Фандом: Bangtan Boys (BTS)

Пэйринг/Персонажи: альфа! Чон Чонгук/омега! Ким Тэхён, альфа! Мин Юнги/омега! Пак Чимин, альфа! Ким Намджун/омега! Ким Сокджин, омега! Пак Чимин/альфа! Чон Чонгук, альфа! Чон Хосок/омега! Ким Сокджин, альфа! Ким Намджун/омега! Ким Тэхён

Метки: Преступный мир; Мейлдом; Измена; Нездоровые отношения; Упоминания самоубийства; Алкоголь; Курение; Пытки; Предательство; Буллинг; Ненависть; Психологическое насилие; Месть; Бедность; Манипуляции; Как ориджинал; Разлука/Прощания; Первый раз; Принуждение; Преступники; BDSM; Смерть основных персонажей; Насилие; Изнасилование; Нецензурная лексика; Мужская беременность; Ангст; Драма; AU; Омегаверс; Нелинейное повествование; Любовь/Ненависть; Смерть второстепенных персонажей; Упоминания инцеста; BDSM: Brat Tamer/Brat; Стихи

Описание:

Моё отражение в твоём тёмном зеркале показало наш истинный вид.

***

Осторожно, отборный битый хрусталь.

Дверь скрипнула. Момо вошёл внутрь, вкатывая детскую коляску впереди себя. Поселившаяся в некогда роскошном доме пустота печалит омегу. Раньше он боялся нищеты, вернее, опять стать нищим и убогим. А потом понял, у него есть то, что за деньги не купишь. Судьба подарила ему любовь. Момо полюбил Чонгука. Сейчас в нём живут самые тёплые, искренние чувства к малышу.

Ни осуждение, ни людская злоба абсолютно никак не беспокоят Момо. Его мысли заняты идеями как заработать денег. Дети удовольствие дорогое, но цена удваивается если эти малыши желанные.

— И у тебя хватило совести прийти сюда? — змеиный шёпот скользит по коже омеги колким холодком. Момо поднимает глаза и всматривается в темноту. Тэхён сидит на стуле в неприветливого вида помещении. Почти всю мебель взыскали за долги. Теплоту украли из этой обители, а уважения или привязанности тут и в помине не бывало.

Пустота эхом отражается, отталкиваясь от голых стен. Слова ядовитые и злые. Момо понимает первенца, но насильно мил не будешь.

— От кого? — зло спрашивает парень, сжимая ладонями собственные колени.

Момо молчит. Он не намерен давать отчёт. Он по выражению тэхёнового лица понимает, сын и сам всё знает. Мажуро нервно дёргает рукой. Пытается что-то сказать, да вот не может. Из горла вырываются сухой скрип и нечленораздельные звуки. Момо только сейчас заметил мужа, с которым уже успел развестись.

— От кого твоё мерзкое отродье?! — кричит юноша и ребёнок начинает плакать из-за испуга. Омега берёт малыша на руки, что-то успокаивающе напевает ему, качая и убаюкивая.

— От любимого человека, — почти неслышно отвечает Момо. Он не хочет ссор, не желает зла Тэхёну. В особняк он явился лишь за кое-какими вещами, надёжно спрятанными в укромном месте. Момо собирает пожитки и так же, как и Джин с Хосоком планирует покинуть Летоград. С ними Момо не успел попрощаться, потому что едва ли нашёл Кайли у надёжного человека от Джея, так на радостях забыл обо всём. Но он не злится на Джина и его мужа, они и так сделали для него слишком много хорошего.

— Чонгук не хотел его. Он не признаёт твоего сына. — омега желает ударить больнее, потому что он такой любви никогда не видел. Он вообще никаких приятных чувств от общения с папой не получал. Единственным родителем, любящим и заботливым был Мажуро. А сейчас он немощный и сам нуждается в опеке. Тэхён не бросит его.

И Момо им не нужен!

— Мерзкая, пакостная шлюха! — на бранные словечки юный омега не скупится. — Уйди отсюда.

Тэхён встаёт со стула, делает медленные шаги к папе. Глаза искрят ненавистью. Тэхён так и останется непринятым и непонятым. Откуда ему знать, что такое нежность и эмпатия. Его научили быть требовательным и эгоистичным. Он всегда подгонял себя под стандарты, но это не поспособствовало его счастью.

— Это и мой дом, — замечает Момо, отстраняя малыша от старшего сына. — Но ты можешь сам уйти, если тебе очень неприятно быть рядом со мной.

Тэхён удивляется такой наглости. Он переводит взгляд на Мажуро. По лицу отца совсем не ясно, о чём он думает и понимает ли вообще, что творится вокруг него?

— Я тебя ненавижу, — спокойно констатирует Тэхён.

— Я знаю, — с безразличием и смирением кивает Момо. Ему больно из-за того, что он так и не додал старшему сыну все то благое, что сейчас достаётся любимому ребёнку. А ресурсы ограничены и это проблема.

Они расходятся по комнатам. Забирают ценности из тайников. У каждого свои мысли и чувства, свои надежды. Тэхёну больно, Момо страшно. Мажуро бессилен, а ведь вспышки прояснения с точной периодичностью случаются в его сознании. И в такие моменты ему больно. Он пытается сказать что-то, даже руки к мужу тянет, теперь Момо нужен ему. Всё прошлое непонимание исчезает, на смену им приходят действующие проблемы в виде физического недуга.

«Они били меня!» — кричит полыхающий агонией разум, а из уст какой-то лепет невнятный. Всё начинается с альфы, с его намерения завести семью. И именно в руках альфы сосредоточена сила. Мажуро сам пренебрёг чувствами Момо, а ведь тот его любил и был верен, пока не заметил в их паре чужое присутствие.

Тэхён спускается в гостиную. Там папа сидит на своём привычном месте, правда уже на полу. Вместо телевизора перед ним ребёнок. Момо переодевает его.

— Я иду в магазин, — Тэхён откатывает отца в кухню. Накидывает на худенькие плечи куртку из старой коллекции, провисевшую в шкафу два сезона. — Молоко купить?

— Да, я дам деньги… — омега не успевает договорить. Тэхён перебивает, правда не грубо…

— Не нужно, у меня есть.

Парень возвращается быстро. Выкладывает на стол покупки, и они с Момо готовят ужин. Прежде они ничего не делали вместе. Тэхён с детства имел свои увлечения, в родителях он не видел особой нужды. Момо выводил его на детскую площадку, а сам бежал к другим молодым папочкам сплетничать.

Няники ухаживали за малюткой Татти. Могучие альфы защищали его. У него были свои друзья и работа, которой принц был обременён с пелёнок. Намного позже он ощутил непреодолимое желание получить признание и уважение от отца и папы. И чем больше те отталкивали, тем сильнее стервенело эго юноши.

Может проводи они время вместе, хоть иногда, Татти сумел бы найти внутри себя что-то светлое. Сегодня услышав заинтересованное….

— Тебе помочь?

Он улыбнулся. Тэхён не испытывал в тот момент радости, напротив, был обижен на горе-родителя. Его добивало осознание собственной неполноценности. Ведь даже Момо смог родить от Чонгука, а Тэхён нет. А ведь ему бы хотелось иметь от альфы малыша. Несмотря на все неприятности ранее вопрос родителя выстроил хрупкий мост. Тэхён укрепил его бодрым…

— Да, если хочешь, — и был рад, что папа предложил своё участие.

Момо встал рядом, нарезал овощи. Им пришлось развести огонь в дровяной плите на улице, так как никакой энергии в особняке больше не было. Всё отключили за неуплату.

— Давай испечём овощи на гриле? — предложил Тэ.

— Давай, — с охотой кивнул Момо и вымученно улыбнулся.

Они быстро справились с готовкой, на удивление еда получилась очень даже съедобной. Они покормили ребёнка и Мажуро, потом поели сами. Наевшись, одинокие, брошенные души сидели и глядели на огонь. Время перестало иметь значение, главное сейчас очень тепло и так спокойно на душе.

— Ты научился готовить? — заметил Момо, развеивая тишину. — У тебя хорошо выходит.

