Домик Нагваля 

Сначала я обнаружил, а потом и вынужден был признаться самому себе, что у меня есть страх – чувство, заставляющее ладони потеть, живот мутить, ноги подгибаться. Появилось внутреннее возмущение, протест, захотелось исследовать, что это за сила такая, которая управляет тобой полностью, лишая способности действовать? 

Вскоре вынужден был признать еще один неприятный факт – страх появляется не только в опасных ситуациях, но и в моменты, когда нужно соврать, объяснить «плохой» поступок, сказать «нет», станцевать или спеть на публике, не сделать то, что от тебя ожидают. Я чувствовал, – что-то во мне знало, – что страх – неестественное чувство, но мои друзья и родственники утверждали, что он есть у всех, и это нормально. Трудно было противостоять общественному сговору, но я не отказался от себя, я послушался того глубокого внутреннего чувства, которое отторгало страх, считая его чуждым.

Наблюдая за людьми, с удивлением вынужден был констатировать, что они не свободны, они не живут; то, что они называют «жизнью», состоит из подбора поступков, за которые не покритикуют, не поругают, не осмеют – нужно быть, «как все», и тогда придраться не к чему!

В какой-то момент появился вопрос – почему в своих поступках я должен учитывать мнение окружающих, когда эти самые «окружающие» сами всего боятся, верят всему подряд, не проверяя, и больше всего озабочены тем, что подумают о них самих? Так рухнули авторитеты. Остался один, самый главный авторитет – я сам. И страх, не убиваемый страх.

В книгах утверждается, что нужен Учитель, гуру, чтобы достичь состояния без страха. Я решил: «мало ли, что говорят! Учителя нет, но что мешает мне действовать самостоятельно?»

Вся жизнь была направлена на достижение одной-единственной цели. Все, что расценивалось мной, как слабость, жалость к себе, пресекалось. Принял решение – действуй, невзирая на трудности и страх. Если уступишь страху, то так никогда и не победишь его! Не уступить, это значит, быть готовым умереть. А мне и не нужна была жизнь, в которой есть страх. Удовольствия не приносили удовлетворения, удовольствием могло быть только одно – свобода от страха. Я не знал, что это и есть та Свобода, о которой говорят просветленные.

В какой-то момент я понял, что умираю. Что-то менять не было смысла: все, что я делал, было единственно важным, ради чего и стоило жить. Но чувство приближающейся смерти было неотступным, я знал, когда умру.

Однажды я читал Дж. Кришнамурти и осталось чувство, что я должен над чем-то подумать. Но над чем, я не мог вспомнить: как будто промелькнула мысль, а я не успел за нее ухватиться и сейчас даже не знал, что же должен вспомнить. Невозможно было даже собрать мысли, они ускользали – как бы ни старался их удержать, сосредоточиться на них, думать я не мог. Мне казалось очень важным вспомнить ускользнувшее и я хотел перечитать то место, но 4 дня внешние обстоятельства не позволяли это сделать. Когда появилась такая возможность, я стал перечитывать, надеясь, что строчки напомнят мне о том, о чем я хотел подумать.

Сейчас уже невозможно вспомнить, что запустило процесс, может быть, глаза зацепились за какое-нибудь слово. Я вдруг подумал, что путь, которым я иду, не существует! На самом деле я никуда не иду, я всегда на одном и том же месте, – перед красным диваном, лицом к которому, сидя на полу, выполнял практику, поставив на диван часы, – никуда не переместился за столько лет, чтобы оказаться ближе к истине. Я пытался цепляться: «я уже многого достиг, я сильный…» Но попытки убедить себя лишь порождали новые взрывы осознаний: «сильный относительно чего? Что считать силой?» Это было потрясение! Оказывается, всю свою жизнь я никуда не шел и ничего не достиг; я думал о себе, что я такой-то, но это было лишь собранием чьих-то слов; и вот теперь нет пути, нет меня, нет ничего! Я вывалился куда-то в темноту, в пустоту, в неизвестность. Я был испуган. Не зная, что делать, позвонил знакомой и, плача, взывал о помощи: «Так не должно быть! Что-то пошло не так, я перестарался, и меня занесло не туда! Я не этого хотел! Как мне вернуться обратно?!» Она сказала, что никак. Я позвонил другой и попросил назвать хоть одну причину, по которой стоит жить. Ее ответ ужаснул меня осознанием одиночества: «У тебя депрессия. Тебе нужно сменить обстановку – сходи к кому-нибудь, пообщайся». Этот совет заставил меня кричать: «Но у меня больше никого нет!!!»