Ульяна Мельникова

Ульяна Мельникова 

Автор книги "Разработка безопасного соединения".

1subscriber

6posts

Главы 1-3

Глава 1. Интерфейс «ВЕЕР» (Версия 1.0).

СТАРШАЯ ШКОЛА. ОБЕДЕННЫЙ ПЕРЕРЫВ
В школьной столовой стоял гул — насыщенный, влажный, состоящий из сотни разговоров, стука приборов, скрипа стульев. Для Веры это было похоже на попытку читать три книги одновременно, слушая тяжелый металл. Но сейчас она не читала. 
Она вещала.
—  …и буквально вчера, милые мои, он подкатил ко мне после лекции по социальной психологии с таким потерянным щенячьим взглядом, — голос Веры лился, как густой мед, перекрывая фоновый шум. Она медленно опускала вафлю в йогурт, следя, чтобы движение выглядело изящным. — Говорит: «Вер, я видел эту сумочку в твоем инстаграме и просто не смог пройти мимо». И достает эту маленькую коробочку Tiffany.
Стол замер. Две девушки — Катя с идеальными бровями и Лена, помешанная на корейских дорамах — смотрели на нее, затаив дыхание. Их взгляды били точными лазерами восхищения и зависти. Вера ловила эти взгляды, как золотые монеты, и собирала в копилку своей новой личности. 
—  Ну и? — выдохнула Катя. — Что там?
—  Сережки, — Вера сделала театральную паузу, откусила кончик вафли. — Маленькие бриллиантовые шарики. Довольно банально, если честно. Но носить можно.
Она произнесла это с легкой, снисходительной улыбкой, как будто обсуждала погоду. Внутри же все было выверено до микрона. Протокол «ВЕЕР»: Демонстрация пренебрежения к дорогим подаркам → повышение статуса. Она не та, кого можно купить. Она та, кому дарят, потому что иначе нельзя.
—  Боже, Вера, как тебе это удается? — Лена облокотилась на стол, ее глаза  светились искренним интересом. — Он же не первый. Тот айтишник из университета… помнишь? Каждый раз цветы и ужины в «Москве». 
—  Артем, — кивнула Вера, делая вид, что с трудом вспоминает имя. — Милый мальчик. Скучный, как инструкция к стиральной машине. Но у него была отдельная вип-ложа в «Зарядье» на премьере того странного балета. Было любопытно.
Она говорила, и каждое слово было частью костюма. Яркий, немного циничный, безупречно подогнанный костюм. «ВЕЕР» не боялась шума — она создавала свой собственный, более громкий и привлекательный. Она не пугалась взглядов — она направляла их, как режиссер.
— А тебе не страшно, что он так привяжется? — спросила Катя, с любопытством разглядывая ее маникюр (идеально ровный красный лак).
— Страшно? — Вера рассмеялась звонко и немного дерзко. Это был отточенный смех, позаимствованный у героинь старых голливудских комедий. — Дорогая, они привязываются не ко мне, а к идее меня. К тому, что я позволяю им увидеть. Это как кормить бездомного котенка: ты получаешь милое мурлыканье, он — вкусную рыбку. Все довольны. А когда рыбка надоедает или котенок начинает кусать за ноги… — она сделала изящный жест рукой, словно стряхивая пылинку. — Ну, знаешь. Все имеет срок годности.
Она произнесла это с легкостью, но где-то в глубине, за бронированной стеклянной стеной, «КАРТОГРАФ» фиксировал: Ложь. Настороженность. Страх привязанности. Страх быть снова «прочитанной» и выброшенной, как бесполезная инструкция. Но это был тихий, системный голос. Его почти не было слышно за уверенным, сочным тембром «ВЕЕРА».
— Ты жестокая, — констатировала Лена, но в ее голосе звучало одобрение. Почти восхищение.
— Я реалистка, — поправила ее Вера. — В мире, где все играют, глупо не выучить правила. И уж тем более — не написать свои.
К ним подошел высокий парень из параллельного класса и с размаху поставил поднос на стол. 
—  Верик, привет! Слушай, насчет завтрашней вечеринки у Сашки…
Вера подняла на него взгляд. Не повернула голову — именно подняла. Ее глаза, подведенные коричневым, скользнули по нему с ленивым, оценивающим интересом. Протокол «ВЕЕР»: Взгляд сверху вниз → установление доминирования с первого контакта. 
—  Дима, солнце, — голос ее стал томным, в нем появились бархатные нотки. — Ты же знаешь, я не хожу на «безымянные» вечеринки. У меня там лекция по ведической астрологии в семь. И потом… вероятно, планы.
Она сказала «вероятно» с такой интонацией, будто эти планы могли включать приватный ужин с послом небольшой европейской страны. Дима заерзал.
—  Ну, Вера… Мы все будем. Будет круто! 
— «Круто» — это когда в опере новый тенор, а не когда Сашка Агеев пытается налить тебе дешевый виски из маминого бара, — парировала она, снова возвращаясь к йогурту. Диалог был исчерпан. Она отвернулась, давая понять, что аудиенция окончена.
Дима, покраснев, забрал свой поднос и ретировался. Катя и Лена переглянулись, подавив смешки.
—  Ты его просто уничтожила, — прошептала Катя. 
— Я его проигнорировала, — поправила Вера. — Разрушение требует энергии. Игнорирование — лишь грамотного распределения ресурсов.
Звонок на урок прозвучал, как спасение. Шум в столовой достиг пика и у Веры начало слегка подергиваться веко — признак подавленной сенсорной перегрузки. Но она встала очень плавно, ничем не выдав себя, собрала свою сумку (не ту самую Tiffany, а другую, более повседневную, но от не менее известного бренда) и пошла, бросив на ходу последнюю фразу через плечо:
— Ладно, девочки, бегу. Меня ждет биология, а там сегодня разбор полетов по ДНК. Надеюсь, это будет хоть немного интереснее, чем разбор полетов по Диме. Они засмеялись, и она улыбнулась им в ответ.
Искренне?
Нет. Но достаточно убедительно. 