Тэхён скупо кивнул. После посиделок и трапезы они прибрали за собой. Тэхён отмыл встроенный в уличную беседку гриль.

— Раньше мы им никогда не пользовались, — он тяжело вздохнул, второго раза точно не будет. — Зря. Очень это увлекательное занятие.

И так захотелось Момо зарыдать в ту секунду. Попросить взрослого сына поехать с ним. Может они начнут сначала? Даже Мажуро не помеха, тем более его сейчас нельзя бросать. Ведь не всё потеряно. И Мажуро, он теперь другой. Момо сможет ухаживать за ним, а Тэхён начнёт учиться. К тому же он кое-как окончил Маурон, самую престижную школу страны. За границей такие ученики пользуются спросом.

— Мы уедем завтра утром. Мы теперь сами по себе! — чуть грубо сказал Тэ, чем развеял всё желание Момо возобновлять с отпрыском какие-либо отношения. — Ты тоже уезжай.

— Уеду, — пролепетал устало Момо. Ребёнок заплакал. Резко и громко. Тэхён вздрогнул. Он собирался уйти к себе, потому что уже уложил Мажуро в постель на первом этаже, собрав подобие кровати из старых, спортивных матов. А в качестве обогревателя оставил около него масляный конвектор на аккумуляторе, до утра хватит. Второй источник тепла Тэхён оставил под дверью в комнату, которую занял Момо. Для себя Тэ приберёг исключительно надежду, которая будет греть всю ночь. Его задержал взгляд омеги…

С нежностью и заботой тот осторожно взял дитя на руки, покачал его на коленях, напевая что-то невнятно, но очень ласково. Татти так замер, не имея возможности отвести от такой милой картины взгляд. Вот сейчас омега был похож на любящего папу.

— Хочешь подержать? — вдруг спросил Момо. Тэхён чуть мыслями не подавился.

— Нет! — резко и грубовато ответил он, развернулся и уже хотел было уйти, но не смог. Упёрся лбом в дверной косяк и заплакал. Он мог прорыдать вот так день, потом ночь. Пока силы есть, а как кончатся, так и рухнуть на холодный, мраморный пол и умереть, ведь он уже в склепе. Родился в нём и вырос. Холод с пелёнок был его естественной средой. А пустота подругой…

— Татти, — тёплые ладони обняли его сзади. Момо прижал сына к себе. Они долго стояли молча. Тэхён приобнял родителя, негрубо отстранился и шмыгнув носом кивнул на малыша…

— А он не испугается?

— Нет, — Момо подвёл первенца к малютке. Подсказал, как правильно его нужно держать. Тэхён впервые видел личико ребёнка так близко. Его брат. Тоже омега. Красивый, пухлощёкий и так похож на Чонгука. Глазами уж точно. Бровки и губы тоже его. Невольно Тэ улыбнулся. Немного покачал малютку и отдал отцу.

— Спокойной ночи, Момо.

— Сладких снов, сынок.

Впервые за долгие годы Татти спит крепко до самого утра. Ночь проходит в тишине и прохладе, во мраке, в безмолвии. Утро настигает людей сыростью и туманом.

Тэхён забирает из своих тайников кое-что ценное ну или просто дорогое сердцу. Напоровшись на фото с друзьями, он всхлипывает и прячет его за пазуху. Чимина не хватало всё это время. Намджун… его омега помнит смутно, но уверен, Чонгук с ним сделал что-то унизительное и плохое.

Собравшись, Татти выкатывает Мажуро во двор. Момо стоит на пороге, глядит на них. Он выглядит расстроенным. Не знает, подойти и обнять или этого лучше не делать. Тэхён сам идёт к омеге. Скупо приобнимает и говорит на прощание…

— Береги Кайли и люби его! — требует омега. — Ты должен сделать его счастливым, ты меня понял?

— Да, — кивает Момо и желает старшему сыну счастья. Его всё же немного печалит расставание с первенцем, его пугает неведомое для его детей будущее.

Порыв несёт Момо к Тэхёну, едва тот выходит за ворота.

— Возьми! — омега суёт в ладонь сына смятый клочок бумаги. — Звони, хоть иногда. Может у меня всё получится, и я смогу тебе помогать. Ну или просто если захочешь поговорить, тоже звони.

Взглянув на номер телефона, Тэхён на удивление Момо оставляет бумагу в собственном кармане. Он ничего не обещает, только скромно кивает, тем самым скупо обнадёживая родительское сердце.

По пути на вокзал Тэхён просит водителя такси заехать в парк. Омега отлучается на пару минут. Уродец сразу откликается, когда парень зовёт его по имени. Сунув кота за пазуху Тэхён решает, что он уедет с ними. Кот ведёт себя спокойно, словно ждал своего человека.

Когда поезд отъезжает от платформы, животное засыпает. Тэхён бросает взгляд на Мажуро, отец тихо дышит. Он тоже спит. Омега прикрывает веки и начинает негромко плакать. Без истерик и капризов, а лишь из глубочайшего сожаления обо всём плохом, что он делал. Татти принимает свою участь — она справедлива. Теперь его задача научиться жить в новом для себя положении.

Люди ведь могут, значит и у него всё получится.

Его печаль куда сильнее, чем кажется. Он думал позвать с собой Момо, но решил своим молчанием и отстранённостью наказать его. Потому что Момо и его ребёнок вызывают в Тэхёне ревность, зависть и злобу. Нельзя впускать эти чувства в душу, они губят свет, провоцируют парня на тёмные мысли.

Примирение всё — на что омега способен. По сути, он не хочет желать малышу плохого. Да и папе тоже. Вышло как вышло, самое лучшее сейчас отстраниться и успокоиться. А там видно будет, может они смогут воссоединиться и начать новую жизнь.

Когда-то потом.

***

— А теперь пора! — кивает Чонгук и Док потирает ладони друг о друга. В тёмных зрачках мрачная жижа, ядом пропитанная, ждёт дозволения вырваться безумством на мир грешный. Все, кто родился в этот период, кто жив — ужаснутся! Они мёртвым будут завидовать!

Великие судеб вершители! Гений и его господин. Перед ними белый свет должен встать на колени! Сейчас Летоград, затем вся страна и дальше, расширяя границы, все люди преклонят свои головы, жизни уложат к подошвам великого Гаула!

— Сколько тебе нужно времени, чтобы мы начали полномасштабное вторжение?

— Сутки, — воодушевлённо говорит альфа. — Я так долго этого ждал, мальчик мой!

Мужчина обнимает Чонгука, не перестаёт болтать, голос его приглушается чтобы до парня долетел звук, прежде неслыханный. Как неопознанный сигнал, из недр души тихий шёпот сквозь мерзкий скрежет…

«А ведь это не твои мысли. Подсаженные!»

Молча, Гаул уходит к себе. В прохладную комнату, наспех оборудованную под неприступное помещение. Выключив все источники света, Чонгук садится на постель и начинает думать, плотно сомкнув веки. Тишина и безмятежность сопутствуют его настрою. Погружаясь в поток собственного сознания, он проваливается в пустоту.

Сорваться и лететь сквозь темень было решением не из простых. Зато это даст возможность многое осознать. Альфа, полный сил, злобы, детских и подростковых травм задаётся несколькими вопросами, самый авторитетный среди них…

— Что же я делаю?

«Как что?» — доносится чужая идея, когда-то слетевшая с уст человека умного и не менее озлобленного. — «Ты вершишь справедливость!»

Впервые в своей жизни парень задумался всерьёз. Ему пошёл двадцать второй год, примерно, ибо он уже не помнит дня, когда родился. Зато яркое перерождение не забывает. Он почуял силу и власть, они опьянили, запылили взгляд, затуманили мысли. Чужое влияние было незаметным, но весьма плодовитым. Чонгук решил, что всё, к чему он стремится — его истинный порыв. Как только он исполнит своё предназначение, так счастье придёт к нему. И только в последний миг он допустил мысль, что уже упустил его…

«Кто я и для чего живу?»

«Зачем пришёл сюда?»

