Здесь никогда не бывает тихо, всегда что-то происходит, и никому не сидится спокойно. А всё из-за того, что это место находится под властью Стражей: кейпов, которые ещё не достигли совершеннолетнего возраста. Они устанавливают здесь правила... до тех пор, пока никто из взрослых не заявится на их этаж.

— Ребята, вы видели, что происходит? — с такими словами Кидвин влетел в гостиную Стражей.

Он держал в руках телефон с каким-то форумом, а обычно надетая на нём и собственноручно изготовленная технарская броня где-то затерялась, уступив место обычной одежде.

В самой комнате уже были практически все Стражи. Мышь Защитница, Опустошитель, Оракул и Виста о чём-то сплетничали, хитро посматривая на Нову, которая что-то рассказывала внимательно её слушающему Эгиде. Призрачный Сталкер прицеливалась дротиком в её любимую мишень: фотографию какой-то девчонки, которую уже не узнать из-за количества проделанных отверстий в бумаге. Мрак о чём-то разговаривал с Регентом, который во что-то играл и был не очень доволен фактом взаимодействия с кем-либо, Чертёнка нигде не было видно, но пока о ней все помнили, так что она, скорее всего, гуляет где-то. Стояк готовил себе перекус в местной маленькой кухоньке. Сука обычно в это время выгуливает своих питомцев и навещает питомники, так что вернётся она ближе к ночи. Сплетница уже как неделю что-то мастерит с Оружейником, точнее, он мастерит, а она говорит что именно хочет. Рыцарь же взял отпуск, если можно так выразиться, говорят, что он поехал в другой город и ещё не скоро вернётся.

— Что? — повернувшись в его сторону, спросила Призрачный Сталкер. — Опять нашёл какую-то задротскую дичь? Или Пятнадцатая ещё что-то выкинула? Наконец прикончила одного из подкатывающих к ней фанатов?

— Вы правда ещё не видели? — с дрожью в голосе спросил Кидвин, непрямо отвечая на вопрос.

— Ты о чём? — спросил его Эгида, мягко приостанавливая речь Новы.

— Это... там такое... Как они вообще могли? — сбиваясь с каждого слова и не зная, с чего начать, протараторил Кидвин, но, увидев скептический взгляд Сталкер, глубоко вздохнул и продолжил: — Сами посмотрите.

Парочкой манипуляций со своим телефоном юный Технарь вывел изображение своего экрана на большой телевизор.

— Эй! — возмутился Регент, вскакивая с дивана. — Это уже переходит все рамки! Сначала этот мне надоедает своими нравоучениями, — указал он на нахмурившегося Мрака, — теперь вот это, — кивнул он в сторону единственного телевизора в комнате. — Кому здесь жить надоело?

— Не до тебя сейчас, — быстро отмахнулся Кидвин, чем ввёл в ступор добрую половину присутствующих, особенно тех, кто знал его сравнительно дольше.

Самому Регенту было плевать на его слова, и он уже собирался ответить, как на экране после пролистывания нескольких страниц форума начала проигрываться видеозапись с какого-то плохонького телефона. Это отвлекло Регента от всяких нехороших мыслей о Технаре Стражей.

— Вы видите это? — удивление было слышно даже через шум окружающей толпы. — Оружейник наставил алебарду на Рой. Я, конечно, слышал, что СКП недовольно ей, но чтобы настолько, — на видео было отчётливо видно, как происходило всё, сказанное вольным оператором. — Как у них вообще рука поднялась на защитницу Броктон-Бей?

Запись была остановлена, и Кидвин начал пролистывать дальше, показывая множество похожих записей, которые отличались лишь продолжительностью, качеством и местом съёмки. После нескольких воспроизведённых записей, что в сущности показывали одно и то же, Кидвин уставился на своих сокомандников.

— Это, — поражённо начал Эгида. — Это директор приказала?

— Понятия не имею, — сразу же ответил Кидвин. — Может, надо спросить у Оружейника...

— Мы можем спросить у Сплетницы, — прервала его Оракул. — Она точно знает, что происходит.

— Да-да, мы поняли, что ты хочешь повидаться со своей ненаглядной, — закатила глаза Сталкер. — Чего вы вообще переполошились? Поймают её, прижмут, и будет у нас пополнение в Протекторате, — легко сказала она, метко кидая дротик в любимую цель.