КОРИДОР. ПУТЬ К КАБИНЕТУ

В толчее коридора ее на секунду задели плечом. Она резко отшатнулась, как от ожога. Тактильная перегрузка. Угроза системы. Она замерла, прижав сумку к груди, делая короткие, глубокие вдохи, которым научилась из блогов по психологии.
«На четыре счета вдох, на семь — задержка, на восемь — выдох».
— Все в порядке, Строганова? — голос классного руководителя, Ольги Борисовны.
Вера расправила плечи. Улыбка вернулась на лицо — легкая, беззаботная.
— Все прекрасно, Ольга Борисовна! Просто задумалась о бренности бытия перед уроком о происхождении видов. Ирония, не находите?
Учительница покачала головой с полуулыбкой и пошла дальше. Вера продолжила путь, но уже медленнее, держась ближе к стене. Маска на секунду сползла, обнажив усталость. Быть «ВЕЕРОМ» было невероятно энергозатратно. Каждое слово, жест, интонация — это был осознанный выбор, а не естественный поток.
Она вошла в кабинет биологии. Здесь было тише. Она выбрала место у окна, в последнем ряду — стратегическая позиция для наблюдения и минимизации нежелательных контактов.
Пока учитель расставлял пробирки, Вера достала блокнот. Не школьный, а свой, с твердой черной обложкой. На первой странице был эпиграф: «Человек есть ничто иное, как то, чем он делает себя сам. — Жан-Поль Сартр». 
Она открыла на чистой странице и вывела быстрым, аккуратным почерком:

«Дневник системы «ВЕЕР». Отчет за день.