Чонгук задаётся многими вопросами. Он должен для себя понять свои же желания. Прежде его чутьё никогда не подводило. Сигналы опасности звучали задолго до катастрофы и давали возможность действовать расчётливо. А теперь чуйка молчит. Будто её усыпили. Кем и когда пока не ясно, следует проанализировать события прошедших лет тщательно.

Молодой, крепкий альфа вспоминает и размышляет. Часы напролёт он ищет ответы. Его решительность сопровождалась извечной уверенностью. Он должен быть на сто процентов убеждён, что готов к следующему шагу.

«Мы их уничтожим, и ты найдёшь утешение…» — его идея, но не его намерение…

Чонгук имел право злиться и мстить. Он давно свершил задуманное. Каждый, кто когда-либо, хоть как-то навредил ему или Дао был наказан сильной рукой Гаула. Против каких врагов сейчас борется его душа?

Мауронские, все испытали страх, как-только альфа впервые после перерождения вошёл в золочёные двери элитной школы. Его желали омеги и страдали из-за неразделённой любви. Ему выдавали респект альфы и боялись его. Он вспомнил мелочь. Тех самых водилу и грузчиков, что при переезде ругались с Дао. Как же он их бил…

Враги и обидчики получили то, что заслужили. Так кому теперь мстить?

Шуршание, почти неслышное, набатом стукнуло по ушам. Альфа распахнул глаза и включил свет. Пригляделся, медленно подходя к закрашенному в чёрный цвет окну…

Одинокий мотылёк бился крылышками о стекло, ища выход. Его покоя лишили вторженцы. Насекомые, каждая даже маленькая душа, имеет право жить. Люди пришли и заняли пустое пространство, прогоняя птиц, руша их гнёзда. Чонгук замечает, как мотылёк поворачивает свою голову и глядит прямо на него. Хоботок дёргается, он боится, альфа это чувствует…

— Иди сюда… — шепчет молодой человек и опускает перед крылатым великолепием раскрытую ладонь. Долго ждёт. Даёт возможность привыкнуть к себе.

Хрупкая бабочка, глупая и доверчивая, медленно двигается, перебирая тоненькими лапками. Без сомнений садится на руку Чонгука, расправляя свои прелестные узорчатые крылья.

— Я могу тебя убить… — шепчет Чонгук. И он действительно мог бы. Но его сердце сжимается с такой силой, словно решило уменьшится до маленького сгустка. Всё равно ведь человек им не пользуется в полной мере, игнорирует просьбы быть мягче, добрее.

Распахнув окно, альфа отпускает мотылька. Он достоин существовать. А как запирается во мраке, так и хватается за голову. Не этого он хотел. Злился и верил, что полное уничтожение, разрушенные жизни помогут отпустить боль.

Он ошибся.

Нельзя позволить Доку начинать операцию вторжения. Нужно было следовать мирному протесту! Всегда можно договориться. Ну или попытаться. А что хотели они?

Атаковать сразу. Разгромить весь правый берег. Для этой цели учёный улучшил оружие массового обстрела. Они хотели сразу убить всю правобережную жизнь, чтобы потом на левом берегу развернуть свою деятельность. Во главу государства усадить Хэршега и начать делать всё то же самое, что доселе творила правобережная элита.

Но уже под иными лозунгами. И конечно после ничтожной подачки. Те, кто работал, так бы и работали дальше. Бедные не станут богаче, а продолжат волочить жалкое существование, разве что имея возможность и доступ к большим развлечениям по типу закусочных и концертов на открытом воздухе. Чонгук собирался облагородить Летоград на правой и левой стороне. Выстроить парки на костях, чтобы потом чуток понизить налоги и по праздникам выдавать бесплатные угощения. И это может сработать.

Они всё продумали с Доком. И учёный с пеной у рта утверждал, что этого людям вполне достаточно! Чонгук только теперь понимал, что им помыкали как куклой!

Правый берег следует зачистить от нескольких бандитских группировок, и только. Ни Хэршег, ни сам Чонгук не имеют прав на власть. Есть другие, куда более достойные среди правобережных. Незамеченные и неуслышанные омеги и альфы. Они помогали нуждающимся в ущерб себе, им никогда не приходило на ум покупать дорогие машины детям, только чтобы потом солгать о несуществующих благотворительных фондах. Тихие, лишённые пафоса люди хоть что-то делающие для граждан, в меру своих возможностей.

Вот кто должен возглавить правый и левый берег после зачистки. Нужно объединить людей и показать, что всем хватит места и ресурсов.

Действовать нужно одному! Чонгук встаёт и наощупь подходит к рубильнику. Включает яркий, слепящий свет. Проверяет свои счета и пересматривает имеющуюся информацию. Переворачивает все архивы, наблюдает, раздумывает. Пытается связаться с Доком, но тот обычно недоступен, если дело касается важной миссии. Альфа решает начать действовать без согласия или одобрения учёного.

В итоге это он управляет им, не наоборот. Док имеет ровно столько власти, сколько ему позволяет Чонгук!

— Приведи мне отряд из самых лучших Бергов! — приказывает Чонгук молодому альфе у его дверей. Через несколько минут в просторном зале на нижнем уровне в полной боевой готовности стоят тринадцать крупных альф включая Чонгука.

Он отдаёт чёткий приказ, перед этим распланировав вместе с бойцами каждый шаг. Они подчиняются исключительно ему.

— Выдвигаемся сейчас же. По тоннелю едем гуськом, скорость не выше семидесяти! — Чонгук думает, что лучше момента для зачистки не найти.

Их цель чуть более пяти человек. Лидеров пары группировок. Остальные члены банды сами разбегутся, когда осознают, что их руководители мертвы. А после, Чонгук объявит через Хэршега о смене руководства. Революция умрёт так и не начавшись! Альфа будет править из тьмы, пока не найдёт достойного приемника. А потом Чонгук распустит свою банду и покинет страну!

Не нужно никого атаковать.

Гаул не убийца — он воин. Не имея равных себе по силе конкурентов, воевать не с кем. Неужели столько выдержал ради того, чтобы начать убивать детей и омег, стариков, ни в чём не повинных граждан?

— Нет! — решает Чонгук. — Умрут только нелюди. Потерявшие душу и человечность!

***

Альфа незамеченным покидает станцию. Возвращается спустя очень недолгое время. Дурное дело не хитрое. Чонгук мысленно удивляется тому, как легко отнять чью-то жизнь. Он забылся в круговороте жестокости. Вошёл в зал, оборудованный под наблюдательный пункт. Огромные мониторы показывают картинки со скрытых камер в режиме онлайн. Весь первый берег как на ладони. Усевшись перед ними на широкий диван, альфа расставил ноги и раскинул руки на спинку, жестом требуя у тряпичника налить ему виски.

На миг омега теряется и смотрит в сторону учёного.

— Подойди! — требует Чонгук, и парень неуверенно приближается, косясь на двенадцать Бегров у входа. — Хозяина не слушаешь, мразь?

В ответ неуверенные оправдания. Чонгук напоминает омеге, кому тот служит. Док вопросов не задаёт, посматривает исподтишка, продолжая заниматься своими делами. Чонгук никогда не давал внятных ответов или отчётов. Контролировать молодого, горячего альфу невозможно, а учёный и не пытался. Он мягко манипулировал, подсаживал свои мысли осторожно вводя их под корку чонгукова мозга. Когда господин опомнится, было лишь вопросом времени…

— Я установил направления на наши цели. Тебе нужно только нажать несколько кнопок, Гаул, — мужчина облизывает пересохшие губы и улыбается настолько приветливо, насколько умеет. — И правобережные твари узрят что есть ад в реалии. — Док открывает свой персональный ноутбук, подключает его к серверу.

Чонгук встаёт за спиной учёного. Наблюдает, пытается понять, что именно тот делает. Сложные схемы сменяют друг друга, символы соединяются в строчки, заполняются вручную. Док имел возможности проворачивать любые эксперименты. Его вера в Гаула не иссякала. Он явно не с самого начала задумал то, что теперь лично воплощает в жизнь.

Альфа задаёт несколько вопросов, почти невинных, и учёный объясняет подробно. Посреди беседы Чонгук спрашивает, будто невзначай…

— А какой код? — и прищуривается.

