Рон неловко пытается подняться, но получается лишь не рухнуть носом в песок. Мальчик осторожно меняет позу, усаживаясь — ноги затекли, тело содрогается и едва слушается, а внутренняя кукушка ехидно отсчитывает секунды до взлёта. Он буквально слышит этот мерзкий таймер и каждый удар сердца натягивает нервы. Кажется, что вот ещё немного, совсем чуть-чуть… И на него девятым валом рухнет даже не истерика — само небо. Не хватает лишь капли… 

Рональд затравленно смотрит на пейзаж впереди. И пытается не смотреть на собственные руки. Детские руки. В ошмётках из старо-новой памяти мелькает возраст — всего лишь семь лет. Хрупкое тело, заморенное стабильным недоеданием и равнодушием взрослых. Даже пухлых щёчек, которые присущи всем здоровым детям — и тех нет. Он помнит, что более менее стабильно кормить его начали незадолго до… Алтаря. Видимо, чтобы не окочурился прямо во время Ритуала. Сейчас же Рон просто живое анатомическое пособие. И это непривычно. За годы в Школе он умудрился набрать нужный вес и в дальнейшем даже тренироваться. И быть снова слабым… Это убивало. Представляя «фронт работ» по возвращению привычной массы и тренировок… Руки просто опускались. Но Рыжик себя знал — силы найдутся. Он просто не сможет жить в слабом теле зная каково это — иметь силу, пусть и банально физическую. Но сейчас куда больше туманного будущего его волновал довольно глупый вопрос…

Он же умер. Совершенно точно, абсолютно, без сомнений — Рональд Уизли умер после битвы за Хогвартс. Перед этим знатно обосрав малину Доброму Дедушке. Хах. Вспоминая ту записку, что отдал «Аберфорт» после Победы Шестой лишь скалится. О, в ней не было никаких особых тайн. Хозяин всего лишь приказал своей собственности явиться. В конкретное время. В конкретное место. Рыжий зловеще смеётся, вспоминая этот абсурд. «Брат» директора после Битвы так или иначе всегда был на виду и проследить за его перемещениями по Хогсмиду не было чем-то уж сложным. Муторным и долгим — да. Но Дамблдор не осмелился, по непонятной парню причине, позвать его сразу же. Дав отсрочку аж на неделю.

Семь дней. Много это или мало? Можно ли за это время «привести дела в порядок»? Вполне. Подготовиться к сражению? Более чем.

Уизли идиотом не был, кто бы что ни думал. Он чётко знал, что если он захочет завершить творящееся безумие, то у него едва ли будет пара мгновений. Пока бывший директор не увидит нападавшего. И за эти секунды надо успеть всё. Иначе — участь худшая, чем смерть. А он чертовски устал…

Рон снова задаётся вопросом, как и тогда — почему? Почему Альбус, едри его черти в аду со всем тщанием, дал столько времени? Почему не проверил место, где ожидал возвращение блудного раба? Слишком много вопросов, но один из Золотого Трио неистово радуется помрачневшему рассудку держателя поводка. Жаль только, что на адреналине и надежде скорого финала он допустил просчёт. Банально забыл, что Ритуальные Узы — движение в обе стороны.

И вот он здесь. Сидит у Магии на краю и судорожно пытается понять… Да хотя бы теорией разродиться — почему он жив? Опять. Снова. Да, ему семь. Но он не дома… А это значит, что появился шанс. Избежать всего этого кошмара. Просто… Не вернуться. Мысли скачут хаотично, перескакивая с одного на другое без всякой связи. Перерождение? А если он не вернётся домой, то как это объяснят взрослые Уизли? Второй шанс? Как там сестра? По чьей воле он здесь? Милость Великой и её сестёр? А здесь — это собственно где? Или просто «сбой в системе», как любила шутить Миона?

Он гоняет теории по кругу и практически видит, как падает та самая последняя капля-кислота на броню хрупкого оцепенения. В разрозненном сознании успевает мелькнуть «здесь всё равно никого нет» и в голове с противным звоном обрывается что-то важное. Семилетний ребёнок срывается на чудовищный вой загнанного, смертельно раненного зверя, обречённо взирающего на своих палачей.

Он утыкается носом в собственные колени, не в силах остановить натужный сип сорванного горла и дрожащий рукой, не глядя, закапывается в тёплый песок, пытается сосредоточиться на тактильной составляющей мира — обрести точку равновесия. Но мысли затягивают его все глубже в хаос, вновь и вновь подбрасывая отвратительные подробности той жизни-не-жизни. По щекам градом текут слёзы, Рон даже не сразу их замечает, а когда это все же происходит, то не делает ни единого движения, чтобы стереть — краткая вспышка лишила последних сил.

Очередная мерзкая «картинка» заставляет его судорожно сглотнуть. Матерь Великая, какая же тварь!

И тело сдаётся. В глазах темнеет и он ощущает спазмы прежде, чем понимает — его рвёт. Сознание словно померкло на момент и Рона это пугает даже больше, чем круговерть истерики. Захлебнуться в собственной рвоте, лёжа в обмороке… Это прямо так себе смерть будет. Представив себе подобную картинку и соответствующее надгробие он начинает безудержно хохотать.