«1.Социальная операция «Обед»: Успешна. Статус подтвержден через демонстрацию пренебрежения к материальным благам. Реакция целевой аудитории («Катя, Лена») — предсказуемые амбивалентные восхищение/зависть. Цель достигнута.
2.Инцидент с субъектом «Дима»: Нейтрализован методом «Игнорирование с бархатной насмешкой». Потери энергии минимальны.
3.Сенсорная перегрузка в коридоре: Купирована дыхательным протоколом. Маска не сорвана.
ПРИМЕЧАНИЕ: Поклонник («Tiffany») пишет. Предлагает ужин. Ответить вежливым отказом, сославшись на «насыщенный график саморазвития». Поддержание интереса на дистанции — оптимальная стратегия».
Она закрыла блокнот и посмотрела в окно. На школьном дворе кучковались ребята. Она видела их, но уже не как людей — а как социальные единицы, носители определенных поведенческих паттернов.
Полтора года назад она лежала на полу в комнате Мирона и верила в слияние.
Теперь она сидела за бронированным стеклом собственного создания и верила только в контроль. И в то, что ее алгоритмы, наконец, работают без сбоев.
Начался урок. Вера повернулась к доске, и ее лицо снова стало оживленным, заинтересованным — идеальная маска ученицы, впитывающей знания. «ВЕЕР» был на месте. Система функционировала стабильно.
Где-то глубоко в архивах, в папке с пометкой [ЗАБЛОКИРОВАНО], лежала боль, стыд и жажда. Но доступ к ним был только у нее. И она не собиралась его открывать. Никому. Никогда.
Она утонула в воронке этой мысли и была погружена в нее достаточно глубоко, пока в ее поле зрения не вошел новый субъект. Высокий, тихий, с насмешливым прищуром. Он сел за соседнюю парту, не глядя на нее, достал потрепанный томик «Мастера и Маргариты». И Вера, против своей воли, перевела фокус внимания. «КАРТОГРАФ», отмечал новый параметр в своей социальной карте:
«Тихомиров Максим. Мизантроп? Интеллектуал? Потенциальная угроза системе? Требует изучения». 
Но это была задача уже для следующего сеанса. Сейчас же «ВЕЕР» улыбнулась учителю и задала блестящий вопрос о мутациях ДНК, заставивший весь класс замереть в немом восхищении.

Глава 2. Откат системы. Только для своих. 