Пальцы Дока замирают и мерный стук подушечек о клавиши стихает. На мониторе виснет строка с мигающей консолью…

— Зачем тебе? — вдруг растерянно интересуется учёный.

— В смысле? — Чонгук делает несколько шагов к мужчине, пока тот полностью оборачивается к молодому человеку. — Я командую парадом, разве нет?

Образуется тишина. Взгляд мужчины меняется и Чонгук не может распознать, какие именно чувства, а то и мысли сейчас селятся в гениальной голове Дока.

— Скажи, что ты хочешь сделать и я сам всё настрою, вручную, — обещает мужчина, незаметно вынимает флэшку с основной информацией. Но Гаул слишком внимательный. Припирает учёного к столешнице, тому приходится почти полностью на неё облокотиться….

— Док, мне нужны все коды доступа в систему, — шепчет парень с улыбкой и скалится. — А зачем они мне, не твоя забота.

Мужчина сглатывает сухой ком. Дыхание его утяжеляется и Гаул слышит стук чужого сердца, а ноздрей касается аромат страха.

— У нас был план… — мямлит мужчина.

— Уже всё. — кивает Гаул. — Правый берег теперь наш.

— Как так?

— Я убрал Сиокки Мару и всех его шавок. — усмехается Гаул. — Нам не следовало идти сложным путём, но мы, зачем-то именно его выбрали.

Тишина разбавляется лёгким покашливанием за спиной Чонгука. Бегры ожидают дальнейшего решения своего босса. Он велел им быть рядом и несмотря на исход грядущего, следовать его воле.

— Хэршег сегодня вошёл в главное здание и сделал заявление, — Чонгук дотягивается до пульта и включает главный панорамный экран. Пойманный канал для наблюдения за новостями сходу вещает о случившемся.

Пять тел найдены повешенными на крыше главного здания. Новый лидер был принят и вскоре его полномочия станут официальными. Тогда, по заявке, он установит связь с левым берегом и сумеет договориться о взаимовыгодном мире. Чонгук отмечает, что Хэршег их человек и действует исключительно в интересах Чон Чонгука.

— Мы победили, Док. Не нужно рушить правый берег, он склонил голову и сдался. Давай флешку, которую ты прикарманил и все коды доступа. Ты много сделал, и я тебя вознагражу, дам власть и деньги. А все твои труды наконец перейдут под мой контроль. Ведь так изначально мы договаривались, верно?

— Нет, — тихо отвечает учёный.

— Я ослышался?

— Я ничего тебе не дам.

Чонгук хватает мужичка за ворот рубашки и встряхивает, напоминая…

— Ты под моим командованием! Ты, блять, весь и всё что ты создал принадлежишь мне!

— Ошибаешься, — учёный нажимает на своём массивном браслете красную кнопку. — Только я знаю, как работает система.

На всех больших экранах высвечивается красный знак с надписью «Взлом!».

— Зря ты так… — Чонгук обращается к альфе по имени, данном ему от рождения. Как же давно учёный не слышал его с чужих уст. Ненавидел его. И вот опять, Чонгук напоминает о прошлом, где гениальный ум Дока был поднят на смех. Его исключили из научных кругов, вышвырнули словно мусор. А ведь он желал величия и был его достоин.

Дёрнувшись, он прижимает браслет к плечу Чонгука. Альфа получает несильный разряд током. Его отбрасывает на несколько шагов, что даёт учёному возможность вырваться из плена. Док срывает с себя рубашку. Бежит к серверу с другой стороны и вставив в разъём флешку, указывает на кнопку с криком…

— Я их уничтожу! — на его животе пояс с несколькими пакетиками. Чонгук сразу понимает, это взрывчатка. Альфы из Берга, верные бойцы Гаула срываются за мужичком. Но Чонгук приказывает стоять на месте. Хотя и успевает вынуть из кобуры пистолет.

— Если они ко мне приблизятся, я тут всё на воздух подниму! Мы все погибнем, и правобережные твари тоже! — мужчина истерил и кричал. И выглядел он отчаянно. Этого Гаул никак не ожидал.

— Хорошо, успокойся, — Чонгук смягчил голос.

— Не успокаивай меня! — фыркает Док. — Ты решил отступиться от своей цели! Я вижу, что ты задумал. Это всё из-за него!

— Не приплетай сюда Татти! — гаркает Гаул. — Ты хотел убить его! Ты знал, как он мне дорог и собирался лишить меня сердца!

— Этот мальчишка твоя слабость, твоё безумие и твоя погибель! — так и есть. Всё это очевидные вещи. — Я собирался освободить тебя от зависимости, а ты… — несколько скупых слезинок скатываются по щекам альфы. — Ты мне роднее сына был, Гаул…

— Док, давай всё спокойно обсудим…

— Хватит разговаривать, Гаул! — молебным тоном обращается Док. — Пора действовать!

Палец альфы виснет в миллиметре от несущей хаос кнопки.

— Док, мы многого достигли… — У Чонгука сжимается нутро. Он готов умереть прямо здесь и сейчас, но больше не намерен отнимать чужие жизни. С него достаточно. Душа с каждым разом по кусочку отдавала, ей и так мало. Чонгук сожалеет о содеянном, раскаивается. Он хотел мстить обидчикам, но попутно карал тех, кто был ему верен. Кто любил его. И как же страшно такое осознать.

— Это лишь начало!

— Ты ведь их давно достал и наказал, — Чонгук никогда не препятствовал действиям Дока. Люди альфы слушали учёного. — твои обидчики мертвы. Я знаю об этом. Для чего нам рушить систему, которой достаточно принять справедливого руководителя?

— Я пошёл за тобой, Гаул! Я верил тебе, я любил тебя. Я душу и жизнь был готов отдать за тебя! — слова потоком несутся, а слёзы катятся по его щекам. Седые волосы растрёпаны. — Эти правобережные сволочи унижали нас с тобой, считали слабаками, они измывались над нами. Ты и я — две половины одного целого.

— Да, так и есть. — Чонгук аккуратно опускает пистолет на пол, выставляет ладони в жесте «ничего не делаю». — И сейчас прошу довериться мне. Прошу дать пару часов.

Док глядит ему в глаза. Недоверчиво, с сомнениями.

— Расскажу тебе одну историю. Когда-то в детстве мне дед её рассказывал. Он был молод. Работал и учился, пытался строить свою жизнь. Были у него и взлёты и падения. Он не задумывался о многих вещах. А потом в магазинах кончилась соль.

— Соль? — переспросил Чонгук.

— Да, представь? Самая обычная соль. И так её стало не хватать, что жизнь в прямом смысле потеряла вкус. Люди сделались раздражительнее, а некоторые даже шли на преступление, ради горстки белого порошка. Вот ведь как бывает, вроде такая ерунда — соль, и на земле её много. И ведь как ни крути, она появится. Но пока её не было, все страдали.

— Мы людей не соли, а жизни лишить собираемся. Отнять детей и внуков. А ведь конкретно правобережные нам ничего не сделали. Я руки и так в крови вымазал, теперь никогда не отмоюсь. С врагами мы давно разобрались. Зачем измываться над невинными?

— Они лишь инструмент. — заявляет альфа, уверенный в своих словах. — Всего лишь источники нашей силы. Поверь, это честь для них!

— Док, я твой друг, — Гаул не успевает договорить, ведь его перебивает болезненный полустон…

— Тогда ты поймёшь меня правильно! — щелчок. Дрожь под ногами и улыбка на лице злого гения.

— Сука! — Чонгук хватает оружие, прицеливается и за секунду до того, как учёный что-то понимает, стреляет тому в голову.

Но снаряды уже летят в сторону правого берега и через секунды после выстрела громыхают, отражаясь землетрясением в пять баллов.

— Он начал войну… — шепчет молодой альфа, падая на пол.

— Пиздец… — только и успел прошептать самый обычный прохожий перед тем, как оглушительный взрыв мощной волной окатил округу. Оконные рамы вылетели, разбрасывая стеклянные осколки по земле. Стены рухнули, высотки сложились словно карточные домики. Одному альфе оторвало ногу, он выл настолько истошно, что казалось у всех, кто услышит, пойдёт кровь с ушей.