О, Шестой прекрасно осознает — что с его психикой всё глубоко «не так», но сделать ничего не может. Гермиона в той жизни потратила приличное количество времени чтобы хотя бы приблизительно поставить им диагнозы и найти варианты по их проработке. И пресловутое КПТСР было ещё не самым убойным цветком в этом букете апокалипсиса. Само собой, подобное кустарное залечивание симптомов мало эффективно, ведь причины их нестабильности всегда были слишком близко. Но… Им хватало. Был ли это эффект плацебо или что другое, ребят не волновало от слова совсем — главное, что помогало. Ну а то, что он весь давно ломан переломан и ни один психиатр не поправит вечно съезжающую крышу — не новость.

Хотя в той «жизни» он частенько задумывался над тем, чтобы пойти к лекарю душ… В этом, пусть будет «возвращении» пожалуй даже осуществит эту крамольную мысль. Не у маглов точно, тем не объяснишь все прелести рабской жизни. Но если удастся отыскать лояльного мага… Что ж, он подумает над этим позже.

Последний день бытия Рональдом Уизли вспоминается едва-едва, но мальчик старается — отсекает всё лишнее и добирается до «точки отсчёта».

Очередной день в «Норе», привычное безразличие родителей и глумливое пренебрежение братьев…

Близнецы. Странный привкус позднего ужина. Беспокойный сон оборвавшийся на рассвете невыносимой болью. Агония тела, которое настойчиво пытается развалиться на части. Золотые искры. И вот он здесь, стоит на песке — Магия знает где.

В незнакомом «здесь» — ночь. Но не всепоглощающая — когда и собственной руки не видно. И не лунная, с её причудливыми тенями и серебристыми тропами. Странная. Светлая, но… Без света. Нет ни солнца, ни маленького земного спутника — лишь безграничная пустота космоса. Огромные планеты дрейфуют едва ли не у кромки горизонта, окружённые туманностями и безразлично подмигивающими звёздами.

Огромный водоём сияет и создаётся впечатление, будто тот пожрал светило и теперь горит вместо него, не сумев справиться с могучей звездой. Рон заторможено моргает принимая ещё один странный факт как данность — песок под ногами тоже светится. Хо-ро-шо. А потом и вовсе замечает странное — его тень падает вперёд, назойливо маяча перед глазами. Словно именно позади находится источник света странной планеты.

Он стремительно разворачивается и тут же прижмуривается. Позади — горы. Казалось бы, что тут такого особенного? Но Место продолжало ломать все привычные постулаты об колено.

До этого момента казалось — здешний океан пожрал светило. Но сейчас Рон готов был признать, что безбожно польстил водоёму — солнцем напитались исполины, тянущиеся к Бездне космоса и размерами посрамляющие Эверест. Острые грани хищно блестят на фоне пустоты, обещая страшную смерть любому кто осмелиться их покорить. Ему так и видятся на белоснежных пиках потёки крови… Или это просто в глазах рябит? Парень прикрывается от нестерпимого света ладонью, но взгляда не отводит.

Странное место. И чем дольше он здесь находится — тем меньше понимает. Проморгавшись от разноцветных бликов Рон наконец замечает то, что никак не давало покоя — абсолютную тишину. Ни птиц, ни животных, ни насекомых — ни-че-го. Лишь лёгкий шелест волн и безмолвие космоса. И полное отсутствие запахов. Водой не пахнет никак — нет примеси ни тины, ни характерных ноток «солёной воды» и пляжа в целом. Он чует лишь себя — застиранную одежду, желчь и кровь. Нестерпимо хочется отмыться, но соваться в незнакомый водоём которому конца и края не видно — глупость несусветная. Да и Рон в состоянии потерпеть.

Неожиданно поднимается ветер и Шестой со смирением добавляет в копилку странностей еще одну деталь — до этого даже бриза не было. Как и ощущения потоков воздуха и едва слышного шума. На контрасте со внезапной бурей эта разница чувствуется особенно остро. Воздушная волна всё нарастает и уже практически опрокидывает его крохотное тельце на землю, когда происходит это.

Бесконечную тишину космоса разрывает громоподобный рёв. За ним ещё один. И ещё… Через мгновение у Рыжика в голове звенит от этой какофонии. Он инстинктивно пригибается и пытается заткнуть уши руками… Но мощь звука такова, что даже отсекая громкость Рон вибрирует — дрожит в такт неведомому. Резонируя.

Буря становится нестерпимой и мальчик закапывается ногами в песок в отчаянной надежде удержаться. Проходит мгновение. Другое. Но ничего не меняется. И он, чуть осмелев, поднимает голову.

На фоне бескрайнего космоса кружат драконы. Их так много, что у Рона перехватывает дыхание. Каждый — туманное созвездие и нестерпимый свет. Тысячи оттенков образуют переливы взбесившейся радуги — куда там мантиям директора до этой цветовой пытки. Вот вверх взмывает зверь, чешуя которого пестрит всеми оттенками синего. Рядом с ним танцует золотой, словно искупавшийся в драгоценных слитках собрат. К ним присоединяются ещё двое — воплощение всей зелени мира и живое пламя. За ними следуют другие. Каждый — воплощение цвета и его оттенков. Каждый несёт свет. Даже тот что темнее космоса, едва заметный на его фоне и то сияет переливами графитной тьмы.