ВЕЧЕР. КОМНАТА ВЕРЫ

Когда дверь в ее комнату закрывалась и Вера слышала щелчок замка, мир за пределами стен переставал существовать. Вернее, мир не исчезал, а сворачивался в аккуратный архивный файл под названием «Внешняя угроза. Папка_ВЕЕР».
И только после щелчка замка начиналась настоящая жизнь.
Здесь не было ни одного случайного предмета. Книги стояли по системе, которая была понятна только ей: не по алфавиту, а по степени влияния на ее мировоззрение. Толстой соседствовал с руководством по психиатрии, том Буковски — с разбором саги о Гарри Поттере. На огромном мониторе горели окна: одно — с глубоким анализом «Драмионы», другое — с модифицированным до состояния гиперреализма миром в Sims, где ее аватар строил идеальный дом с идеальной библиотекой. Воздух пах сандалом и старыми книжными страницами.
Вера сбросила на кресло сумку «не-Tiffany» и, одним движением стянув с себя элегантный пиджак, осталась в просторной черной футболке с едва заметным принтом — символом одной из ее прошлых гиперфиксаций. Она упала на кровать лицом вниз и издала долгий, стонущий звук, который был начисто лишен театральности.
—  Эмиссия чистого страдания зафиксирована, — раздался сухой голос из-за стола.
Лицо Алисы — «Грифа» —  отражалось в окне мессенджера на втором мониторе, ее пальцы беззвучно порхали по клавиатуре. Она не отрывалась от своего экрана, где бежали строки кода, но ясно давала понять, что она здесь, рядом.
— Десять секунд до перехода в режим «КАРТОГРАФ». Приветствие пропускаю как нерелевантное.
Замок снова щелкнул. Дверь приоткрылась без стука, и в комнату внеслась, словно ураган в джинсах и ярком худи, Софа — «Сойка». Один из всего трех людей в целом мире, обладающих правом доступа в убежище Веры. Вторым таким человеком была Алиса. Первым – мать Веры.
—  Слышала вой еще на улице! — объявила она, скидывая кроссовки прямо у порога. — Кто сегодня умудрился тебя достать? Дима «безымянные-вечеринки», училка по литературе с ее вечным «а что хотел сказать автор», или очередной поклонник прислал не те розы? Говори, я его уже ненавижу.
Вера перевернулась на спину, уставившись в потолок с симметричным рисунком из светодиодных лент. 
—  Все. Все. Весь день — это один сплошной, нескончаемый перформанс для слабоумных, — ее голос был плоским, лишенным тех бархатных модуляций, что звучали днем. — Мой лицевой нерв дергался с такой частотой, что мог бы питать небольшую деревню.
Софа плюхнулась рядом на кровать, снеся гору декоративных подушек.
— Рассказывай по протоколу. С начала.
Вера закрыла глаза. Когда она заговорила снова, это был уже не монолог «ВЕЕРА», а холодный, аналитический отчет «КАРТОГРАФА».
— «Социальная операция. Обед». Цели: Катя (гипертрофированная потребность в статусе), Лена (поиск образца для подражания). Инструмент: нарратив о подарке от субъекта «Поклонник-альфа». Реакция ожидаемая, предсказуемая. Эффект достигнут. Но затраты энергии... — она провела рукой по лицу. — Чрезмерные. Каждый их смех требовал калибровки. Каждый взгляд —  анализа на скрытый подтекст. Они не знают, что я — система. Они думают, я просто «крутая»!
— А ты и есть крутая, — заметила Софа, доставая пачку мармеладных червячков из кармана. — Только твоя крутость — это сложнейший инженерный проект.  А они просто видят готовый небоскреб и восхищаются, не представляя, сколько там арматуры, вложений и расчетов на сейсмоустойчивость. 
—  Недооцениваешь нагрузку, — отозвалась Алиса, не глядя в камеру. На ее экране теперь была схема социальных связей их класса. — Катя за сегодня лайкнула семь твоих старых фото и сделала два скриншота твоего образа. Вероятность попытки копирования — 87%. Готовься к эпидемии красного лака и циничных фраз.
—  Пусть пробуют, — Вера села, скрестив ноги. — Они скопируют интерфейс, но не получат доступ к ядру. Без понимания исходного кода это просто красивая оболочка, которая зависнет при первой же серьезной нагрузке.
Она потянулась к ноутбуку, несколько быстрых движений — и на экране замелькали кадры ее сима, который мастерил книжную полку.
—  После обеда был инцидент с субъектом «Дима». Попытка нарушения границ. Применила протокол «Игнорирование-с-насмешкой». Сработало. Но была тактильная перегрузка в коридоре. Столкновение. Пришлось экстренно задействовать дыхательный паттерн 4-7-8.
Софа перестала жевать червяков:
— Серьезно? Ты сдержалась?
— Маска не сорвалась. Но внутри... было цунами. До сих пор отголоски. — Вера обхватила себя за плечи, совершая легкое, ритмичное раскачивание — самостимулирующее движение, которое никогда не позволила бы себе на людях. — Иногда мне кажется, что я — шпион в стане врага. И каждую секунду я могу провалиться.
— Ты не провалишься, — уверенно произнесла Алиса, наконец оторвавшись от схемы на экране. Ее глаза, увеличенные стеклами очков, были безмятежны. — У тебя есть мы. Я — твоя система наблюдения и кибербезопасности. Софа — живой щит и переводчик. Мы твой тыл. Твои волшебные помощники по Проппу.
—  Именно! — Софа обняла Веру за плечи, и та на секунду замерла, а потом расслабленно обмякла в этом объятии. Это был один из немногих типов прикосновений, который не требовал расшифровки. Он значил ровно то, что значил: «я здесь». — Сегодня, кстати, я отвела удар. Та самая Ольга Борисовна хотела прицепиться к тебе насчет пропущенного факультатива. Я ей так нажаловалась на личную жизнь и эмоциональное выгорание, что она забыла о твоем существовании и пыталась меня утешить.
Вера хмыкнула, и в уголке ее рта дрогнуло подобие улыбки. Настоящей.
—  Спасибо. Это… ценный вклад в операцию.
— Всегда пожалуйста. А теперь главное: что с поклонником? Тот, с бриллиантовыми….э….шариками?
Вера вздохнула, запустив на мониторе сложную карту своих гиперфиксаций — цветные нити, соединяющие «Достоевского», «нейробиологию», «Южный Парк» и «историю костюма».
—  Субъект «Артем». Удобен. Предсказуем. Дарит подарки, соответствующие моему публичному имиджу. Не требует эмоциональной отдачи, довольствуется моим присутствием как аксессуаром. Идеальный буфер от других, более навязчивых контактов. — Она помолчала. — Но сегодня он предложил «обсудить наши отношения». Запрос на углубление протокола.
Комната затихла. Даже Алиса прекратила стучать по клавиатуре. 
—  И? — спросила Софа.
— Я отклонила запрос. Сослалась на кризис самоидентификации и необходимость духовного путешествия в рамках ведической астрологии. Он, кажется, купился. — Вера потерла виски. — Но это временно. Рано или поздно буфер потребует большего. И его придется… деактивировать.
— Значит, ищем следующего, — кивнула Алиса, возвращаясь к своему экрану. — У меня есть три кандидата в списке. Низкая эмоциональная вовлеченность, высокий социальный статус, готовность к финансовым вложениям. Досье отправляю тебе.
—  Принято. 
Вера встала и подошла к окну. За стеклом темнел город, в сумраке мигали огни машин. Она была здесь, в своей идеальной, контролируемой системе. В безопасности. С двумя людьми, которые видели не маску, а архитектуру.
—  Я боюсь, — сказала она тихо, не оборачиваясь. — Что однажды я забуду, где заканчивается «ВЕЕР» и начинаюсь я. Что интерфейс станет операционной системой.
Софа подошла и встала рядом, почти прикоснувшись плечом к плечу. 
—  Не станет. Потому что с нами ты — всегда ты. Архитектор. Картограф. А
«ВЕЕР» — это просто… красивая заставка на экране.
Алиса добавила с экрана, глядя на строки кода, которые, казалось, были для нее утешительнее любых слов:
— Данные подтверждают. Внешняя активность: 100% «ВЕЕР». Внутренняя активность в данной локации: 100% «ВЕРА». Распад личности не фиксируется. Пока мы здесь — ты в безопасности.
Вера облокотилась лбом о прохладное стекло окна. Сенсорная перегрузка отступала, сменяясь глубокой, почти болезненной усталостью. Но это была ее усталость.
Настоящая.
— Хорошо, — прошептала она. — Хорошо. Тогда… давайте завершать отчет. А потом, может, загрузим общий мир в Sims? Мне нужно достроить ту самую библиотеку. И… выключить свет. Пожалуйста.
Софа выключила верхний свет. Остались только мерцающие огни гирлянд, тусклый свет мониторов и теплый абажур настольной лампы. Вера вернулась к своему компьютеру. На экране сиял ее сим, стоявший посреди библиотеки. Ее руки снова обрели твердость, когда она взяла мышь.
Маска была снята. Системные требования снижены. До следующего утра, до нового запуска «ВЕЕРА 1.0», она могла быть просто собой. Со всеми своими сломанными, блестящими, слишком сложными для внешнего мира алгоритмами. И в этом несовершенстве было больше правды и покоя, чем во всех бриллиантовых сережках мира.