Иногда голова так и разрывается от мыслей, а временами в ней пустота, только эхо матерных словечек слышится.

— Куда он нацелился? — Чонгук набирает код рандомно. Всего четыре цифры. Неизвестно что задумал Док. А если залпы повторятся?! Тогда погибнет больше людей. У Чонгука трясутся руки. Он ошибся и теперь точно виноват. Он стал тем, кого ненавидел. Эгоистичным, жестоким уродом!

О, как же больно.

— Один залп попал в главное здание, второй в Маурон, в жилые дома и в особняк Кимов. Также все дома на этой территории разрушены…

— Там… — Чонгука захватывает ужас и паника. Он вспоминает, лишь сейчас…— Мой… ребёнок! Там мой сын!

— Гаул! — окликает его альфа, главный после Чона. — А что нам делать?

— Набери мой день рождения, — Чонгук диктует цифры, и они оказываются верным кодом. — Сноси все установки! Никакого огня, гаси систему! Никакой революции!

— Понял! — кивает мужчина, усаживаясь за ноутбук учёного.

Чонгук не ждёт ответа, бежит к Мастифу. Скорее найти Кайли и Момо. Как же он мог забыть о ребёнке? По сути, Чонгук не далеко ушёл от Сербу. Такой же ничтожный, малодушный человек! Аж тошно от себя самого.

***

Внезапно на альфу накатывает желание уснуть. Поддаться слабости, закрыть глаза и раствориться в грёзах. Может после пробуждения всё будет иначе и то, что сейчас творится в его душе превратится в отражение эфемерного страха? Реальность очень сурова и тяжесть бытия не сумеет вынести даже самый могучий человек. Давление, ответственностью водрузившееся на плечи, лишает возможности дышать.

Чонгук едва ли может удержать руль. Машину ведёт на повороте, а при выезде из тоннеля замешкавшись, альфа сносит боковое зеркало, не имея терпения дождаться полного открытия прохода. Мастиф выныривает из тоннеля и перед взором Чонгука встаёт препятствие из бетонных блоков. Часть моста разрушилась, завалила дорогу…

Скрип шин по асфальту искрами разлетается во все стороны. Попавшие под скоростные обороты осколки трещат и пулей вылетают из-под колёс. Мастиф тормозит резко. Машину слегка заносит и бампер мнётся о развалины, но в целом всё обходится без травм. Хотя бурлящий поток эмоций теперь не распознает увечий или опасности.

Страх выбивает неистовые ритмы разгорячённого сердца. Не глядя ни на что, Чонгук бросает машину и бежит, перепрыгивая через дымящиеся кучи того, что совсем недавно было уютным домом.

— Кайли, — шепчет альфа. Его маленький сынок. Малыш-омега, он так боялся. Что ощущал он, когда над его невинной душой нависла смертельная угроза? Глупость родного по крови человека обернулась ужасающей трагедией для всех…

Он не чувствует боли. Голыми руками хватает раскалённые прутья, разгребает булыжники, раздирая кожу до костей. Его руки испачканы собственной кровью. Кирпичик за кирпичиком. Душа встряхивается.

Рука…

— Момо! — он не любит этого омегу. Никогда истинно его не желал. Сожалеет о содеянном. Не имел право осквернять своё тело чужими желаниями и пороками. Чонгук понимает свои чувства, но они теперь не имеют ценности. Момо нужен Кайли. А это значит, Чонгук будет делать всё, чтобы теперь защитить папу и его дитя. Их общее, невинное, пусть и рождённое пороками ангельское существо, приведённое в грязный жестокий мир словно символ, показывающий что не всё потеряно.

В шаге был. Чуть сам не уничтожил своими руками единственный просвет в жизни.

— Момо… — незнакомый омега лежит трупом под крышей рассыпавшегося дома. Чонгук сглатывает сухой ком, а тот раздирает глотку, будто кто-то шкрябает ржавым гвоздём. Он спутал особняк Кимов с соседним пентхаусом. Мёртвым безразличны метания живых. Без зазрений совести альфа бросает погибшего. Ему уже не поможешь.

Улица кишит плачущими и нуждающимися. Чонгук не имеет право терять драгоценное время. Он находит особняк по некоторым признакам и с ужасом понимает, от величественного, роскошного строения осталось ничто! Замерев, альфа размыкает веки и задыхается. Пустующая, чёрная, разворошённая, выжженная земля и расколотый на двое монумент льва неподалёку…

— Помогите, умоляю!

Чонгук оборачивается. На крыше соседнего полуразрушенного дома альфа его возраста. Чонгук вспоминает о старенькой квартирке, в которой обитал Момо. Он без сомнений там! Покинул особняк вместе с малышом после того, как уехал Тэхён. Шанс найти малыша живым ещё не утерян. Чонгук без лишних раздумий летит сквозь пыль, шквал и догорающие сорные скопления.

Хруст под ногами растворяет надежду с каждым мигом, во все глаза альфа рассматривает вырванные с корнем вековые деревья. Развороченный двор схож со свалкой. Одно лишь просит у небес Чонгук, чтобы его старенькая, убогая лачуга выстояла. А в ней сохранились две жизни. Страшно и стыдно, но если выбирать, то Чонгук желает найти сына живым. Остальные не важны.

Жилка на шее рвётся из-за острой, бетонной проволоки. Пробираясь через ворох, альфа не заметил её и распорол разгорячённую кожу. Алая кровь хлынула, Чонгук не поморщился. Он даже не заметил, как ярким ручьём жизненная сила сочится из его тела, лишая возможности идти дальше.

Подняв мутный взгляд, Чонгук видит полностью уничтоженное строение. Груда строительного сора, как нагромождённая небрежная куча — всё что осталось от ветхого жилища.

— Сынок… — он голоса своего не слышит. А внутри сорвавшись с высоты о твёрдый бетон разбивается хрупкая чаша бытия. Рождённый от жестокости монстр умирает. Медленно и мучительно. Чонгук скатывается с пригорка. Делает попытки раскопать склеп. Надежда на чудо восседает в затуманенном горе разумом.

Стянув последний осколок, Чонгук натыкается взглядом на умиротворённое, ангельское личико. Альфа резко отворачивается, не имея сил смотреть. Прижимает ладонь ко рту. Истерия и паника рвутся всхлипами. Альфа едва ли может вновь взглянуть…

Маленькое, бездыханное тельце лежит в руинах. Безмятежность на синих губах замерла, а пепел и пыль превратили кожу малыша в потускневший фарфор.

Чонгук закрывает глаза. Падает во тьму. Он слышит голоса. Его куда-то тянут. Ему что-то говорят. Дао умоляет оставаться хорошим мальчиком, а люди ругают и позорят. Татти тянет руки и молит услышать голос собственного сердца. Малыш, которым когда-то был Чонгук, рыдает за его спиной…

— Сынок… — дрожащими руками альфа поднимает бездыханное, хрупкое тельце и прижимает к груди. Жизнь покинула их.

Реквием набатом звучит и закрой уши, не смолкнет. Горе когтями рвёт Чонгука. Питается его страданиями. И так часами. Сидит одинокий мученик, воет, сожалеет и просит прощения у святой души. Кайли не заслужил. Чонгук готов поменяться с ним местами. Но это необратимо. За что же боролся?

Чонгук ничего не видит. Он в пустоте. Его нет, он стёрт.

— Вам нужно уходить, — чья-то рука треплет его плечо. — Атака может повториться.

Чонгук кричит во всё горло, что ему плевать и он этого ждёт! Но губы его не двигаются. Голос его не слышен, и искалеченные горожане оставляют альфу наедине с его горем.

Чонгук закрывает глаза. Он в небытие. Когда всё же удаётся разомкнуть веки, то осознание горячей волной накатывает вновь и вновь. Уносит в пучину агонии. Чонгук глядит на ребёнка. Какой маленький. И как же Кайли похож на Тэхёна. Копия. Один в один. Одно целое…

У него на руках маленькое, беззащитное создание. Холодное, безжизненное. Он убил счастье. Сам виноват.