Рональд замечает среди крылатых белого дракона с острыми шипами-иглами на спине. Подслеповатые глаза змея следят за мальчиком пристально, но гибкое тело не разрывает общий танец и зверь лишь крутит головой, не отрывая взгляда от глаз ребёнка. Шестой готов поклясться — это тот самый Украинский Железнобрюх на котором Золотое Трио покинуло Банк и робко машет ему рукой, приветствуя. Ответный рёв заставляет его счастливо рассмеяться — действительно старый знакомый.

Сотни, тысячи Детей Неба танцуют в воздухе и он может лишь восхищённо смотреть. Рональд не видит, завороженный таинством, как песчинки от света драконов оседают на коже. Как на долю мгновения по рукам ползут узоры странных татуировок, тут же исчезая до очередной искры, что уронят крылатые.

Сколько он простоял вот так, задрав голову к небесам — Шестой и сам не знает. Но в какой-то момент танец древних подходит к концу — крылатые начинают двигаться кругами образуя Водоворот, наполненный Силой. И потерявшийся ребёнок безмолвно смотрит, не смея отвести взгляд под Оком живой Бури.

В какой-то момент драконы в глазах Рона словно сливаются в единый организм. В глазах начинает рябить, тьма скрадывает мир по краям, голова кружится немилосердно и маленький маг медленно опускается на песок. Угасающим сознанием он замечает лишь странную фигуру в тёмной накидке, переливающейся подобно чешуе Небесных Владык.

Нечто бескрайнее касается красноватых прядей ребёнка, ласково ероша.

Последнее что он сидит — стальной блеск в белоснежных волосах. Во тьму он падает с улыбкой на губах.

«MU DahMaaN».

Драконы один за другим занимают места на вершинах гор задумчиво смотря на место, где Судьба изменила свой ход. Больше не будет горя, не будет боли. Их малыш пойдёт другим путём.

Песок поднимается по воле Небесных Владык образуя проекцию Полотна Мироздания. Под сенью старых звёзд впервые за много тысячелетий звучит древняя, как сама Магия, песнь.

Жгуты бескрайно-холодного Ничто ласково касаются ало-золотой нити, избавляя от чёрных вкраплений предопределённости. Многоголосый хор рокотом сотрясает мироздание заставляя Силу задумчиво дрожать в такт. Мгновение — и новый подопечный оказывается там, где должен.

Пение обрывается и плохо видящий дракон ложиться у ног беловолосой Королевы пристально смотря в фиалковые глаза. Женщина задумчиво склоняет голову словно прислушиваясь к молчаливому монологу и вскоре с улыбкой кивает.

Реальность на секунду замирает — исчезают возведённые границы, рушатся стены родового узилища на другом конце мира и рисунок Судьбы меняется вновь. Где-то вдали раздаётся звон осыпавшихся цепей и Украинский Железнобрюх довольно мурлычет. Его Спаситель свободен. Да, Мать стребует с малыша тысячекратно за такой дар и Огоньку придётся не просто. Вот только Дети Неба видят чуть лучше прочих и бывший страж чужого золота знает — тот справится. А Великая… Она итак на его стороне.

Беловолосая Королева ласково погладила прижавшегося к её ногам дракона. Теперь они могут отдохнуть.

Геллерт ещё раз осмотрел огромную гексаграмму что заняла всё пространство Алтарной комнаты. Монументальная вязь разных наречий расползалась даже потолку. Маг потратил годы на начертание этой фигуры, каждый день спускаясь в Зал и тратя по нескольку часов на одну единственную руну.

Как узник одной комнаты в огромном дворце смог провернуть подобное? Помилуйте — Нурменград его Родовой Замок. В нём он царь и Бог, как бы не хотели обратного разные доброхоты.

Альбус как «Победитель» потребовал именно такого заключения. Он всегда пренебрежительно относился к аристократии, считая все их постулаты лишь замшелыми пережитками прошлого. И как бы остальные волшебники не требовали казни или пребывания в другой тюрьме — где угодно, а не на Родовых землях Светлейший лишь презрительно отмахивался. Мальчик выросший в деревне на довольно обособленных Островах так и не понял, почему весь мир плевался от его «доброго» решения. И даже преподавание в Древнем Замке не подтолкнуло его к очевидному — в каждом таком строении всегда было множество тайных ходов. А уж заключить Герцога в его Покоях это… Царский подарок, сделанный ослеплённым собственным величием глупцом.

Поколения Грин-де-Вальдов, будучи довольно разумными магами строили и дополняли крепость с пониманием — доступ к Алтарю у членов Рода должен быть всегда. Даже при самом худшем раскладе и из любой точки замка. Вот и пригодилось. Из своих покоев Геллерт мог попасть в любой уголок Замка — обширные разветвления тайных ходов позволяли многое. Увы, но не Альбусом единым заканчивается Магический Мир и нашлись разумные личности, понимающие — чем грозит подобный идиотизм.

Вскоре Тёмный Лорд с прискорбием был вынужден обнаружить, что многие ходы (довольно очевидные) — завалены намертво. А те, что выходят в ничейные земли — оснащены такими «милыми и добрыми приветами от благожелателей», что проще заавадиться ложкой, чем их преодолеть.