Глава 3. Неопознанный объект на социальной карте. 

УТРО. ПОДГОТОВКА К ЗАПУСКУ

Звонок будильника не дребезжал — он издавал чистую, вибрирующую ноту, подобную камертону. 440 Герц. Вера открыла глаза, мгновенно осознав пространство: потолок с геометрической фигурой из светодиодов, полка с книгами по левую руку, мерцающий экран ПК по правую. Пять секунд на сбор данных. День: четверг. Погода: ясно, -3°С. Первый урок: алгебра. 
С этого момента началась процедура предварительной загрузки.
Она села на кровать, запустив на смартфоне подкаст про нейрофизиологию — фоновый шум, чтобы загрузить слуховой канал и вытеснить хаотичные утренние мысли. Пока спокойный голос говорил о синапсах, ее руки на автомате выполняли ритуал: нанесение увлажняющего крема строго по массажным линиям, выбор одежды из гардероба «ВЕЕРА».
Сегодня это была юбка-карандаш темно-зеленого цвета, водолазка из тончайшей шерсти и пиджак с чуть расширенными плечами — образ, балансирующий между «умной отличницей» и «неприступной светской львицей». Каждый предмет был броней и одновременно приманкой.
Перед зеркалом началась сборка интерфейса. Тонкими, точными движениями она наносила макияж: подводка-кошачий глаз для создания иллюзии насмешливого прищура, помада оттенка «высохшая роза» для акцента на губах, которые сегодня будут произносить остроты. Она смотрела в свои глаза, пытаясь найти в них отсвет той самой, вчерашней усталости. Не нашла. Глаза отражали только холодную готовность.
«Система “ВЕЕР”, версия 1.0. Запуск через 47 минут», — промелькнуло в голове.
Она закинула в кожаную сумку блокнот, перо, планшет, пауэрбанк. Последний взгляд в зеркало. Отражение кивнуло ей — резко, почти по-военному. Все. Поехали.