— Татти… — вопит возглас прошлого. Не вернуть не исправить. Только смириться и мучаться до благого момента освобождения. Где свет? Ну хоть лучик. Хотя бы тусклая искорка…

Альфа щурится от яркого искусственного просвета. Детский хор унимает адские муки и Чонгук шаг за шагом шаркает в сторону дивного пения. Как есть входит в церковь. Так и является в обитель веры, не смея отдать малыша вечному мраку. Ему там будет страшно, у него есть отец и он должен защищать своё дитя. Прежде религия не внушала альфе доверия. Он слепо шёл на зов телесной нужды.

Вальдар был основателем верования, утверждающего и возвышающего всякую жизнь. Нет безвольного преклонения, нет жертвенности и боли. Только желание принять всякое благо и отдать, поделиться с другими. Самая безобидная форма верования.

— Во имя святой обители… — шепчет престарелый омега, едва перебирая ногами. Глаза заплыли слезами. — Невинная душа…

Чонгук падает на колени и возносит на полуразрушенный алтарь спящего вечным сном первенца, убиенного его эгоизмом и жестокостью. Никогда прежде Чонгук не имел желания войти в лоно церкви. Не замечал скромной обители, расположенной в не более чем десяти шагах от его жилища. Взрослел и рос недалеко, но вдали. Потеряв всё, просит пощады и как выброшенная на сушу рыба, бьётся в немом вожделении хоть на миг снять с себя оковы безвольного опустошения.

На развалинах мрачного хаоса,

Люди заново строят свой дом.

По корявым чёрточкам абриса,

Метят ссылку вдали, за мостом.

Там пустуют лачуги убогие,

Просят сжечь их до самого праха.

И по снегу бегут босоногие,

Нет не люди, а помыслы страха.

Пустота и разруха ругаются,

Кто из них обесчестил покой.

Люди быстро, навечно прощаются,

И уносят всю боль за собой.

***

Два скромных надгробия поросли чебрецом и мятой. Чонгук оставляет горящие свечи. Кайли и Момо покоятся рядом. Альфа навещает их каждый вечер, после третьей мессы. Читает сыну вслух. Иногда что-то рассказывает, чаще молчит. Поздняя весна дарит тёплую, сухую погоду. Цветущий левый берег и уцелевшие районы правого воссоединяются.

Как бывает после ссоры или кровопролитного конфликта враждующие стороны пытаются исправить ошибки и повиниться. Время терпит, позволяет обдумать каждую деталь.

Чонгук поворачивает голову, когда слышит пение маленькой птички.

На соседней стороне вечным сном дремлют Юнги и Чимин. Чонгук ненадолго задерживается около них, когда уже намеревается уйти. Оставляет свежие цветы в каменной вазе, которые к следующему визиту превратятся в сухоцветы. Альфа сменит их на живые, сорванные им лично, когда он будет пересекать поляну. Покаявшись, он тяжело вздохнёт и как сейчас, пойдёт опустив голову.

Сегодня ночью он спал безмятежно. Впервые за долгие месяцы кошмары отступили и дали Чонгуку возможность отдохнуть. Как дорог бывает покой, если его лишают насовсем. Петляя между могилами, Чонгук замечает скромное надгробие и знакомое имя…

— Моко, — шепчет альфа, вставая на колени перед небольшой могильной плитой доброго человека. Ладонью он смахивает накиданные сквозняком соринки. — И тебя теперь нет на этом свете?

Как же он мог позабыть о друге? Обещал быть рядом и помогать, а вкусив власть и порок забылся. Коснувшись пальцами выгравированных букв, Чонгук что-то шепчет себе под нос. Уходя, обещает вернуться.

Альфа ступает почти неслышно, будто боится разбудить покоящихся в вечном сне. Полы его туники тянут следом уцепившиеся лепестки травы. На коротко стриженной голове сидят маленькие листочки. Кладбищенский ветер разгуливает по-хозяйски, где вздумается. Прогоняет живых от могил, не место им тут и не время. При жизни надо было говорить, изливать душу и заботиться. А когда человека не стало, лишь в памяти образ хранить — всё, что остаётся.

Альфа не оборачивается, как выходит за железные ворота. До церкви он идёт пешком, лишая тело комфорта. Ни на миг не стихала боль. Чонгук убил своё наследие. В нём самом жизнь остановилась. А всё, что он сейчас делает просто остаточные рефлексы.

На город спускаются потёмки, когда альфа зажигает масляную лампу и входит в скромную обитель. Очередная ночь. Мольбы и стоны тех, кого не вернуть, кому не помочь…

***

Знак Вальдара горел золотым сиянием. Призывал всех. И счастливых и не очень. Ищущих, потерянных, потерявшихся приглашал. Двери в лоно веры открыты. Ветерок, смущаясь проник в просторное помещение. Долетел до сидящего в лотосе человека, коснулся его век, думая, что медитирующий уснул. Глаза его плотно прикрыты, дыхание размеренное. Чон Чонгук в астрале. Видится ему то, чего обычный человек не распознает. Суета жизни, бытовой хаос и вечные споры отвлекают. Ещё никогда прежде Чон не видел мир настолько ясно. Он и себя лишь недавно разглядел. Предстоит долгий путь самопознания. Тяжёлый, тернистый и моментами опасный. Молодой альфа готов.

Вначале тихо, а затем настолько громко, чтобы растворить в себе и успокоить мятежный разум.

«Хм-м-м-м-м-м… Хм-м-м-м-м-м… Хм-м-м-м-м-м…» — голос с хрипотцой не пугает, а напротив завораживает и располагает.

Тонкий, детский голосок зовёт его по имени. Чонгук усаживает на колени ребёнка, и они начинают игру, которую сами и придумали. Раскатами детский смех озаряет надломленную душу сиянием. Часами Кайли рассказывает отцу то, чего живым не дано знать. И так тепло, так спокойно делается. Но запах чужака немного настораживает. Чонгук прячет за спиной малыша и просит не двигаться…

Кто идёт? Рушит идиллию. У нас гости…

Чонгук почуял его запах задолго до того, как Хосок вошёл в храм. Умение Джея передвигаться бесшумно многих поражало, но не Гукмана. Он давно научился различать шаги друга, из тысячи остальных едва уловимых шумов.

Гость тревожить послушника не торопится. Останавливается у громадной дверной рамы. Бросает взгляд на высокий, расписанный молитвами и узорами потолок. Резные колонны возвышаются как великаны. Восковые статуи глядят бесцветными глазами на всех, кто осмеливается переступить порог их мирного дома.

— Я тебе рад, — Чонгук не двигается с места. Приходится вернуться в насущный мир, а потусторонний на время покинуть.

— Здравствуй, — Хосок подходит к другу и присаживается рядом, прямо на пол.

— Тебя что-то тревожит?

Хосок усмехается. Всех что-то беспокоит в этой жизни.

— Нет.

— Нет, — то ли спрашивает, то ли повторяет Чонгук и наконец размыкает веки. Поворачивает голову к Джею. Глаза его синие, глубокие. Каждый монах, раскрываясь, меняет цвет своих глаз. Это побочный эффект.

На мгновение Хосок теряется. Чонгук всё тот же, но другой. Его легко и одновременно сложно узнать. Он молод, правда выражение лица кажется принадлежит старику.

— Мы уезжаем обратно, навсегда. — рассказывает альфа. Не упрекает, хотя уже знает о случившемся. Поучать не станет. Чонгук и без него осознал. Как жаль, что столь высокой ценой. Расчёт не минует никого. Судьба спросит, заставит понять и принять ошибки. Расплата будет неминуемой.

— Это верное решение.

— Ты останешься тут? — под этим вопросом он подразумевает: Ты не уйдёшь из веры?

— Теперь это моя обитель. Я нашёл себя, Джей.

Молодой альфа понимающе кивает.

— Как Джин?

— Капризный и нервный, как и все молодые папы, но по-прежнему прекрасный.

— Я рад за вас, правда, очень рад.

— Да, да… — ему грустно. Он родился в Летограде. Вырос. Добился всего, чего хотел. Теперь ему лучше остаться вдали. Маленький альфа, появившийся на свет сын и молодой муж самые близкие, любимые люди. Беспокойство отчётливо читается на лице Хосока. Он любыми способами оградит семью от жестокости этого мира.