Увидев сии конструкции в первый раз Серый Кардинал Второй Мировой лишь душевно выматерился и попытался успокоить дёргающийся глаз. Точно русские волхвы постарались — очень уж мерзопакостная гадость висела на лазейках.

Маг вздохнул вспоминая свои попытки развеять чужое колдовство, обернувшееся для него крайне сильным магическим истощением. А когда сунулся вновь — то едва не протянул ноги. Какой-то умелец не постеснялся загнать к проходам с десяток химер с изуверскими способностями по убиению всего шевелящегося.

Откинув со лба седую прядь мужчина ещё раз осмотрел творение долгих десятилетий. Каждая руна — произведение искусства вырезанное в древнем камне и наполненное его кровью и крохами магии, что просачивалась через ограничители. Каждый символ — сам по себе ритуал. Геллерт не поскупился зачитывая катрены и умоляя Магию о милосердии. И вот, наконец пришло время активировать своё творение. Сегодня, едва солнце зайдёт за горизонт он наконец сделает то, что должен.

Бывший Тёмный Лорд долго не мог решиться на этот шаг. В первое десятилетие своего заточения он ещё надеялся. Верил, что его вызволят, найдут лазейку. Геллерт лелеял эту мечту со всем трепетом. Сначала представляя как будет мстить, поквитается с врагами и снова встанет на вершину власти… С годами он мог думать лишь о свободе и возможности видеть небо не только через решётки на окнах. Хотел поселиться где-нибудь в горах или лесах. И просто мирно жить.

Но шли дни, месяцы, годы и даже десятилетия. Никто не приходил. И в какой-то момент последний Грин-де-Вальд был вынужден признать, что его чаяниям не суждено сбыться. Победный Марш самого жестокого Лорда оборвётся столь… Банально.

И если с собственной смертью он смирился, то мысли о том, что сделают с наследием его Рода всякие разные любители прикрываться «Всеобщим Благом» — становилось дурно.

Отдать всё, что накопили предки? Нет уж. Он итак перед Магией замаран так, что никакой кислотой не отмоешь. Не стоит к этому добавлять ещё и предательство предков. Великая этому точно не обрадуется.

Геллерт до сих пор с содроганием вспоминал, как Она долбанула его по голове прочищая от чего-то… Не его. Наносного. Вскрывая все грехи. Тыкая в них мага словно щенка в собственную лужу. И как он с ужасом смотрел на дело рук своих — осознавая.

И плевать Магии, что с ним явно не всё в порядке было на тот момент. Титул Тёмного Лорда Великая дала ему задолго до Войны. И он обязан был поддерживать равновесие, проводить Ритуалы…

А вместо этого…

Концлагеря. Опыты над всеми, кто под руку попадёт. Миллионы смертей. Тысячи сирот. Прорва покалеченных психически и телесно не только людей, но и магов. Эксперименты по его приказу и подчинённые, что прикрывшись его «дозволением» измывающиеся над детьми, отбрасывающие мораль, как нечто несущественное. Плюющие на Её Законы. Кровь. Везде. Всюду. Война, оказавшая влияние на весь мир. Зашедшая и разорившая каждый дом. Матери, хоронящие детей. Вдовы, оплакивающие мужей. Выжившие, что душой так и остались на войне. Не смогли её покинуть.

И вишенкой на торте — тысячи вырезанных под корень Древних Родов. Ещё больше — ушедших в тень или доставшихся дальним родственникам. И снова — вдовы, сироты…

Геллерт Грин-де-Вальд был тем, кто годами уничтожал саму Магию. И тут нет смягчающих обстоятельств.

Он потом долго думал. Милосердия не будет, это Тёмный понимал и принимал всем сердцем — не заслужил. Но всё же надеялся на… Что-то. Не для себя, нет.

Единственный житель Нурменгарда желал хоть что-то исправить. А будучи достаточно жёсткой личностью понимал, что сначала надо хоть как-то помочь тому, что под самым носом. Своему Роду.

Геллерт так и не нажил ни семьи, ни бастардов. Иногда он думал, что в этом и есть некая справедливость. Уничтожив многих — уничтожил и себя. Более пяти лет после момента просветления Герцог насиловал собственную память, по крупицам восстанавливая произошедшее. Пытался найти момент, в который всё покатилось под откос. И однажды вспомнил обронённые вскользь слова отца об истории их клана. Геллерт сам не понял — почему так зацепился за это воспоминание, но с того момента он целенаправленно ворошил прошлое используя все известные ему техники ментальной маги.

Вспоминал рассказы родителей, бабушек–дедушек и старших родственников дни напролёт проводя в медитации, прерываясь лишь на неотложные желания плоти. Надзиратели, что приносили еду лишь пальцами у виска крутили, безжалостно разнося слухи о его полном сумасшествии. Маг лишь посмеивался.

Он вспомнил. И то, что он должен сделать было полным безумием.