ШКОЛА. ОБЕДЕННЫЙ ПЕРЕРЫВ

Столовая гудела, как растревоженный улей. Вера вошла, чувствуя, как волна звука бьет в виски. Она сделала микропаузу у порога, чтобы «войти в роль», и ее лицо ожило — появилась легкая, ожидающая улыбка.
Ее «свита» уже была на месте. Катя и Лена помахали ей руками из-за стола. Рядом с их столиком уже стояли двое: Артем, тот самый «поклонник-альфа» с челкой, уложенной тоннами геля, и Сергей из спортивного класса, который положил жизнь на то, чтобы компенсировать отсутствие мозгов шириной плеч. 
— Верик, мы тебе место сохранили! — крикнул Сергей, и его громовый голос заставил Веру внутренне сжаться. Она лишь изящно приподняла бровь.
— Милый, если ты будешь орать так, будто мы на футбольном матче, сохранять придется не место для меня, а шансы на конструктивный диалог для тебя, — парировала она, садясь. Голос ее звучал как струя холодного шампанского — игриво, но с уколом.
Артем тут же попытался перехватить инициативу.
— Вера, я вчера перечитывал нашу переписку. Ты упоминала цитату из «Братьев Карамазовых»… Я, кажется, понял, к чему ты вела. 
Он жадно смотрел на нее, выискивая в глазах одобрение. Протокол «ВЕЕР»: Ответ на интеллектуальный вызов с легким снисхождением.
— Артем, солнце, — Вера взяла вилку, вращая ее в пальцах. — Если ты действительно понял, о чем я, то тебе срочно нужно бежать писать диссертацию, а не тратить время на школьную столовую. Но, боюсь, ты просто гуглил краткое содержание. — Вера мягко улыбнулась, чтобы сгладить укол. — Но вообще-то, это мило. Трогательно.
Он покраснел, но заулыбался — принял это как игру. Сергей, чувствуя, что проигрывает, полез напролом. 
—  Зачем тебе эти книжки, а? Давай лучше в пятницу ко мне, у родителей коттедж свободен, бассейн…
—  Сереж, — Вера взглянула на него так, будто рассматривала любопытный, но не слишком чистый экспонат под микроскопом. — Ты предлагаешь мне сменить дискуссию о природе свободы воли на созерцание твоих намотанных дорожек в хлорированной воде? Это как минимум… эклектично. — Катя и Лена фыркнули.
Она ловила кайф от этого. От точности удара. От того, как они вертятся вокруг, как пчелы вокруг искусственного, но невероятно сладкого цветка. Каждый ее кивок, каждый взгляд — это был ход в шахматах, где она заранее знала все партии.
Система работала безупречно. 
И вот, в тот самый момент, когда Вера готовилась выпустить новую колкость в адрес Сергея, ее периферийное зрение зафиксировало аномалию.
У окна, в стороне от основного шума, сидел один тот самый парень. Тихомиров. Макс. Он не смотрел в телефон. Он не пялился на нее, как все. Он просто… наблюдал. Не за ее ногами в юбке-карандаш, не за игрой света на ее помаде.
Казалось, он наблюдает за самой динамикой. За ее спектаклем с Артемом и Сергеем. И на его лице не было ни восхищения, ни зависти, ни даже обычного подросткового любопытства. Там была… аналитическая отстраненность. Та самая, с которой она сама смотрела на мир из-за стекол очков.
Их взгляды встретились на долю секунды. Он не отвел глаз. Не улыбнулся. Не нахмурился. Он просто зафиксировал ее взгляд, как будто ставил метку на карте: «Объект “ВЕЕР”. Активен. Ведет групповую операцию.»
В ее отлаженный внутренний монолог вкрался сбой.
…и потому твое предложение, Сергей, звучит как… звучит как…
Она на мгновение потеряла нить. Мысль споткнулась об этот спокойный, изучающий взгляд.
—  …как инструкция по сборке мебели, прочитанная нараспев, — она все-таки выдавила финал фразы, но удар уже не был таким сокрушительным. Сергей даже не понял подколки.
Артем что-то говорил про новый артхаусный фильм, но ее канал аудиовосприятия сузился. Она слышала шум столовой, но он будто прошел через фильтр. Все ее внимание, против ее воли, было приковано к той точке у окна.