— Так будет лучше, — поддерживает Чонгук, словно услышав мысли альфы. — Это верное решение.

— Спасибо. — Хосок кивает. Он нуждался в совете. Чонгук понимает так много и всё ощущает. Его словам можно доверять, ведь он познал то, чему Хосок даже объяснение дать не сможет. На миг он допускал идею возобновить своё дело. Собрать банду и пуститься по старым тропам. Передумал.

— Не меня благодари. Я благодарности не заслужил… — прошептал хриплым голосом Чонгук. Джей медленно поглядел в лицо друга, оторвав взгляд от расписной напольной плиты.

В его глазах застыли слёзы. Пятнадцатилетний альфа, влетевший в него. Надломленный, но такой живой. Хосок жалеет Чонгука, но это совсем не значит, что принимает его тёмную сторону. Он рад видеть, как Чонгук сопротивляется внутреннему демону. До сих пор. Пока живо его тело, это противостояние не стихнет.

— Я прошу у тебя прощения, — неожиданно говорит Чонгук.

— За что?

— За то, что ты видел всё то, что я делал. Тебе было сложно бороться за меня. Ты помог мне встать на эту дорогу света. Спасибо тебе, Хосок.

— Я очень рад слышать эти слова, — на самом деле альфа почти ничего из сказанного Гуком не понимает. Его визит на левый берег носит исключительно добродетельную цель. Хосок искал тех, кто пожелал остаться в Летограде. Его бывшие ученики и друзья. Их судьбы тревожили Джея.

— Я счастлив, что ты меня не забываешь, — сознаётся Чонгук.

— Это от Джина, — Хосок вынул из кармана вырезанного из дерева тигра. Фигурка хороша. У Сокджина талант. Раскрылся после родов. Бытует мнение, будто папы могут привести на свет дитя и за это получают дар или способность от богов. Джин шутил, что небеса его так вознаградили.

Чонгук взял фигурку в руки, заметил длинную цепочку. Надев тигра на шею, он встал и поклонился Хосоку.

— Я не могу оставить его без ответного подарка, — он снял с указательного пальца кольцо с большим синим камнем. — Отдай ему, пусть передаст вашему первенцу. Это оберег на ваш род.

— Чонгук… Я… Не могу… это ведь латурал…

Драгоценный, редкий камень. За его малый осколок сражались армии. А целостный овал может вызвать настоящий ажиотаж. Джей даже знать не хочет, откуда он у Чонгука. А тот не скрывает. Кайли через него передаёт привет Джину и благодарность за заботу. Чонгук давно стал теряться в грёзах. Грань между сном и реальностью часто стирается, и альфа принимает некоторые события в своей жизни за мистические происшествия. Поощрение от духовного лидера явилось в лице улыбчивого малыша. Наставник утверждал, его действия чистой душой ведомы. Кольцо выбрало Чонгуковы руки, чтобы через них попасть к омеге.

— Хосок, я ждал тебя. Я знал, что ты придёшь. Это я сделал не для тебя, а для Джина, — он настоял жестом и Хосок принимает такой редкий и безусловно дорогой подарок. Обещает доставить его Джину в целостности и сохранности.

— Хочешь увидеть храм?

Альфа кивает. Они бродят по залам. Чонгук рассказывает всё, что знает сам. Его голос эхом отражается от каменных стен и высоких колон. Догоревшие свечки тухнут. Долгая беседа скоро закончится печальным расставанием. Чонгук предчувствует прощание и с надеждой спрашивает у Хосока, может тот знает что-то о Тэхёне?

— Увы, нет… — Хосок винит себя за то, что вовремя не уберёг Гукмана. Он ведь старше, умнее и у него был опыт. Но он позволил парню упасть под лёд, в леденящую бездну и замёрзнуть. — Но ты ведь можешь начать искать его?

— Я боюсь, — признаётся Чонгук. Он так много потерял. А что, если и Тэхёна тоже?

Хосок понимает друга. Даже сопереживает ему, но также уверен, Чонгука могло остановить только вопиющее горе. Так и вышло. Желая сменить тему, хотя бы немного, альфа задаёт наводящие вопросы…

— Послушай… — как спросить про Кима, Хосок не знал. Он надеялся на проницательность послушника. — А, Мажуро ведь с ним?

— Да. — Кивает Чонгук. — Они покинули страну до… — альфа не может дальше говорить. Уж очень горестно.

Сердце Татти билось, Чонгук слышал его ритм каждый день. Тэ по-прежнему любил Чонгука, а вот альфа уже давно отдал своё сердце и душу вере. Тэхёна он тоже любит, но по-своему. В этой страсти и преданности нет похоти, больше нет. Нерождённое дитя покоя по сей день является к Чонгуку и плачет. Вместе с ним слёзы льёт весь мир. Чонгук омывает невинную душу своими страданиями, о которых никто никогда не узнает.

Так много боли и слёз. Зачем он создал всё это? Чонгук хочет кричать и упрекать себя. Но вместо тирады полной болезненных воплей, голос совести шепчет откуда-то сверху…

— Это было неминуемо.

— Прости меня, — шёпот Хосока пробуждает задумавшегося послушника.

— Ты прощён.

— Прощай.

— Ступай с миром. Будь счастлив. Ты и Джин заслужили счастье.

Чон Хосок уходил из храма с чистой душой. Камень с его души упал. Война прекратилась. Люди ищут иные способы жить под одним небом. Чонгук успел остановить нависшую над всеми угрозу. Он уничтожил начатое, подавил жестокость и наделил властью достойных. Мудрых, бескорыстных. А сам пустился в долгий путь искупления.

Отдал деньги на благотворительность. Убедил последователей одуматься. Душа кровью обливалась, пока альфа метался, стараясь успеть сберечь то малое, что осталось от него самого.

В храме время вечерней сутры.

Вечер манит покинуть закат

И уйти, во сне раствориться.

Ни товарищ, ни друг, и ни брат,

Не помогут в потёмках забыться…

Отпустить на погибель былое,

Просто жить, ведь потерян был свет.

Всё то, что осталось живое,

Ждёт и просит явить в мир просвет.

Сил немного, а путь слишком долгий.

И идти дальше просто не в мочь.

Перемен ветер сильный и колкий,

И никто не захочет помочь…

***

Год спустя…

Молодой альфа сидит на бетонном блоке. Вдоль дороги, неподалёку, стоит припаркованный Мастиф. Чонгук трёт переносицу и печально вздыхает. События последних месяцев оставили в его сознании глубокий след. Он оправдан и выпущен на волю. И что делать с этой свободой альфа понятия не имеет. Ощущение, будто его просто выбросили, не зная и не понимая, что с ним делать.

Съедаемый совестью, Чонгук почти сразу после беседы с Хосоком пришёл с повинной и заявил новому главе государства о имеющихся страшных грехах. Ему не поверили. А может сделали вид. Чонгук просился на суд, но его игнорировали.

— И что теперь, жизнь себе ломать решил? — спросил однажды пожилой омега, собирая все бумаги по делу Чон Чонгука. — Все мы тут не безгрешные. Иди-ка ты парень прочь. Было и было.

Так и выперли. Чонгук не верил своим ушам. То люди невинных казнят, то виновным благоволят.

— Но ты так много добра сделал… — аргументировал омега. И его поддержали. А через время Чонгук узнал, что уже давно старики ждали бунта. Упадок страны был на руку немногим. Выступающие за негласный бунт понимали, произнеси они нечто подобное вслух — исчезнут. Так было не раз. И так бы продолжалось ещё долго.

Властные семьи управляли экономикой, разделив прибыль и обязанности поровну. А всем остальным нужно было подчиняться и терпеть. А если найдутся недовольные, то так же быстро сгинут.

Конечно, Чонгуку никто не выдал премию и считать его героем дело последнее, но перемены пришли. И они благие. Несмотря на жертву, вынужденную, логичную, решимость людей возросла. Власть досталась честным и наименее жадным. Первым быть всегда непросто, Чонгук, по сути, сделал нечто великое, хотя и не менее жуткое. Но это помогло запустить новую систему.