И Грин-де-Вальд видимо настолько задолбал Великую, что она всё же послала ему шанс. Искупление. Оно пришло в виде его возлюбленных близнецов, последних представителей некогда славного Рода, младшие ветви которого ухнули в пропасть невежества получив Печать несколько поколений назад. Братья — Глава и Опора, единственные представители Главной ветви, пережившие мясорубку войны и вендетты мира Магии пока держались. Соблюдали Ритуалы, поддерживали дары… Но они были Последними. Как и сам Геллерт. И им удалось найти выход.

Проникнуть в самую охраняемую тюрьму где томится лишь один заключённый было не самой простой задачей, но и Уэсли не были рядовыми магами. Возмужавшие и закалённые в боях среди Волков Грин-де-Вальда, впоследствии ставшие его «руками» мужчины имели недюжинный арсенал смертоносных сюрпризов на самые разные случаи.

Они кратко проинформировали своего Лорда о том, что творится в мире, передали огромное количество уменьшенных коробок доверху набитых как банальными книгами и учебниками, так и дотошными досье на самых разных представителей власти Магического Мира. Да и разными приятными мелочами вроде многообразных разносолов и передвижной лаборатории в небольшом рюкзачке.

Мужчины долго извинялись за невозможность вывести своего генерала живым и здоровым из этой ловушки — границы и капканы на все подозрительные кочки ставили действительно русские волхвы и шансов обойти их не было. Как и выкупить знания о том, как это сделать — специальные разработки применённые только здесь и исключительно для него. Разработанные для того, чтобы сдержать Тёмного Лорда.

Но рыжеволосые пришли не просто так. У них была идея. От которой узник не смог, не смел отказаться. Выгодная им всем. Наследник.

И что, если для этого придётся прибегнуть к откровенно тёмному ритуалу? Одним больше, одним меньше. Не в его положении воротить нос. И Геллерт согласился — дал свою кровь сразу нашёптывая катрен признания и благословления дитя.

А после ухода визитёров едва слышно напевал восхваления Матери. Просил о милосердии к ребёнку и его защите как Последнего.

Магия лишь ехидно скалилась и на каждое слово посылала вспышки-укусы боли, недвусмысленно намекая — судьба его потомка будет ужасной. Великая возьмёт плату за его грехи через дитя.

Спустя несколько недель в безлунную ночь мужчина почувствовал, как напряглись магические каналы в попытке дотянуться до чего-то слишком далёкого — Ритуал начался. А потом вспышка краткой боли от разорванной связи с Уэсли вырвала его прямо из медитации, в которую маг провалился в надежде крохами накопившейся магии поддержать авантюристов.

Последовавшие за этим несколько месяцев тишины стали худшей пыткой — Лорд не знал, удалось ли мужчинам задуманное. Кольцо Главы и Гобелен оставались неизменными в своём мёртвом спокойствии.

Только спустя восемь месяцев он с удовольствием рассматривал магические нити тянувшиеся к кому-то далёкому. Наследник появился на свет.

И тогда мужчина титаническим усилием воли отбросил апатию последних десятилетий и решился. Его дитя нуждалось в помощи и защите. И кто, как не отец может это обеспечить?

Тёмный Лорд читал катрены в забытом зале. Осколок Алтарного камня полыхал в такт биению сердца.

Прячась в нише у отвесного камня Рон не–Уизли матерился, припоминая все когда-либо услышанные афоризмы. Проснуться в Сердце неизвестного Чернолесья чем-то похожего на легенды о Холмах… Это слов нет! Цензурных.

Мало того, что в этой дыре сбилась в прайд практически сотня нунду! Так в кронах странных, словно стальных древ сплели гнёзда твари отвратительного вида. Они были похожи на помесь дракона и фестрала, которых отлюбил пьяный химеролог скрестив то ли с саламандрами, то ли и вовсе с фениксами — ибо горели твари задорно и со знанием дела!

Рон прикрыл глаза, стараясь не смотреть на костяной ковёр под ногами покрытый чёрной, давно застывшей кровью. Пахло соответствующе. Тошнота подкатывала к горлу. Вокруг кружили твари, уровень опасности которых даже вообразить не получалось, а у него из имеющегося только штаны, да кофта с курткой. И дырявые носки кокетливо прикрытые обшарпанными тапками. Ничего хоть слегка острого.

Парень кривовато усмехнулся. Бывало и лучше. Но бывало и хуже. Один забег у Сердца Запретного леса чего стоил! Как он тогда смог унести ноги — до сих пор тайна за семью печатями. Страхолюдные химеры ему запомнились накрепко.

К слову сказать, Шестой сын не квиддичем единым раскачал своё тело в той жизни. Будучи скованным сильнейшими Узами он всё же надеялся, что это не навсегда. Копил знания, тренировал немаленькое, пусть и оплетённое ядро, обзаводился связями, как ожидаемыми — в Лютном переулке с торговцами по продаже трав и органических ингредиентов, так и весьма неожиданными — в лице сначала Драко не-Малфоя и других слизеринцев в Школе, а под конец и вовсе торгуя со многими «тёмными» напрямую. Ну и конечно, с гоблинами. Зеленошкурые воротилы вообще сыграли в его жизни далеко не последнюю роль, помогая в той, откровенно безвыходной, ситуации.