— Хах, — усмехнулся Регент. — Это прокатывает только с такими слабачками, как ты.

— Или как вы все, — скрипнув зубами, напомнила Сталкер о причине нахождения некоторых здешних кейпов в Стражах.

— Прекратите, — серьёзно сказал им Мрак, доставая свой телефон. — Просто так они бы не посмели её задержать, тем более одобрять проведение суда. Мне вам напомнить, кто она?

— Началось, — устало протянула Сталкер, плюхаясь в кресло. — Давайте, восхваляйте её: великую прогонятельницу Губителей, избавительницу от Бойни Номер Девять, причину спокойствия в Броктон-Бей.

— Хватит на неё дуться из-за того, что тебе меньше удаётся почесать кулаками с отбросами общества, — фыркнула на неё Виста. — Но ведь и правда странно, что на неё решили поднять руку. Что они собираются ей противопоставить? Триумвират?

— Намечается бой века? — спросила Мышь Защитница у пригорюнившейся Оракул.

— Определённо, — ответила она.

Все сразу же обратили на неё свои взоры, ожидая продолжения, но ничего не последовало.

— Настолько плохо, что даже наша Оракул не может больше одного слова сказать, — присвистнул Стояк и, заваливаясь на диван, куснул бутерброд.

— Это сложно объяснить, — протяжно выдохнула Оракул. — Чем дальше я смотрю, тем всё больше размывается. Конечно, я могу смотреть и на цвета поближе, но они тоже ведут себя... непредсказуемо. Как будто два противоположных по смыслу события могут случиться одновременно.

— Реально надвигается ещё одна жопа? — запрокинув голову, расстроено выдала Сталкер.

— Ты же любишь махать кулаками, нет? — появилась рядом с ней Мышь Защитница.

— Во-первых, — подняла Сталкер палец, — не появляйся так передо мной — это раздражает. Мне возмущений пространства от одной Висты за глаза хватает, — получив ничего не значащий кивок в ответ, она продолжила: — Во-вторых, я люблю подраться, а не рвать жопу для своего выживания, надеясь на счастливый случай.

— Сказала та, кто одолел одну из Девятки, — пробормотала Опустошитель и, не стесняясь возмущённого взгляда Стояка, схватила один из свеженьких бутербродов.

— Вы только послушайте, — сказал Мрак, читая что-то с телефона. — Официальное заявление от СКП. Точнее, два заявления. Из-за полного игнорирования жалоб СКП ВСВ отстраняется от взаимодействия с кейпом под именем Рой. И главный офис СКП заинтересовался делом Рой и взял на себя все обязательства по урегулированию возникшей ситуации.

— То есть, — протянула Новинка, пока все обдумывали ситуацию. — Рой будет бить морды приезжим из центра кейпам Протектората, а наши будут им помогать?

— Откуда вообще такая уверенность, что она не сдрейфит? — недовольно спросила Сталкер и, получив в ответ сомневающиеся в её мышлении взгляды, сама ответила: — Это был риторический вопрос. И так понятно, что у неё титановые яйца.

— Вы закончили? — спросил Регент, тряся контроллером. — Можно уже вернуть мне управление телеком?

**Панацея (Эми Даллон)**  

С одной стороны, всё в принципе неплохо: она имеет собственную жилплощадь, есть хорошая подруга, с которой можно поболтать в любое время о чём угодно, рядом ходит вроде как приручённое бедствие, которое отзывается на имя Райли и, кажется, начинает возвращаться в детство, что у неё отнял самым жестоким образом один уже почивший маньяк, и работать много не надо. Живи и радуйся. Но вот, с другой стороны, перспективы не радуют: на носу то ли мировая война, то ли заговор по захвату мира, который, будем честны, сам по себе приведёт к этой самой мировой войне, но с маленьким шансом на выход из неё в более-менее целом состоянии, приёмные родители пытаются подбить её на визит к Викки в какой-то там город, чтобы «взять ответственность», мысли о настоящем отце не дают покоя, кучи идей различной степени разрушительности затапливают голову и гонят «творить» здесь и сейчас, вот только Эми не хочет. И ещё куча мелких плюсов и минусов жизни бултыхались где-то в её голове. А ведь ещё её лучшая подруга доигралась и умудрилась отдавить мозоли старикам из центра.

— Ещё и настолько сильно, что директора Эмили отстранили от дел Рой, — пробормотала Эми, лёжа в своей кровати и смотря в потолок.

Всё и сразу буквально навалилось не только на плечи, но и такое чувство, что на каждую клеточку организма, и давит, давит. И даже двигаться совсем не хочется.

На её груди образовалась Панацея, которая начала вглядываться в её лицо своими красными глазами-капельками. Через секунду лапа вроде как разумного компаньона была положена на губы Эми и чуть провалилась, давая ощутить вкус.

— Тьфу, — сморщилась и начала отплёвываться Эми, вскакивая с кровати. — Хватит меня так будить, — пригрозила она гордо сидящей на освободившейся постели белой пантерке. — Думаешь, раз можешь уже ходить без прямого подключения к «главному телу», то всё можно?

В ответ Панацея лишь скучающе зевнула и, перетекая в лужицу, быстро впиталась в свою создательницу прямо через ближайшую конечность, которой та в возмущении размахивала.

— Вырастила на свою голову, — угрюмо сказала Эми, смотря на свою руку, как на предателя.

— Сестрёнка Панацея, ты уже встала? — раздалось за дверьми её комнаты ритмичное постукивание от ещё одной жительницы дома.

— Да, Райли, — вздохнув сказала Эми.

— Отлично! — сразу же распахнула девочка двери и, влетев в комнату, начала тараторить: — Я приготовила тебе сюрприз, так что быстрее собирайся, мойся, кушай и спускайся в лабораторию, — закончила она и быстро выбежала в коридор, оставляя растерявшуюся Эми, которая непривычна к такому приёму.

— Каждый день новые открытия, — пожала она плечами и пошла выполнять свой утренний моцион, и то, что сейчас далеко не утро, её несильно заботило.

По прошествии получаса Эми уже спускалась в лабораторию с вкуснейшей курочкой в руках. Всё же быть биотрехнарём с бесконечными запасами материала очень удобно.

— И мне тоже дай, — сказала Райли и вскоре получила свою порцию лакомства.

— Что за сюрприз? — спросила Эми, у которой жир на пальцах «сам собой» быстро исчез, а кости от еды как будто и не было.

— Сейчас, — прожевав кусочек мяса, сказала Райли и пошла вглубь лаборатории.

Миновав парочку приборов, над которыми Райли иногда работала, они оказались перед ещё одним. Он был похож на состоящий из рёбер куб, что легко вместил бы в себя несколько человек.

— Это? — вопросительно протянула Эми, забирая освободившуюся от мяса кость из рук девочки.

— Подожди секундочку, — не ответила на вопрос Райли, опуская жирные руки в рядом стоящую ёмкость со склизкой массой, которую она использует для отчистки всего.

— Сюрприз, значит, — пробормотала Эми, «растворяя» кость, и начала осматривать установку, давая своей подопечной время подготовиться.

Спустя несколько секунд Райли нацепила на свой сарафан белый передник, а на голову водрузила уже знакомую Эми тиару.

— Сестрёнка Панацея, в последнее время ты слишком зациклена на своих мыслях, которые так и не переходят в действия, — важно начала девочка, — поэтому мы решили соорудить кое-что для воплощения одной из определённо копошащихся у тебя в голове размышлений. Встречай, голографический куб, — объявила она, повернув большой рычаг, что торчал совсем рядом.

— Что ты собралась... — хотела было что-то спросить Эми, но слова застряли у неё в горле.

Прямо в кубе ходил из стороны в сторону бородатый, худой, начинающий седеть мужчина с длинными волосами. Он был одет в коричневые туфли, светлые брюки, светлую же рубашку и какую-то шляпу технарского вида, которая совсем не сочеталась с его нарядом. Эми отлично знала, кто перед ней стоит. Маркиз. Её отец стоит прямо перед ней. И отличается от фотографий в исторических хрониках лишь возрастом и излишней волосатостью.

— Надеюсь, это не очередная твоя шутка, — сказал Маркиз куда-то в сторону, а потом, как будто услышав ответ, продолжил: — Я, конечно, благодарен, что ты не распилила мою черепушку, но обязательно было делать всё таким безвкусным. Тебе точно стоит найти дизайнера.

— Что ты? — еле двинула языком Эми, не в силах отвести взгляд от мужской фигуры.

— Это Маркиз, — с гордостью в голосе сообщила Райли. — Не во плоти, но даже так вышло неплохо, верно?

— Как вообще, — пробормотала Эми, наконец взглянув на довольную своей работой девочку. — Ты же можешь работать только с тем, что подключается к телу.

— Так и есть, — легко согласилась Райли. — Поэтому эта малышка, — указала она на куб, — связывается через меня и Ампутацию, а потом выводит голограмму на основе мозговой активности входящего внутрь объекта. Ты же сама говорила, что мне надо расширять горизонты, так вот я и расширяю.

— То есть ты прогоняешь через себя информацию целого человека? — с беспокойством спросила Эми и быстро прикоснулась к Райли.

— Хе, — пискнула она, — щекотно.

— Значит, разделила нагрузку вместе с Ампутацией, — удостоверившись в своих предположениях, убрала Эми руку с девочки.

— Не только, — уточнила Райли. — Объект тоже участвует в передаче и сверху идёт ещё парочка изготовленных нами технарских мозгов. В общей сложности эта коробочка может принять человек восемь уже сейчас.

— Восемь туда не поместиться, — профессионально отметила Эми.

— Не придирайся к словам, — отмахнулась Райли и через миг спросила: — Так, ты пойдёшь?

Эми вновь посмотрела на своего отца, который до сих пор спорил с кем-то невидимым. Довольно очевидно, что этот «кто-то» — Ампутация, которая находится в Клетке. Осталось только не говорить Дракон о таком способе связи, чтобы она и его каким-то образом не заблокировала, и можно будет говорить с отцом сколько влезет. Вот только Эми совершенно не знала, о чём ей говорить. Рассказать о жизни? Спросить как дела? Поинтересоваться, скольких заключённых он собственноручно убивает в день? Правдивы ли истории о его кровожадности? Обвинить во всём ужасном?

— Хочешь таким образом залезть в мою голову? — стараясь потянуть время, спросила Эми и посмотрела на нетерпеливо протягивающую ей технарскую «шапочку» подопечную.

— Было бы неплохо, — сразу же призналась Райли. — Но, к сожалению, такой трюк сработает только с теми, кто не может фильтровать передающуюся информацию, — кивнула она в сторону сидящего на невидимом стуле Маркиза. — Мне передалось его нетерпение и воодушевление от возможности связаться с тобой.

— Хм, он там тебе мозги не перемешает? — спросила Эми, с непередаваемыми эмоциями смотря на куб и стараясь не вникать в информацию о чувствах, находящегося внутри кейпа.

— Я могу решать, какую информацию усваивать, — заявила Райли и под вопросительным взглядом Эми пояснила: — Ампутация работает за двоих, тем более моя тиара в этом тоже помогает.

— Значит, надо лишь надеть эту «шляпку», — со вздохом взяла Эми в руки технарский прибор, — и потом зайти внутрь?

— Ага, — быстро закивала Райли. — Только не забудь передать информацию об одежде.

— Тогда может вообще стать для него «бесплотным духом»? — спросила саму себя Эми.

— Как хочешь, — пожала плечами Райли.

— Ладно, — вдохнула воздух Эми и надела технарское устройство.

Сразу же после этого Панацея начала выполнять роль фильтра, и Эми мысленно произнесла:

«Начнём с обычного голоса».

Переступив порог куба и стараясь держать чувства в узде, Эми остановилась прямо напротив своего отца, который уже встал с невидимого стула и в нетерпении стучал ногой.

— Надеюсь, это сработает, — бормотал он себе под нос. — Должно сработать. Определённо сработает.

— Пап? — спросила Эми дрожащим от переполняющих её чувств голосом, и чего там было больше: злости или радости не сможет сказать даже Панацея.

— Дочка? — спросил Маркиз, завертев головой из стороны в сторону. — Я тебя не вижу. Ампутация сказала, что должен видеть. На вашей же стороне нет никаких проблем? Сбоящие технарские разработки никогда ни к чему хорошему не приводили, — обеспокоенно сказал он и, обращаясь куда-то наружу, продолжил: — Эй, Ампутация, проблема на нашей стороне? Что значит, она не хочет мне показываться? Как вообще... Ладно, — выдохнул он. — Амелия, прошу, послушай меня. Я не специально... Нет, не так. Я специально попал в Клетку. Агх, как же ужасно звучит, — схватился он за свои волосы. — Я же всё это время репетировал. У меня правда была заготовлена речь. Хорошая. А когда ты стоишь где-то рядом, хоть я тебя и не вижу, не могу собраться. Давай, — глубоко вздохнул он, чтобы успокоиться, — давай просто поговорим. Я хочу о стольком тебя спросить, Амелия. Можешь дать мне шанс? Я обещаю, что всё объясню, отвечу на любой вопрос, приму любой упрёк, только не уходи.

— Почему я не должна? — безуспешно пытаясь не выдать рычащие нотки в голосе, спросила Эми. — Ты же меня бросил. Оставил одну. И я с тобой поступлю так же.

— Амелия, — смотря в пустоту, застыл Маркиз. — Я понимаю. Правда понимаю. Но всё, что я сделал, было ради тебя. Ради твоей защиты. Я бы не пережил, если бы ты умерла из-за меня.

— Поэтому и выкинул, как ненужную вещь?! — сорвалась на крик Эми. — Ради «безопасности» решил распорядиться моей жизнью? Знаешь, отец, — выплюнула она это слово, — я много думала о причинах твоих поступков. Ещё задолго до того, как точно узнала, кто ты. И пришла к одному-единственному выводу: ты испугался ответственности и сбежал.

— Нет, — помотал головой Маркиз. — Нет. Всё было не так.

— А как было? — жёстко спросила Эми. — Ты же был королём города, все и всё были под твоими ногами. Распоряжался чужими жизнями и судьбами, как тебе хотелось, упивался собственной силой. А когда появился кто-то другой, за кого надо отвечать, кого надо воспитывать, за кем надо следить, то всё: великий Маркиз превратился в безвольного слюнтяя, у которого, оказывается, много внешних врагов. Неужели ты бы с ними не справился так же, как справлялся до этого? Неужели моё появление было тебе настолько отвратительно, что ты сбежал в Клетку?

— Амелия, — сказал Маркиз, когда она на секунду остановила свою тираду. — Всё было не так. Твоё появление было самым счастливым событием в моей жизни. Всегда было и всегда будет. Но жизнь, что я вёл, никак не подходила ребёнку. Особенно не подходила для хорошего воспитания. Я могу признать, что твоё появление стало моей слабостью. Грозный Маркиз размяк после встречи с тобой, Амелия. Я хотел для тебя лучшего, и я выбил из этого мира лучшие условия для твоей жизни. Разве ты сейчас не живёшь в достатке? Разве не занимаешься тем, чем хочешь без оглядки на окружающих? Разве ты не получила хорошее образование? Разве то, что ты имеешь сейчас, не лучше жизни в вечных бегах?

— Кто тебя об этом просил?! — истерично выкрикнула Эми, роняя слёзы. — Я тебя просила обо всём этом? Нет. Я была бы счастлива, живя в бегах, хоть сражаясь со всем миром вместе с тобой, но нет, ты выбрал бегство. Ты отдал меня в руки семьи, которой я даром была не нужна. Ты хоть знаешь, как они ко мне относились до появления способностей? Я чувствовала себя чужой и ненужной всё это время. И знаешь что? Я хочу, чтобы ты почувствовал себя таким же брошенным, как и я. Я хочу, чтобы ты страдал за совершённые проступки. И если бы могла сейчас к тебе прикоснуться, то заставила бы страдать всю оставшуюся жизнь.

— Зачем, Амелия? — слабо спросил Маркиз.

— Без причины! — выкрикнула Эми. — Я хочу, чтобы ты не знал точной причины. Хочу, чтобы ты мучился в догадках и неопределённости. Хочу, чтобы ты испытал хотя бы долю того, что испытала я.

— Амелия, — опустил Маркиз голову. — Я же тоже мучился неопределённостью всё это время. Изо дня в день я спрашивал себя, правильно ли поступил? Может, было бы лучше остаться. Сражаться со всем миром ради тебя, — горько усмехнулся он. — Но, в конце концов, я не мог так рисковать. Я не мог рисковать тобой ради призрачной возможности на лучший исход. Если бы мне вновь дали выбор, то я поступил бы так же. Даже зная, что ты меня возненавидишь. Даже слыша твои проклятья каждую секунду оставшийся жизни. Даже если каждая клеточка моего тела будет разрываться от боли, я всё равно выбрал бы для тебя хорошую и сытую жизнь с нелюбимой семьёй, чем бродяжничество и вечную опасность со мной. А самое главное, теперь я точно знаю, что без меня ты живёшь лучше многих. Ты отлично справилась, Амелия. Я горжусь тобой.

— Ты. Ты. Ты, — упав на колени, рыдала Эми. — Ты всё отнял у меня.

— Да, — согласился Маркиз.

— Мы бы могли остаться вместе, — через всхлипы продолжила Эми. — Я помню, что была счастлива с тобой. На самом деле счастлива, а ты всё забрал.

— Так и есть, — присев рядом с местом, откуда он слышал голос, сказал Маркиз. — Всё же у меня была власть, и я был вправе ей распоряжаться.

— Ты ужасен, — помотала головой Эми. — Ты отвратителен. Ты чёрствый кусок бесчувственного мяса с костями. Ты хоть знаешь... ничего ты не знаешь.

— Верно, Амелия, — кивнул Маркиз. — Я практически ничего не знаю, но я уверен в одной вещи: я правда люблю тебя, доченька, и всегда буду, что бы ты ни сделала, что бы ни сказала. Ты всегда должна помнить, что в этом мире есть твой папа, который в тебе души не чает.

— Ты просто не знаешь, о чём говоришь, — слабо икая и утирая слёзы, сказала Эми. — Ты ничего не знаешь обо мне.

— Кое-что знаю, — не согласился Маркиз, чем вызвал лёгкий ступор у Эми. — Моя дочь не стала мировым пугалом, а символом излечения. Моя дочь помогла стольким людям и кейпам, скольких я в жизни не видел. Моя дочь достаточно сильна волей, чтобы не скатиться в кровавую бойню. У моей дочери есть правила, которым она следует. Моя дочь лучшая на этой Земле, и если бы у меня была такая возможность, то я бы без раздумий обнял тебя... Даже если бы это были последние объятия в моей жизни.

— Кто тебе буклетик с моей рекламной кампанией дал? — криво улыбнувшись, практически не истерично спросила Эми.

— Есть здесь у нас одна пропагандистка «сестрёнки Панацеи», — облегчённо выдохнув оттого, что его дочь, даже несмотря на всё произнесённое, не собирается уходить, ответил Маркиз.

— Могла бы догадаться, — покачала головой Эми.

Сейчас у Эми был настоящий выбор. Тот, о котором она мечтала всю сознательную жизнь. И лишь от её действий зависят будущие взаимоотношения с отцом. Она спокойно может уйти, оставив его одного. Прямо как он оставил её когда-то. Но разве тогда она не будет такой же? Эми всю жизнь боролась с тем самым взглядом у приёмной семьи. Взгляд, который ни с чем не спутаешь, он пробирал до печёнок и с презрением говорил: «Она прямо как отец».

«Покажемся ему», — мысленно сказала Эми, тяжело вздохнув.

Через миг Маркиз полностью застыл, пытаясь всмотреться в фигуру перед собой. Он увидел свою дочь впервые после стольких лет. Наконец-то у него и вправду есть возможность посмотреть на неё. А слабая мысль, что это какие-то технарские проделки, которые не имеют к Амелии вообще никакого отношения, быстро улетучилась, стоило ей лишь открыть свои заплаканные глаза и посмотреть прямо на него.

— Амелия, доченька, — выдохнул он, проводя рукой рядом с её головой, не решаясь разрушать бесплотную голограмму.

— Я тебя ненавижу, отец, — прямо и почти спокойно сказала она, шмыгнув носом.