— Иди отсюда, парень! — гнал его старенький альфа. — По добру, по здравию. А прошлое забудь!

Теперь, когда жаждущих порабощать не осталось, явились и возглавили новый устой наименее вредоносные.

— Создай фонды нуждающимся, так и откупишься от своих терзаний, — предлагала сторона защиты. Чонгук ждал иного. Его должны упечь за решётку и гнить бы ему с осужденными, но милостью великих такая судьба миновала альфу. К тому же против него выступали лишь его же собственные заявления. Никаких доказательств. Всё уничтожено. Счастливее он не стал. Зато нашёл смысл жизни в добродетели.

И Чонгук прислушался советов. Почти все финансы пустил на сирот и инвалидов. А ещё он спонсировал приюты для животных. Каждый день вспоминал Уродца, каждый миг тосковал по Тэхёну. Всем естеством рвался к омеге, но страх будто по ногам бил. Не пускал, на другую тропу велел сворачивать. Примет ли теперь его Татти?

Чонгук сейчас понимает. До него доходит непреложная, вечная истина. Без Тэхёна ему не жить. Они всегда были двумя частичками чего-то одного. Их встреча предписана задолго до рождения человечества. Альфа верит в это. Он собирается с силами, возвращается в прежнего человека по крупицам, но уже с имеющимся опытом и знаниями. Когда его душа и тело воссоединяются, на землю спускаются первые зимние морозы.

Ступая по свежему снегу, Гаул кутается в демисезонную куртку. Холод не особо его беспокоит, ведь сердце оттаяло. Душа наполнилась надеждой, не взирая на погоду впуская в жизнь альфы вечную весну.

— Я найду тебя, — обещает Чонгук. С горячим шёпотом с его синеватых губ слетает пар. — Найду.

Зима пришла в Летоград.

Белоснежные, малюсенькие ангелочки накрывают грешную, пропитанную кровью землю. Вечно багровые пески вожделенно плакали дождями, укрывались белым полотном. Дни сменяли ночи и так по кругу.

Чон Чонгук идёт неспеша, куда глядят его глаза, на сердца зов. Искать себя, искать надежду и любовь. Ему благоволит удача. Имя Ким Мажуро многим знакомо. Люди дают наводки и одним тихим вечером, Чонгук находит каменный дом, в котором поселился омега.

— Уродец? — подзывает кота Чонгук и тот муркнув в ответ, бежит к нему. Принимает ласку тёплых рук и приветливо замурчав, мяучет что-то по-своему, по кошачьи. Наверное, приглашает войти. Альфа не торопится. Он больше не посмеет врываться в жизнь Тэхёна. Сперва надо понять, как омеге живётся?

А если он не одинок?

Чонгуку больно об этом думать. Тэхён единственный, кто теперь дорог и важен. Всё остальное потеряло смысл жить. Умирать тоже не выход, разве что волочить жалкое существование, но ведь это так бессмысленно. Чонгук наблюдает за светом в окне, за силуэтом омеги долго. Каждый раз, как на глаза попадается стройная тень, у альфы сгорает душа.

Вбежать бы сейчас в тёплую комнату, прижать Татти к себе. Поцелуй с ним так сладок, а тело и разум одержимы тонким ароматом вечно цветущего пиона. Тэхён олицетворение рассвета. Он дар жизни для альфы. Скучает ли? А может в чужих объятиях счастлив?

И слёзы по щекам. Альфа стирает их тыльной стороной ладони. Он днями ищет ответы. Глядит исподтишка, воровато ловит каждый вздох любимого, каждый жест. Тэхён и Мажуро живут неподалёку от столицы на чужбине. Домой возвращаться не планируют. Тэхён одинок, но по-прежнему прекрасен. Да, без дорогих вещей. Без обслуги и льстивых друзей. Но теперь в нём нет фальши. Он улыбается, когда показывает Мажуро белоснежные хлопья, щедро опадающие на гуляющих в парке людей.

По возвращении омега морщится, едва взгляд его натыкается на пёструю обёртку. На пороге заметный свёрток. Омега удивляется и берёт его в руки. Разворачивает и охает, прикрыв рот рукой. Он выбегает за каменный забор, мотает головой, пытается найти его…

Чонгук издали наблюдает. Всему своё время.

Допоздна омега сидит за кухонным столом. Касается кулона пальцами. Он оставил его, вернее забыл у Чонгука дома. Неужели альфа пришёл к нему? Тэ не представляет, как тяжело было Гуку последние пару лет. Он глядел на ужасные события в родной стране. Сам же был в безопасности, но страх так и лупил по коже, а смутные мысли даровали ночные кошмары. Тэхён допускает идею, что Чонгук дал ему фору. Ведь не прошло много времени, как левый берег ударил мощными ракетами по правому.

Никто ничего не понял. За несколько суток кончилось то, что должно было рано или поздно начаться. И самое жуткое, никто не виноват. Безликие люди вещали хаотично с экранов, кто на что горазд. Ответы не находились, зато вопросов было много. Тэхён искал в списках погибших Момо и брата.

На свою беду, нашёл. Долго рыдал, оплакивал. Он лишь поэтому уехал. Чтобы у малютки Кайли был отец. Может Момо и Чонгук смогли бы быть хорошими родителями. Тэхён возлюбленного не бросил, он его отпустил. Винил себя, думал это его ревность сгубила родных по крови. Тэхён тоже мучился и страдал. И всегда ждал…

Тихий стук в дверь отвлекает омегу от мыслей. Молодой человек стирает скромные слезинки с пушистых ресниц и вздрогнув от накативших эмоций, поднимается из-за стола.

Подходя ближе, он чувствует знакомый запах человека, стоящего за дверью. Глаза застилает пелена. Рука омеги дрожит. Он с сомнением глядит на ручку, в последний момент проворачивает её и распахивает перед гостем свою душу…

— Гаул… — шепчет омега, поджимая губы, только бы не заплакать. А рыдания так и рвутся.

— Татти, — на выдохе произносит Чонгук, не отрывая глаз полных слёз печали. Любимый жив, это главное. И ждал возможно…

Мрак рассеивается, когда его озаряет сияние. И то верно, да ложь слепа, ничтожна и лукава. Вот светит свет, он тусклый, а на пути сплошная мгла. Куда идти, неясно.

Гаснет свет, остаётся вечное ничто. Тёмное и пугающее, как бескрайнее желание погрузить всё живое в хаос. Но искры зажигают пламя, горят и тлеют, до последнего делятся теплом. Лишь в любви есть смысл. И ради неё не жаль пройти сквозь огонь, сквозь лишения и тяготы…

И глядятся в зеркало тёмное,

Кто был брошен и изгнан навек.

Чувства прячутся в место укромное,

Забывает себя человек.

Страх порывы гоняет безвольные,

Вынуждая влюблённых уйти.

Бросит важное, что-то глубокое,

Беспризорно, на полпути.

Искажает лицо демон прихоти.

Застилает пустым полотном,

Говорит не спеши и не выходи,

Погляди, кто стоит за талым песком…

Так разбей же скорее преграду!

Пусть осколки к ногам упадут

И кровавые капельки алые,

По порезам ручьями текут.

Будет горестно, страшно и больно

Разлетится вдребезги, в пыль,

Искажён был образ фривольно,

Но он прятал истину, быль.

В отраженье гляделись влюблённые,

А по сути, смотрели во тьму.

И заметив гримасы холёные

Думал каждый: Его не приму!

Лишь убив треклятое зеркало,

Уничтожив его целиком

Осознали, как исковеркана,

И казалась нещадным врагом,

Та душа, что напротив глядела,

За кривящим образ стеклом.

ФИНАЛ.

От автора: Платные подписчики не расслабляйтесь, для вас выйдет 20-я бонусная глава. 

Платный бонус к "ГЛАВА 20. БОНУС. DARK MIRROR. IN THE REFLECTION OF YOUR EYES": https://boosty.to/mqe1192/posts/57a19b62-c6ec-4d32-8ed0-c1f38ce7e963