«КАРТОГРАФ» внутри нее поднял тревогу.

Новый субъект. Тихомиров Максим. Поведение не вписывается в стандартные паттерны (поклонник, насмешник, нейтрал). Наблюдает системно. Не вовлечен. Цели неясны. Угроза? Потенциальный сбой в работе интерфейса? Требует дополнительного сбора данных.
Она заставила себя рассмеяться в ответ на очередную шутку Кати — звонко, немного вымученно. Наклонилась к Артему, сделала вид, что внимательно слушает его стихи (Боже, он пишет стихи?), позволяя ему коснуться ее руки.
Тактильный контакт. Протокол «Поощрение».
Но ее кожа не отозвалась привычным равнодушием. Она была натянута, как струна. Потому что она знала…
За ней наблюдают.
Не как за объектом желания, а как за… природным явлением. Макс тем временем доел свой бутерброд с сыром, не торопясь выпил сок из пакетика. Затем он встал, отнес поднос на стеллаж и, не оглядываясь, пошел к выходу. Он прошел в метре от их стола.
И в тот момент, когда он поравнялся с ней, Вера, движимая внезапным, почти инстинктивным импульсом, подняла на него глаза. И бросила в его сторону фразу, предназначавшуюся изначально Артему, но громкость и угол были рассчитаны так, чтобы долететь до Макса:
—  …все эти попытки впечатлить напоминают мне грубую прошивку для устаревшей модели. Шумно, энергозатратно и без капли элегантности.
Она сказала это, глядя в пространство между Артемом и Сергеем, но боковым зрением видела, как Макс слегка дрогнул на ходу. Он не остановился. Не обернулся. Но уголок его рта, тот самый, что она мельком увидела, — поднялся вверх. Не для улыбки. Скорее, для едва уловимой гримасе… согласия? Или насмешки? Над ней? Над ними? Над всей этой ситуацией?
А потом он исчез в дверях.
Шум столовой вернулся к ней с прежней силой, оглушительной и давящей. Артем что-то лепетал в ответ, польщенный, что она заговорила о «прошивках» — он, конечно, не понял ни слова, но звучало умно. Но Вера его уже не слышала.
Внутри нее бушевала тихая буря.
Кто этот оператор? На каком языке он работает? Он видел механику. Он видел кукловода. Он… видел МЕНЯ?
Она машинально доела салат, отшучивалась, сияла. «ВЕЕР» кружился, как заведенный. Но в его алгоритм был внедрен новый, неопознанный код. Вирус интереса. Или что-то большее.
На обратном пути в класс она прошла мимо окна, у которого он сидел. На подоконнике лежала забытая кем-то книга. Не учебник. «Мастер и Маргарита». Булгаков. В корешке был воткнут обрывок чистого листа, как закладка.
Она прошла мимо, не замедляя шага. Но в ее внутренний архив уже попал новый файл:

«Тихомиров М. Наблюдение №1. Реакция на метафору “прошивки” — положительная (?) (требует проверки). Предмет интереса — литература, системное мышление (предположительно). Уровень угрозы: неопределенный. Уровень интереса:… повышенный.»

И где-то в самом защищенном сегменте, куда даже Софа и Алиса не имели доступа, шевельнулось забытое чувство. Не страх. Нет. Нечто куда более опасное. 

Голод.

Голод по тому, кто смотрит не на интерфейс, а на архитектуру.
Go up