Но после эпопеи в Министерстве уже после окончания пятого курса он лишь надеялся, что сможет передать накопленное. Готовил безопасное место, собирал книги, систематизировал вместе с Мио изученное…

Откровенно говоря, Рональд никогда не был глупым или… Каким его там считали? То, что видели в его исполнении окружающие было лишь маской, необходимой для выживания. Чем неприятнее он был для окружающих — тем больше шансов, что к нему не полезут. Не вляпаются в дерьмо, которое погребло Предателя когда он был еще ребенком.

На первом курсе он осторожно делал крохотные ставки, играл в шахматы на деньги. После второго курса вместе с Драко абсолютно нагло упер ливер Василиска, что позволило открыть сейф у гоблинов. В дальнейшем именно это хранилище должно было отойти Поттеру, который, не факт ещё что Поттер. Рон до сих пор терялся в догадках по этому вопросу.

Половину оплаты он тогда взял деньгами, а вот вторую половину попросил знаниями. Банкиры прекрасно знали, что он ищет способ скинуть хомут и не мешали. Все лето он тренировался, а на третьем курсе уходил в лес. Оказалось, что те же части акромантула неплохо стоят на черном рынке.

Постепенно, шаг за шагом, Рон сколотил себе не только небольшое состояние, но и сомнительную славу Удачливого охотника за редкими тварями. А после пятого курса гоблин–поверенный, передал ему контракт на убийство обезумевшего ликана… О, юноша взял его с огромным удовольствием, и посылая в тварь луч убивающего проклятья, не чувствовал ровным счетом ничего.

С того момента так и пошло — убийца темных тварей и Охотник Удачи, как прозвали его в Лютном. Подросток лишь горько посмеивался — ему действительно запредельно везло. Во всем, кроме возможности распоряжаться своей жизнью.

К своим семнадцати годам у младшего из мальчиков Уизли было два сейфа, доверху забитых не только золотом, но и многими книгами, артефактами…

Удачливый охотник пользовался огромным спросом не только в криминальных кругах. Та же больница имени Св. Мунго часто делала заказы на редкие растения, части животных, которые шли на зелья и ритуалы. Целители не могли расплатиться деньгами, Министерство бдело за тратами.

А вот подарить трактат «как вытащить с того света — пособие для начинающего некроманта», почему бы и нет? И разве странно, что Гиппократ Сметвик, единственный практикующий чёрный целитель на островах, берёт отпуск практически на месяц? И какая разница, что потомок Некросов потратил эти дни на обучение Предателя Крови? Никому нет дела до того, как уважаемый целитель проводит свое свободное время. Пусть хоть гулей на поводке выгуливает. Лишь бы не в больнице.

Или кто обратит внимание, что у некого торговца-Горбина как-то резко потерялись все книги по магии Крови и ритуалистике? Нет — и слава богу. Меньше работы аврорам.

Так «с миру да по нитке» Рон учил в некромантию, магию Крови, зельеварение и гербологию. И плевать ему было на запреты Министерства — приближалась война. А на ней все средства — заебись. Будь у него чуть больше времени, он бы снял Клеймо и получил кольца Мастера, а то и Магистра. Но Смерть дышала в затылок.

Перед Шестым сыном жалких отщепенцев Выродок не стеснялся рассуждать. В том числе и об участи своей любимой игрушки.

Становиться сосудом под крестраж для ублюдка, столько лет мучавшего его? Нет, спасибо. Он лучше закончит все на своих условиях, чем позволит этой жалкой душонке угнездиться в его теле.

А тот, будучи уверенным в безвольности Рона, обвешенного Цепями, открыл на его имя сейф в Гринготтсе и постепенно переводил как свои капиталы, так и наворованное у множество «вымерших» Родов. Шестой никак не мог пройти мимо подобного дара и аккуратно выводил все, что поступало на этот сейф на два своих, привязанных не к имени, а к крови и магии. Деньги старался не трогать, а вот артефакты и книги делил между сейфами по степени мерзости и принадлежности к тому или иному роду. Таким образом ему удалось чуть ли не заново собрать библиотеку Поттеров, Пруэттов, Блэков… После осмотра очередного «сокровища» Рона частенько передёргивало. Бородатый паук кормился от каждой семьи, разворовывая мало-мальски интересные и полезные знания.

Читая некоторые манускрипты он искренне радовался, что их не видел Реддл. Иначе бы эпопея с крестражами показалась бы ребятам легким променадом на берегу моря.

Ситуация в Лесу тем временем становилась патовой. Сознание буксовало, но пыталось просчитать варианты. Убегать бесполезно. Он даже не знает, где находится. Из первой жизни он помнил лишь сказки о Сидах и Холмах, что закрылись с их уходом.

Рон предполагал, что находится в некоем подпространстве созданном либо магами древности — ибо сейчас никто не способен на подобное, либо в тех самых Холмах. И то и другое не сулило ничего хорошего. Но лучше бы окружающее было деянием людских рук, логику своего вида он хоть понять сможет. А вот если это Творение Сидов, то придется драпать теряя тапки, ибо от этих злокозненных созданий ждать добра и всепрощения не приходится. От их творений и подавно.

Мальчик передернулся всем телом, признавая, что и далекие предки и Сиды были наголову ёбнутыми.

