все.
Они обошли ее и направились к Никите, который так и остался сидеть.
Идиот.

– Андрей Иваныч!
Женя пыталась докричаться до учителя физкультуры, который активно раздавал кому-то команды. В классе обсуждали, что на днях будет чемпионат по баскетболу среди средних школ района, и от того, как все будет организовано, будет зависеть его премия.
– Андрей Иваныч! – Женя уже дергала учителя за рукав олимпийки.
– Чего тебе? – Рявкнул он, даже не посмотрев в ее сторону.
– Можно мне сегодня пропустить занятие?
– Что? Почему на этот раз? – Он все-таки посмотрел на нее, но лучше бы этого не делал. Красное одутловатое лицо, лопнувшие капилляры в глазах – видимо от крика. И то самое выражение лица, будто у уха жужжит комар. – Красные дни и живот заболел?
– Что? – Не поняла она про красные дни. – У меня спина …, – но не успела договорить.
– Справка есть?
– Нет. Она должна быть…
– Тогда переодевайся и вставай в шеренгу с остальными. Взяли моду игнорировать физкультуру, будто бы что-то незначащее. Гуляете где-то всю четверть, а мне потом в конце мучайся с вами, задерживайся после уроков, чтобы ваши долги принять. – А потом резко рявкнул, – Пошла, я сказал! – И удалился.
Просто так. Взял и ушел, оставив Женю в шоке. И что ей теперь делать? Заниматься она точно не собиралась, иначе в лучшем случае она уползет из школы. В худшем, завтра приедет на колесах инвалидной коляски. Может просто посидеть в уголочке, и он не заметит? Вот блин попала.
С этими мыслями она шла в сторону выхода, когда услышала:
– Эй! Новенькая!
Обернулась. Ее звал Леха. Он уже был в спортивной форме. Зачем она ему понадоб…
Женя замечает в его руках баскетбольный мяч. Он замахивается. Мяч летит. Прямо в нее. Но ведь это уже было. Только на улице. Почему она сейчас в помещении? Неужели снова будет больно? Женя отступает назад. Съеживается. Поднимает руки к лицу. Только это не защитит. Ее нос все равно будет сломан. Вот-вот. Сейчас. Закрывает глаза.
Но внезапно ее толкнули. Сильно. Она почувствовала боль в затылке. А затем лицо Игоря. Близко. Очень близко. Его губы шевелились, как будто бы он разговаривал с ней.
– Все в порядке?
– Да, – еле выдавила из себя Женя.
Но она не была в порядке. Ни когда выбежала из спортзала, ни когда забежала в туалет. Неужели эти воспоминания так и будут преследовать ее. Сердце учащенно стучалось. Руки тряслись настолько, что ей не сразу удалось включить воду. Она не чувствовала боли, лишь неприятное ощущение того, что нос как будто не на месте. И во рту легкий привкус крови. Но из зеркала на нее смотрело абсолютно целое лицо. Она умылась холодной водой. Пропал привкус крови, но с носом все равно что-то было не так. Она даже потрогала его, он был на месте. Снова умыла лицо и посмотрела в зеркало. Ну вот же она была права. С носом на самом деле было все не так. В своем отражении в свете красных мигающих ламп она могла видеть, что он держится благодаря лоскутку кожи, а из-за небольшого движения головой кончик носа щекотал щеку. Поднесла руку к лицу, чтобы вставить его на место. Но руки были в крови. И непонятно в чьей - в ее собственной, либо в той, что вытекала из всех кранов, включившихся разом. Снова моргнул свет. Стало чуть темнее. Одну из ламп полностью закрыло собой клубящееся облако. Оно все росло и росло, захватывая все красное помещение, приближаясь к Жене, которая в свою очередь боялась пошевелиться. Вдруг от резкого движения ее нос полностью отвалится. Из облака стало проступать очертание силуэта. Человеческого силуэта. Женя все же обернулась. В туалете никого не было. И ничего тоже - никакого облака, никаких красных ламп. Все было обычно. Посмотрела на себя в зеркало. Нос оказался на своем привычном месте. И почему именно его она боялась потерять сильнее всего?