Единственное, что радовало юного не-Уизли, если верить некоторым заметкам старых летописей — время в Доменах чаще всего идёт быстрее, чем в обычном мире. А значит у него будет время всё хорошенько обдумать. Надо только выбраться из этой гадской западни.

Уповая на слепую удачу и милость Матери Магии, Рональд поднял острый камень и позволил своей силе, инстинктам и бесконечной ярости первой жизни решать судьбу.

Привычный, ещё по жизни Предателем боевой раж накрыл с головой, пробуждая память, раскачивая ядро и обостряя реакции.

Спустя изрядное количество времени мальчик с тонкими прядями седины в огненных волосах осматривал центр Сердца Домена — Великое Древо.

В центре небольшой зеленой полянки, как по воде расходились круги. В самом центре стояло огромное дерево, отдаленно напоминающее легендарные мэллорны Высших Эльфов. Крона его достигала облаков и слегка серебрилась в свете солнца. У самой земли его ствол расходился на мощные корни, открывая проход к самому сердцу. По периметру же были какие-то силуэты. Рон подошел ближе, всматриваясь в столь странные неровности.

В следующую секунду он с ужасом отшатнулся прочь. Из древа на него пустыми глазницами смотрели люди, оплетенные корой. Они были давно и очевидно мертвы, но Уизли затрясло.

Он сидел в чужой складке пространства, в месте силы тех, кто мог сотворить подобное и обреченно понимал, что выйти не может. Стоило занести ногу за самый крайний к чаще леса круг, как ее мягко отталкивало. Попытавшись раза три, мальчик мученически вздохнул. Очевидно, чего бы Мать Магия не хотела в итоге, но пойти в самое сердце жуткого древа ему было необходимо.

Рону было не по себе от происходящего. Вид исполинского мэллорна с барельефами из человеческих трупов мало успокаивал. Мальчику казалось, что стоит ему зайти, как древо захлопнет за ним свою пасть и начнет медленно переваривать.

Подавив в себе иррациональное желание перекреститься раз двести — кто-то из маглорожденных ребят как-то в шутку показывал этот «ритуал», мальчик вошёл в огромные врата. Аккуратно ступая он прислушивался к окружению, поэтому не пропустил шелест за спиной. Обернувшись, ребёнок издал задушенный писк.

Выход исчез. На его месте плотной стеной переплетались терновник и лавр, наглухо закрывая проход.

Не имея альтернативы, Рон вернулся к едва заметной тропе, по краям которой стекала светящиеся голубым неоном вода. «Пить оттуда точно не стоит» судорожно пошутил мальчишка, возвращая себе тем самым собранность.

По мере продвижения стали появляться обелиски нереальных размеров. Маленькому, в нынешнем теле Рону казалось, словно они достигли облаков. На них по мере того, как он приближался, загорались тексты на неизвестном языке. Казалось, что попав в это место, очутился в ещё одном — новом мире. За его пределами неизвестный, явно древний Домен, непонятно кому принадлежавший.

По спине словно пёрышком погладили, а в сознании всплыл монолог Луны, которая сидя на камнях темницы Малфой-манора рассказывала немногочисленным пленникам о Домене древних Драконов. Рональд ещё тогда заметил расставленные девушкой акценты и абсолютную уверенность в том, что именно ему посчастливится найти это чудо.

Шестой фыркнул чуть более спокойно. Если Видящая что-то говорит серьёзно, то к этому определённо стоит отнестись внимательно. Это правило он быстро выяснил общаясь с неземной девочкой. И поэтому юный маг просто принял на веру, что просто слова маленькой Прозревающей Пути сбылись. Опасности в её словах тогда не было, а значит и беспокоиться рано.

Проходя мимо еще одного исписанного камня, гудящего от переполнявшей его магии, Рональд ненадолго притормозил, присматриваясь к странным палочкам-закорючкам. Где-то не периферии сознания дребезжала мысль-узнавание, но никак не давалась в руки.

Мальчику казалось, что он видел что-о подобное. В одной из старых книг Предателей Крови? Не похоже. Было чёткое ощущение будто он пытался вспомнить то, что знал когда-то. В еще одной прошлой жизни? Если верить одной концепции, популярной в простом мире, реинкарнация возможна практически бесконечное количество раз. Ну или Рон просто забыл какие-то нюансы.

Мальчик по-птичьи наклонил голову. Может ли быть так, что он прожил еще больше, чем помнит? Было ли это до, или же после жизни в качестве Предателя? Как много он забыл? Вспомнит ли?

Ребенок поймал себя на том, что уже довольно продолжительное время рассматривает закорючки. Фыркнув, слегка раздраженный на свою мечтательность, ребёнок решил, что рано или поздно вспомнит, а сейчас стоит поспешить. Где-то вдалеке нетерпеливо потрескивала Сила.

Спустя еще несколько обелисков Рон вышел в огромную залу естественного происхождения. Кора древа местами покрытая валунами и листьями, закручивалась причудливой спиралью, абсолютно не геометрической формы, чуть ли ни к небесам, пропадая из поля зрения. На ней с каждым новым «кольцом» распускались причудливые цветы и соревновались в высоте необыкновенные деревья. Откуда-то с недосягаемого потолка бурным потоком текла вода.

Рон обмер от восторга. Огромный мир в мире. Мальчику казалось, что вот сейчас, вот прямо сейчас — и с деревьев не него спрыгнут остроухие Сиды. Но проходила минута, другая, а мирную красоту ничто не спешило нарушать. И мальчик рискнул продолжить свой путь стараясь смотреть под ноги, но каждый раз сбиваясь на окружающие красоты.

Пресекая огромную залу, он неожиданно увидел огромный трон-кресло, впаянный, или наоборот — выбитый внутри огромной отвесной скалы, что угрожающе кренилась, нависая хищными пиками над вместилищем, частично скрытая невиданными деревьями.

Рыжеволосый осторожно приближался к заинтересовавшему его объекту. И чем ближе подходил — тем больше деталей видел, и тем страньше ему становилось. Ощущение дежавю зудело всё громче и теперь он мог думать лишь об этом.

Задумавшись Рон не заметил довольно крутых ступенек. Лишь изрядная удача позволила сохранить равновесие и не навернуться в этот рукотворный бассейн. Стоп.

Маленький не-Предатель с силой потер глаза, но внезапное препятствие не изменилось. Внутри огромного валуна по принципу ступенчатой пирамиды перевёрнутой острием вниз находился странный бассейн. Его сердцевину скрывала огромная колонна, едва-едва выглядывающая из воды с алтарем посредине. Откуда-то из-под потолка пробивался солнечный свет, подчеркивающий алтарь.

Уизли мученически вздохнул. Ну прямо знак свыше на точку, где можно получить следующий квест. Ну или люлей. Как повезёт.

Магия вокруг задребезжала совсем уже нестерпимо — маленького мага аж тряхнуло. Сила намекала, что рассмотреть он здесь всё ещё успеет, а вот дела надо делать прямо сейчас. Пока она не передумала.

Подойдя поближе, Рон попытался оценить глубину «бассейна», но дно было таким светлым и сверкающим бликами на солнце, что это никак ему не удавалось.

В итоге было решено аккуратно, держась за последнюю сухую ступеньку, погружаться. Если дна совсем не будет ощущаться, то… Ну и чёрт с ним. Рон не гордый — доплывёт.

И таки да, интуиция мальчика не подвела. Дна у этой геометрической лохани, очевидно не было. Пару раз судорожно дёрнувшись в попытках нащупать опору ребёнок на пределе своих скоростей поплыл к алтарю, внутренне кипя от негодования и страха.

Купаться в месте, где под тобой теоретически и левиафан проплыть может — не самое приятное развлечение за все его (а сколько кстати?) жизни.

Преодолев наконец заданное каким-то иродом–садистом, который явно не рассчитывал что тут ребенок будет плавать, расстояние, Рон дрожащими руками опёрся об чуть шероховатую поверхность. Магия взревела так, что казалось будто выматерилась, на каком-то своём — могучем языке.

Последнее что запомнил мальчик, лишь то, как жгуты из слепящего света швырнули его в самый центр островка.

Рона не встречал никто. Он не бродил по морям — садам — космосу. Великие не снизошли для того, чтобы объяснить ребёнку происходящее. Мальчика просто распяло Силой и выкинуло по тьму собственного сознания.

Он банально спал не зная, что в этот самый момент то, что он назвал «жгутами силы» пронзало его насквозь. Не видел, как из самой тёмной тени где-то в углу вылетели такие же ленты, отличаясь лишь цветом и впились ничуть не хуже первых. Рон в тот момент лишь вздрогнул, молча принимая судьбу.

Сила, обжигающая и холодная, родом из тех мест, где заканчивается вселенная, перекручивала магическое Ядро ребёнка, сдирая остатки чёрных паразитов, благо те еще не успели угнездиться.

Нечто, чему маги поклонялись, наделяя человеческими чертами, неосознанно пытаясь уровнять с уже известными силами, яростно взвилось к далекому потолку. Сегодня оно чистило ребёнка светлого душой и просматривая жизнь малыша, Сила дребезжала всё больше и больше. Люди бы сказали — Мать Магия была в ярости.

Неожиданно тишину разорвала душераздирающая трель. Откуда-то сверху спикировал странный феникс с многочисленными чёрными линиями-пёрышками. Нежданное создание аккуратно приземлилось на платформу, аккуратно огибая хрупкого малыша и отчаянно всхлипнуло тут же склонив голову, увенчанную тёмной короной, над солнечным сплетением дитя.

Жгуты вокруг дрогнули словно в недоумении, но отступили. Слёзы мифической птицы беспрепятственно коснулись кожи под повреждённой в неравной схватке с химерами одеждой.

Кровь из небольшой раны вспенилась, зашипела и чёрной нефтью потекла прямо в рукотворное озеро — сила желания внезапного помощника по крупицам очищала организм от зелий, которыми с самого рождения травила своего дитя Молли.

Постепенно уходили мелкие проклятья и сглазы. Исчезала, вбитая в самую суть, Чёрная Печать из той жизни, что Рон называл первой. Обрывались, не выдерживая напора воплощения огня все связи с «семьёй».

Золотистый свет сменился на серебряный, знаменуя приход ночи. Исчезло присутствие чего-то Великого, оставляя после себя лишь странного вида пергамент, на котором идеальным каллиграфическим подчерком под странным рисунком было выведено: