Уединенных мест в клубе, считай, не было.

Майкл втолкнул Джеймса в туалетную кабинку, швырнул спиной на тонкую перегородку и прижал к ней всем весом. Коленом раздвинул ноги, выдернул рубашку из брюк. Джеймс тёрся лопатками о маркерные телефоны, едва удерживаясь на ногах, подставлялся под грубые поцелуи весь — шеей, подбородком, ухом, запястьем. Не осторожничал — он тоже съехал с катушек, стремительно и мощно.

Майкл поймал ртом два его пальца, у самого чуть сердце не выпрыгнуло. Накрыл ладонью его член и Джеймс заскулил, закатив глаза. Допрыгался. Додразнился.

Задрав ему рубашку до самой шеи, Майкл облизывал его грудь, на языке было солоно и горько. Вкус пота мешался с лилиями.

От груди и рёбер сполз ниже, Джеймс всхлипнул, судорожно вцепился в плечи. Майкл целовал живот, оставляя багровые следы прямо над кромкой ремня. Пряжка острым краем царапала подбородок. Если бы Майкл мог расстегнуть ему брюки ртом — он бы это сделал.

Лицом потерся о пах сквозь брюки, торопливо дёрнул вниз молнию, спустил их на бедра. Оголённый член качнулся перед глазами, плотный, бесстыжий. Майкл хищно поймал губами головку, придержал ствол рукой, широко прошёлся по нему языком. Встал на колени. Где-то над головой Джеймс бессвязно повторял его имя, от этого шёпота Майкл дурел, будто и так недостаточно отъехал крышей.

Захватил член ртом, глубоко вдохнул, когда тот уперся в свод нёба, переждал рефлекс и взял глубже. На языке остался чужой вкус. Джеймс беспомощно всхлипывал, тяжело упираясь ладонями в плечи.

Майкл сам не знал, откуда что берется. В первый раз же, а казалось — умел всю жизнь, и непонятно, как жил без этого раньше. Мысли исчезли, остались одни ощущения. Угол белой рубашки перед глазами дрожал, прильнув к загорелому животу. Стон заполнял горло. Ладони горели, пятки упирались в стену, Джеймс на вкус был такой... Джеймс. И стонал, стонал без перерыва.

Майкл упирался носом в жесткие курчавые волосы на лобке, жадно выдыхал в них, закрывая глаза. Вцепившись в бедра, тянул Джеймса на себя, чтоб взять глубже, чтоб почти задохнуться.

Запустил ему мокрые пальцы между ягодицами, нашёл, втиснулся кончиком пальца. Узко, и горячо, почти обжигает. Джеймс заскулил, оседая, дёрнул задом — то ли понравилось, то ли нет.

Майкл едва успевал понимать, что делает. Всё было быстро. Джеймс, задыхаясь, пытался что-то сказать, но Майкл и так знал, что тот сейчас кончит — пусть только посмеет не кончить, маленькая сучка, пусть только посмеет сдержаться.

Джеймс слабо вскрикнул, вцепился ему в волосы. По животу прошла дрожь. Майкл инстинктивно задержал дыхание, на язык брызнула сперма. Он быстро сглотнул. Выпустил член, победно оскалился. По-хозяйски куснул за бедро.

Вскочив на ноги, торопливо расстегнул джинсы, вложил свой член в руку Джеймса. Тот едва мог его сжать, Майкл накрыл его ладонью, двинул вверх-вниз. Джеймс поднял мутный рассеянный взгляд.

— Быстрее, — глухо шепнул Майкл, проехался головкой по голому животу. — Хочу кончить на тебя.

Джеймс запрокинул голову, врезавшись затылком в тонкую стенку. Пульсация билась в ладони, как припадочная. Джеймс сухо дышал через рот, глядя в глаза. Дёргал рукой нервно, невпопад, будто дрочить не умел. И ладно — Майклу много было не нужно. Теснее сжал его пальцы, свёл брови, ещё немного, ещё...

Накрыл Джеймса всем телом, до боли сжал за запястье. Сперма плеснулась на кожу, размазалась по рукам и футболке.

Джеймс со стоном закатил глаза, когда Майкл облизал ему пальцы:

— Ненормальный...

По Джеймсу было не понять, хорошо ему или плохо. Он отдышался, провёл руками по лицу. Нагнулся, чтобы подтянуть брюки, пошатнулся. Майкл подпер его плечом, чтоб не завалился. С самодовольной ухмылкой оценил пятна на своей футболке.

В дверь раздался нетерпеливый стук:

— Вы закончили? Можно теперь поссать?

Переглянувшись, оба нервно рассмеялись. Дождавшись, пока Джеймс застегнётся, Майкл откинул защелку — перед дверью стоял Гарри, переминаясь с ноги на ногу.

Увидев Майкла, поднял брови. Заглянув через его плечо, посмотрел на встрёпанного Джеймса в расстёгнутой рубашке.

— Натура-ал, - протянул он Майклу в спину, пропустив их мимо себя. — Сексопатологу расскажешь, ага?

Джеймс едва стоял на ногах и глупо улыбался. Майкл взял пару бумажных салфеток, намочил в раковине, протёр ему живот, пока следы не засохли. В соседних кабинках в темпе стонали и вскрикивали, в проёме под одной из дверей виднелось аж три пары ног.

Майкл снял футболку, целиком намочил в раковине, выжал, мокрую натянул обратно. Она облепила торс, как латексная. Джеймс пытался застегнуться, но одолел только половину пуговиц.

— Оставь так, — сказал Майкл и расправил ему воротник, открывая грудь и ключицы. — Мне нравится.

— Как я могу тебя отблагодарить?.. — Джеймс вскинул голову, посмотрел в глаза так радостно, что у Майкла чуть ноги не подогнулись.

Он кашлянул, выразительно показал взглядом вниз.

Джеймс вспыхнул, смутился.

— Я... никогда так не делал, — признался он, ковыряя пальцем мотоциклетку у Майкла на груди. — Мне тебя нечем... удивить.

— Да плевать мне на удивление, — с чувством сказал Майкл. — Просто начни, а там глянем.

Он привалился спиной к каменной стене, расставил ноги для устойчивости. Кто его знает, этого скромника — может, у него скрытый талант к минетам. Целовался он так, что дух захватывало, по логике вещей — и сосать может так же.

Джеймс шумно выдохнул, опустился на колени и расстегнул ему ремень. Погладил пах сквозь плотные кожаные штаны, с трудом стянул их на бёдра. Майкл с нетерпеливым стоном оттянул резинку трусов и достал член.

У Джеймса застыло лицо и слегка округлился рот, когда он увидел, с чем предстоит иметь дело. Природа была к Майклу щедра. Может, даже слишком. Джеймс моргнул пару раз, подняв брови. Похоже, он растерялся.

Майкл знал, что в первый раз обычно все впечатляются, так что выждал немного, чтоб тот осознал ситуацию, но Джеймс словно застыл, только моргал и за коленку держался.

— Будешь разглядывать или сосать? — поинтересовался Майкл.

Джеймс очнулся, глянул на него снизу вверх.

— Я такое только в порнухе видел, — севшим голосом признался он.

— Ого! Не подумал бы, что ты её смотришь.

— А я подумал бы, что ты в ней снимаешься, — нагло сказал Джеймс с пылающими щеками. — После того, что ты в клубе устроил... А теперь я почти уверен. С таким агрегатом...

— Открой рот, — велел Майкл. Вышло как-то застенчиво, будто Купидончик смутил его комплиментом.

Джеймс сглотнул, взялся рукой за ствол, обхватил его прохладными пальцами. Осторожно коснулся теплым языком головки, лизнул, будто не был уверен, нравится ему или нет. Майкл решил не торопить. Всё-таки первый раз у человека, пусть приноровится, распробует.

Джеймс оттянул тонкую кожу, обнажив головку, широко раскрыл рот, взял её в губы. Глянул вверх, будто хотел проверить, все ли делает правильно. Спятить можно — глаза голубые-голубые, чистые-невинные, а с членом во рту выглядит, как первосортная блядь.

— Давай, — сипло выдохнул Майкл, — жги дальше.

До звезды минета Джеймсу, в общем, было далеко. Не соврал — неопытный был, как школьница, да и то не из старших классов. Но старался. Понемногу входил во вкус.

Чувства ритма у него не было никакого: то быстро, то медленно, то не пойми как. И зубы, блять, постоянно забывал про зубы. Майкл заебся напоминать, только шипел на выдохе. Не, иногда, конечно, это было в тему, если легонечко, но иногда просто... бля!

Мало-помалу оба входили в раж. Майкл подушечками пальцев цеплялся за стену. Сквозь ресницы глядел вниз, видел Джеймса и дышал через раз — чтоб не воткнуть целиком в этот красный рот, который целует, лижет, посасывает.

— Давай глубже, — хрипло велел Майкл. Опустил руку Джеймсу на голову, легонько подтолкнул вперёд.

Тот отозвался послушно, скользнул по стволу мокрыми от слюны пальцами, приноровился к коротким толчкам. Начал постанывать сам, увлёкся.

Майкл вжался затылком в камень, крошки посыпались за ворот, будто щекотка пробежала по позвоночнику. Он-то стонать никогда не стеснялся: если услышат — пусть завидуют.

Пальцы скользили от макушки к виску. Он убыстрялся, жар со щёк перекинулся на шею. По крылу носа скатилась капелька пота, Майкл слизнул её с уголка губ.

Повторял его имя, закрыв глаза, шёпотом растягивал — Джа-аймс... В груди затлело, он был так близко... Втянул воздух сквозь зубы, дернул голову Джеймса к себе — тот вдруг вырвался из-под руки:

— Нет!.. Я не буду!.. Я не могу!..

— Твою!.. М-мать!.. Бля!.. Нашел!.. Время... — Майкл сунул его лицом в пах, перехватил член рукой, стиснул в кулаке, кончая куда-то в траву через плечо Джеймса. Оргазм получился короткий, торопливый, какой-то смазанный.

Майкл почти с болезненным стоном выдавил из себя последние капли, прерывисто вздохнул.

— Не мог, блять, раньше сказать?..

— Извини... - Джеймс выглядел смущённо и очень виновато. У него на щеке отпечатался красный след от пряжки. — У меня влажные салфетки есть. Дать?

— Давать тебе ещё учиться и учиться, — раздражённо отозвался Майкл.

Тёплая слабость разлилась по телу, а напряжение никуда не делось. Хрен бы с ним, что Джеймс был неопытным — тут он честно предупредил и Майкл был без претензий. Но вот что он оказался внезапно брезгливым и вспомнил об этом в самый неподходящий момент — это обломало нахрен всё, вообще всё. А ведь так хорошо под конец пошло... И так обидно...

Майкл застегнул ширинку. Определённо, худший минет в его жизни.

Джеймс поднялся на ноги, неловко отряхнул колени. Достал из кармана маленькую упаковку салфеток — чистюля, блин. Майкл вытер руку, испачканную спермой, сунул салфетку в задний карман — не разбрасывать же.

— Ну что... поедем?.. — Джеймс поник, занавесил лицо волосами. В глаза не смотрел, говорил невнятно: понятное дело, устал с непривычки, натрудил рот.

Джеймс прицелился, кинул. Попал почти в яблочко. Майкл выдохнул ему в волосы, вернул руку на пояс. Волосы щекотали нос, гладкие, шелковистые.

— В жопу-то дашь? — глухо спросил он.

Джеймс обмяк в руках, привалился спиной, будто у него колени ослабли. Майкл потёрся носом о шею, куснул за ухо.

— Знаешь, что... — еле слышно прошептал Джеймс.

— Знаю, что свихнусь, если тебя не трахну, — Майкл потянул рубашку у него с плеч. — У меня всё это вокруг да около уже в горле сидит. Достало тебе в кулачок кончать.

Сердце стучалось прямо в левую лопатку Джеймса, будто там была какая-то неведомая дверь.

— Я давно хочу, чтобы ты трахнул меня в этом чёртовом гараже... — прошептал тот, закрывая глаза. Он был бледный, на носу проступила испарина. — Мне кажется, я сам свихнулся... Никогда не думал, что скажу такое... кому-то вроде тебя.

Майкл резко перевернул его лицом к себе, толкнул к верстаку, прижал к столешнице, заляпанной пятнами краски. Джеймс охнул, щёки у него зажглись неровным румянцем.

— Знал бы, что тебя здесь заводит — задрал бы тебе ноги выше головы ещё тогда...

Майкл взял его за затылок, сжал в горсти волосы. Джеймс поднял мутный взгляд, потёрся щекой о широкое запястье. Лизнул. Запомнил, зараза, что у Майкла руки чувствительные — хотя чего там руки — на него даже шнурки дыбом вставали.

Джеймс нервно дёрнул губами — а может, игриво, кто его разберёт?..

— Ещё тогда — я бы от тебя сбежал. Я и сейчас хочу сбежать и притвориться, что это просто эротический сон.

— Я тебе сбегу, — рыкнул Майкл и вонзился коленом ему между бедер. — Тока дёрнись!..

Джеймс растерянно моргнул, усмешка исчезла. Грёбаная фиалка, испуганным он выглядел ещё краше: рот круглый, глаза распахнуты — такого хочется выдрать без всякой жалости, чтоб верещал и всхлипывал, и просил ещё. Как он вообще по улицам ходит, за ним же толпы с хером наперевес бегать должны.

Майкл потянул его руку вниз:

— Достань и подрочи мне.

Джеймс очнулся, вытолкнул болты из растянутых петель, забрался похолодевшими пальцами внутрь. Попытался сползти вниз, но Майкл дернул за волосы:

— Нет. Сосать будешь, когда я скажу. Дрочи.

Тот облизнулся, умоляюще свёл брови — но послушался, быстро задвигал рукой.

— Не гони, — Майкл сжал его за локоть, так что тот чуть не поморщился. Стукнулся в него лбом, хрипло выдохнул: — Хочу кончить в тебя. Я тебя всего хочу, блять, ты понимаешь?..

У Джеймса глаза блестели, как у школьницы после бутылки шампанского. Майкл задрал ему джемпер с рубашкой до шеи, прижался горячими губами к соску, всосал. Джеймс запрокинул голову, тоненько всхлипнул.

— Майкл... — он прижал пальцы к его щеке, отстраняя — тот недовольно замычал, но поднял глаза. — Просто... чтоб ты знал... — Джеймс тяжело дышал. — Этого я тоже никогда не делал.

Майкл и сам был уверен, но от признания бросило в жар. В груди застучало. Я твой первый, кудряшка...

Он рывком повернул Джеймса спиной, дёрнул ему ремень, спустил брюки. По бёдрам сразу пробежали мурашки от холода.

— Ты же слышал, как меня называют, — прошептал ему Майкл в ухо.

— Как?.. — бессвязно пролепетал тот.

— Штопор.

— Это значит...

— Это значит — целок люблю, — сказал Майкл.

Джеймс ахнул, выгнулся, закусив губу. Джемпер с рубашкой улетели назад, зацепились за руль мотоцикла. Майкл перецеловал россыпь родинок на лопатке — каждую, сверху вниз.

— Не боишься, что я опять что-то выкину? — выдохнул Джеймс.

— Да мне плевать, — Майкл взял за горло, поцеловал в вихрь этих сумасшедших кудрей. — Выкидывай, что хочешь — всё равно трахну.

Он резко сунул его лицом вниз, нагнул на пыльный верстак. Провел языком по пояснице, до самого края ложбинки между ягодицами. Джеймс беспомощно застонал, выгнулся, подставляясь. Будь он девкой, можно было бы уже пристраиваться — чёрта с два, пацана придётся готовить.

Но это к лучшему. Охолонуть чуток. А то можно кончить, едва сунувшись внутрь.

Майкл развёл ему ягодицы в стороны. Задница была розовая, нежная, с лёгким рыжеватым пушком. Майкл облизал большой палец, погладил по входу, надавил — Джеймс испуганно охнул, замер, вцепившись ногтями в столешницу.

Майкл одной рукой дотянулся до мотоцикла, не глядя нащупал в багажной сумке флакон смазки. Этот там тоже давно лежал, ждал своего часа. Майкл подцепил и откинул колпачок, тот улетел куда-то под ноги. Джеймс всхлипнул, сунул в зубы костяшки пальцев. Рёбра ходили ходуном, будто он задыхался.

— Раздвинь ноги шире, — хрипло велел Майкл.

Джеймс оглянулся через плечо, нервно улыбнулся.

— А ты подготовился...

Майкл рвано выдохнул, встретив бесстыжий голубой взгляд, скользнул одним пальцем внутрь. Джеймс охнул.

— А я знал, что тебя уломаю... Ты та ещё сучка.

Тот спрятал лицо в локте.

— С чего ты взял?..

— А по тебе видно...

Майкл прильнул губами к обнажённой спине, к выпирающим позвонкам. Ласкал одним пальцем, разглаживал медленно, до упора.

— Теперь будешь моей сучкой...

Джеймс постанывал, хватая ртом воздух, неумело толкался навстречу. Майкл добавил второй палец. Терпел, покусывал за поясницу, за ягодицы. Тянуть время было мучительно, больно и сладко.

— Я ёбнусь так растягивать тебя каждый раз, — сдавленно прошептал Майкл. — Почему ты такой узкий, сука?..

— А ты зачем себе такой шланг отрастил? — прошипел Джеймс, болезненно хмурясь. — Трахни меня, ну!..

— Не зли меня, — Майкл звучно шлёпнул его по заднице. — Лежи и вздыхай.

Третий палец вошёл чуть резче, Джеймс приглушённо вскрикнул, дёрнулся в сторону. Майкл прижал его к верстаку своим весом.

— Тихо... тихо, девочка моя. Ещё не насилую.

Джеймс заскулил, кусая себя за руку. Майкл растягивал его тремя пальцами, они скользили с трудом. От предвкушения подгибались колени. Он терся членом о ягодицы, мял их одной рукой, только чтобы не схватиться и не кончить на эти рыжеватые веснушки, оборвав свои мучения.

— Ты, блять, Дюймовочка... Разожми булки, если хочешь трахаться, — прошипел Майкл.

Джеймс с хрипом вдохнул, дёрнулся назад, Майкл воткнул пальцы до самых костяшек, чуть не свихнулся от протяжного всхлипа: «Да-а!..»

Ослабевшими пальцами выудил из заднего кармана презерватив, зажал в зубах, надкусил упаковку и дёрнул. Кинул квадратик фольги на верстак, тот упал перед самым лицом Джеймса. Тот испуганно затих, сжался.

Майкл раскатал презерватив по члену, добавил смазки, не жалея, растёр по тонкому латексу, по промежности. Головкой звучно шлёпнул между ягодицами.

— А вот теперь насилую. Можешь кричать.

Он давил медленно, едва дыша, чтоб не сорваться. Придерживал член, чтобы не соскользнул, кусал губы — тихо, тихо... Джеймс уткнулся лбом в руки, плечи дрожали. Тесно было так, что почти больно. Будто сжал себя в кулаке изо всех сил. Кудряшке, наверное, совсем несладко, вот чёрт, первый раз в жизни жалеешь, а не гордишься...

— Сукин сын... — Джеймс замычал, заерзал, уклоняясь.

— Стоять, — Майкл резко шлёпнул по заду. — Будешь дергаться — всажу весь.

Толкнулся вперед — широкий край головки проскочил внутрь, Джеймс вскрикнул. Майкл зашипел, стиснул влажными пальцами ягодицы — тихо, тихо... Только не быстро, хотя перед глазами уже всё кругом идёт. Откуда только сила воли берётся, никогда же ждать не умел. Всегда любил быстро...

— Вот так, моя хорошая... Вот так...

Джеймс жалобно скулил, пытаясь толкаться вперед — Майкл не пускал. У самого руки дрожали. Не спешить, главное — не спешить. В первый раз — хорошо, если на треть войти получится.

— Сволочь... — всхлипнул Джеймс, качнулся назад, запрокинул голову. — Ещё, Майкл... ещё...

Майкл толкался коротко, подстраивая его под свой темп: вперёд быстрее и резче, назад — медленно, плавно. Голос Джеймса, высокий, почти чужой, проходился по нервам, как зажигалкой по леске — они плавились, обрывались один за другим.

— Подмахни мне, девочка моя, — сипло потребовал Майкл.

Джеймс распластался по верстаку, поднял зад — да от этого спятить можно. Майкл дёрнул его к себе за локоть, заставил встать, выпрямиться. Джеймс со стоном осел в руках, брюки сползли к лодыжкам. Дрожащая нежная сучка, послушный, напуганный, голый.

Майкл так и остался, в чём был, только ширинка наспех расстёгнута. Прислонил Джеймса к себе, вложил ему пальцы в рот — тот облизал с влажным хлюпаньем.

— Соси, сучка... — Майкл держал его за горло, гладил по шее, трахал пальцами в бесстыдно сжатые губы, повторял, задыхаясь: — Ты моя девочка... Ты моя девочка...

Джеймс был мокрый от пота. Самосохранение у него отрубилось бесповоротно — Майклу пришлось схватить член в кулак, чтобы Джеймс не натянулся по яйца.

И чтоб самому не слететь с катушек, не вогнать глубже, потому что — это ж твой первый раз, что ты творишь, кудряшка...

Джеймс насаживался на член, Майкл задыхался, но не пускал дальше, сам толкался быстро, часто, неглубоко. Джеймс исступленно дрочил, вскрикивая от каждого толчка.

— Майкл... я сейчас... я... блять, Майкл!.. — от него полыхнуло жаром, он оскалил зубы в гримасе.

Белёсые капли запятнали плоский живот, потекли по пальцам. Майкл пережил его оргазм, как свой собственный. Смотрел на покрасневшую головку, ныряющую в кулак, на короткие гладкие ногти — и не мог вдохнуть. Всегда гордился, когда доводил девчонок до визга, а сейчас никакой гордости — одна растерянность.

Джеймс прижался к нему — разгоряченный, гибкий.

Всего и надо было — толкнуться немного глубже, хотя бы до половины — резко и сильно, как привык, как всегда делал. Майкл придерживал свой член в кулаке, сцепив зубы. Один толчок — долгий, жаркий, глубокий, всего один, только один, и этого хватит, чтобы...

— Сожми меня, — прошептал он, прижавшись губами к затылку. — Сожми меня, мать твою, Джаймс, давай, прямо сейчас...

Джеймс качнулся к нему, потянулся влажной рукой назад, погладил бедро:

— Майкл...

Сумел он сжать задницу или нет — Майкл уже не почувствовал. Кончил короткими сильными толчками, с отрывистым, хриплым рычанием, от которого заскребло в горле.

Джеймс пошевелился не сразу, глухо застонал от боли. Приподнялся на дрожащих локтях над верстаком.
— Подожди, — пробормотал Майкл. — Не дёргайся.
Он провёл рукой вниз по спине, легонько оттянул ягодицу. Член был неглубоко — всё-таки утерпел, удержался. Но из-за крупной головки вынимать все равно было трудно. Майкл придержал член рукой, плавно подался назад.
— Черт!.. Больно!.. — сипло выдохнул Джеймс.
Майкл прошёлся ладонью, снимая резинку, бросил её под ноги. Развернул Джеймса лицом к себе, взял за затылок, поцеловал.
— Ты охуенный, — хрипло сказал он надсаженным голосом. — Ты, блять, такой охуенный, что я хочу приковать тебя где-нибудь здесь и никогда не выпускать на люди.
Взял Джеймса за руку, вытер ему живот и пальцы изнанкой своей футболки.
— Извини уж, что я по-простому, без салфеток. Всё равно не помню, куда их дел.
Джеймс привалился к его плечу, дрожащий и голый, поёжился.
— Мне... надо одеться. И... в душ. И... кажется, ты там всё разворотил нахрен...
— А по мне, так голым ты охуенно выглядишь.
Майкл застегнулся, присел, взялся за брюки Джеймса, подтянул их вверх.
— Душа тут нет, но в туалете есть раковина.
— С-сойдет... — Джеймс застегнул брюки, влез в рубашку, сунул голову в джемпер, запутался в рукавах. Майкл помог разобраться, куда что засовывать, потом помог снять и вывернуть джемпер изнанкой внутрь, поскольку Джеймс с этим сходу не справился.
— Эй, кудряшка, — он поймал Джеймса за подбородок, заставил посмотреть на себя. — Ты чего суетишься? Всё хорошо?..
— Хорошо? — дёрнулся Джеймс. — Тебе-то конечно хорошо. Это не тебя только что выебли в гараже, как шлюху.
Майкл опустил руку. Будто что-то ударило его в солнечное сплетение, холодная противная тошнота пробежала по всему телу.
— Тебе же... понравилось, — неуверенно сказал он.
Джеймс отвернулся.
— Где здесь...
— Там, — Майкл кивнул на шторку в углу гаража.
— А... свежее полотенце найдётся?..
— Можешь подтереться моей гордостью, — сказал Майкл. — Полотенца в шкафчике.

Главное — руки, руки держать при себе, думал Майкл. Уцепиться бы за что-нибудь. Почему у диванов поручни не делают, как в автобусах?.. Бесценная ж вещь. А то вот так взял кудряшку за колено — оглянуться не успел, а уже выебал его прям на этом журнальном столике. Нет. Держись. Пусть лапает, сколько хочет.

Джеймс облизал мочку уха, цапнул её зубами — Майкл зашипел. Вытерпел. Вытерпел каждый поцелуй вниз по шее, и горячий влажный язык, и пальцы на затылке, перебирающие короткие волосы.

На глухом гортанном стоне Джеймса Майкл сломался.

Они стекли на пол, отпихнув столик. Он стащил с Джеймса пиджак, дал уложить себя на спину. Джеймс оседлал его бедра, качнулся, потёрся о член. Майкл тихо выругался, поймал за задницу, заставил прижаться сильнее. Джеймс закрыл ему рот рукой: нет, мол, я ещё не наигрался. Майкл громко застонал в ладонь, отпустил, уронил руки.

Глаза у Джеймса жадно вспыхнули, будто солнечный блик проехался по лицу. Он сполз к животу, прикусил, зализал, дёрнул пряжку ремня. Смелый какой стал — ни стыда не осталось, ни совести. Запустил пальцы в ширинку, достал член, тут же накрыл губами. Майкл скрюченными пальцами схватился за ворс ковра. Удержался, не кинул ладонь на затылок, не сунул Джеймса вниз лицом, вгоняя ему в глотку.

Тот вылизывал, помогая себе рукой. Майкл вжимался затылком в пол, ногтями скрёб по ковру, чтоб не вцепиться в волосы. Научил на свою голову — лежи теперь, помирай от счастья.

— Джаймс... — челюсть как судорогой свело, дышать получалось только сквозь зубы. — Джаймс, я сейчас...

Тот как будто не понял, торопливо накрыл головку горячим ртом, взял глубже, прижал языком. Майкл схватил его за плечо, стиснул пальцы — увлёкся, не услышал, и если не отдёрнет голову...

— Джаймс!..

Тот ещё плотнее сжал губы — Майкл отчаянно кончил ему в рот, горлом чувствуя свой бесстыдно протяжный стон. Джеймс прошёлся по члену кулаком, собирая последние капли, нахально глянул в глаза.

— Ах ты, сучонок...

Сучонок гортанно хохотнул и облизал пальцы.

Майкл стукнулся затылком об пол, выдохнул. Протянул руку — Джеймс потёрся щекой о ладонь, ткнулся в неё мокрыми губами. Потом вдруг вскинулся, нашарил в кармане пиджака шариковую ручку и стянул с Майкла джинсы на бёдра.

— Ты что там, звезду рисовать будешь, как на фюзеляже? — усмехнулся тот, приподнявшись на локте.

— Ага, — Джеймс встряхнул головой и вывел на бедре, под самой косточкой: «J. S.» — И вот только попробуй... — неопределённо сказал он, грозя шариковой ручкой. — Вот только посмей...

Майкл смотрел на инициалы на своем бедре, едва улыбаясь. Ребячество было невообразимо глупое, но внутри от него распахнулась бездна счастья. Не охренел ли ты часом, — спросил себя Майкл, но ответа не получил — внутренний голос захлебнулся от щенячьего визга.

Джеймс подтянулся выше, пристроил голову на груди. Майкл сцепил руки у него на спине. Один лёгкий, другой тяжёлый. Как тягач-автовоз и гоночная машинка, пристегнутая к нему страховочным тросом. Неразлучная пара. В ушах шумело, будто и в самом деле по асфальту шуршали тяжёлые колеса, глотая линии разметки. Куда их выведет эта дорога?.. К нарядному треку Формулы, к ливню голосов зрителей, чёрно-белым шахматным флагам, команде техников в новенькой униформе?.. К заброшенному военному ангару с обломками самолёта?.. Или они просто сбежали вдвоём, и никто нигде их не ждёт — сам себе выбирай дорогу?..

— Я в душ, — сказал Джеймс, приподнимаясь на локтях.

Майкл дернул его выше, лизнул в шею.

— Нет. Будешь пахнуть какой-нибудь хренью. Я хочу, чтобы ты пах собой.

Тот смутился, вывернулся из рук, скатился на пол. Губы горят, глаза горят, жаркий, как из костра. Майкл проводил его голодным взглядом до двери в ванную, встал, подтянул джинсы. Отыскал свой бокал на диване, подлил шампанского, сунул бутылку обратно в ведёрко с хрустким колотым льдом. Вроде почти освоился, и жизнь больше не казалась чужой. В ванной шумела вода, в ушах тоже что-то шумело.

В зеркале инициалы на бедре выглядели перевернутыми. Даже жалко, что скоро сотрутся. Майкл прошёлся по номеру — сразу его не разглядел, да ему и плевать было, куда Джеймс привел — паршиво было, как перед расстрелом.

Здоровенный, прямо как квартира. Светлое дерево на полу, стены шершавые, серые. Майкл провёл по ним ладонью, но так и не разобрал — то ли обои такие хитрые, то ли штукатурка. Окна от пола до потолка, такие самому мыть — затрахаешься. Под окнами — овальный обеденный стол на шестерых. А кухни-то нет. Ну точно, кто в таких отелях сам готовит?.. Либо в ресторан ходят, либо звонят девчонкам на респшен, мол, что у вас сегодня в меню?..

А, нет, меню возле мини-бара лежит. Целая книжечка. Майкл открыл чисто из любопытства, глянул на цены, закрыл. Ага. А чего ждал-то, Купидончик пацан с деньгами — папа адвокат, у него один Бентли тысяч триста стоит.

Спальня была отдельной, и её почти целиком занимала огромная кровать. Майкл по-деловому её пощупал: нет ничего хуже, чем трахаться на мягком: всё вокруг колыхается, пружинит, подпрыгивает. Когда матрас от толчков резонирует, как припадочный, это здорово мешает держать темп, хочешь — не хочешь, — придётся всё время подстраиваться. А Майкл терпеть не мог, когда ему диктовали, как трахаться.

Тут, к счастью, матрас был человеческий.

Майкл вернулся в гостиную, погасил весь свет. Панорамных окон хватало, чтобы не натыкаться на мебель. Сунул презервативы и смазку между диванными подушками — потом не искать.

Джеймс вышел из ванной босиком, в брюках и распахнутой рубашке. Майкл ждал на диване, положив ногу на ногу, держа бокал на колене. Джеймс вдруг опять оробел. Глянул настороженно, будто, пока его не было, Майкла могли подменить. Подошёл, встал рядом. Майкл протянул второй бокал:

— Давай, накати для храбрости.

— Так странно... — тихо сказал Джеймс, взяв шампанское. — Мне кажется, я могу представить, каким ты будешь через много лет...

Он крутил бокал в пальцах, смотрел, не отрываясь. В темноте, спиной к окну, его лица было не разобрать.

— Ты такой красивый сейчас... — прошептал он.

Майклу даже шутить расхотелось.

— И какой же я буду?.. — он спросил тоже тихо, будто разговаривать в полный голос сейчас было нельзя.

Джеймс дёрнул рукой, глотнул сразу полбокала. Сел рядом.

— Ты только не меняйся, — шёпотом попросил он. — Береги в себе самое главное...

— Самое главное — это что?.. Умение трахаться?.. — Майкл поднял брови. — Это я вряд ли разучусь. Даже если у меня стоять перестанет, знаешь, пальцами и ртом можно столько всего сделать...

Джеймс перебрался к нему на колени, сел верхом, мокрый, пахнущий свежестью и шампанским. Майкл подхватил его под ягодицы, качнул на себя.

— Разденься, — Джеймс потянул с него рубашку, Майкл вывернулся из нее:

— А сам...

— Нет, — Джеймс уклонился, удержал за запястья. Потёрся пахом — стояло у него на отлично. Майкл откинул голову, нетерпеливо застонал.

— Ладно, ладно... Но лапать-то можно?..

— Можно, — милостиво согласился Джеймс, и улыбнулся: — Пока.

Майкла ошпарило возбуждением, вспыхнуло сразу всё: голова, пах, руки. Джеймс вздёрнул бровь, проехался ладонями по груди и плечам, прижал к спинке дивана.

— Пока можно, — повторил он, пристально глядя в глаза. — Потом будет нельзя.

— Нет-нет-нет! — Майкл схватил его за бока, придержал. — Я так не могу... Я хочу тебя трогать!..

— Трогай, — улыбнулся Джеймс. Прогнулся, вытянул руки над головой, выдохнул с шелестом, будто только что проснулся, и утро обещало быть нежным и томным.

— Да что ж ты творишь... — Майкл соскользнул ладонями на выступающие ребра, прогладил до плеч, дотянулся до запрокинутых за голову запястий. Джеймс тихо и расслабленно засмеялся, подставляясь под ласку и под поцелуи — открытой шеей, брызгами веснушек на груди, лукавым ртом. Майкл запутался руками у него между спиной и рубашкой, жадно ощупывал лопатки, пунктирную линию позвонков, впадинку на пояснице, выгнутую, как полумесяц.

Джеймс льнул к нему, будто его клонило ураганом, ахал, вздыхал, смеялся, царапал короткими ногтями затылок — и тем же самым ураганом Майклу беспощадно срывало крышу, он прям чувствовал: вот она ещё держится на последнем гвозде, а вот она уже унеслась, помаши вслед рукой.

Брюки и джинсы стянули вслепую, не расцепляясь. Целовались — будто опаздывали на самолёт, торопливо сталкиваясь языками, носами. Джеймс сидел верхом у Майкла на бедрах, упираясь в плечи ладонями, сам насаживался на его пальцы. Два входили глубоко и тесно, Майкл подставил третий. Джеймс развёл ягодицы в стороны, опустился, хмурясь от напряжения.

Такой тесный, такой мягкий, вскрикивал от каждого движения пальцев внутри: ещё, ещё. Глаза были прозрачные, пьяные, и такие синие, что Майкл не мог в них смотреть.

Скользкие пальцы срывались с фольги, он зажал уголок в зубах, дернул, открыл. Джеймс сдвинулся с колен, подождал, пока Майкл натянет презерватив.

— Я сам... — прошёлся пальцами в смазке по его члену, придержал, приставил к заднице. Глубоко вдохнул и медленно пошёл вниз. Так горячо и так тесно, что Майкл уже искусал себе все губы. Джеймс оседал плавно, держась за плечи, его член прижимался к животу Майкла, твёрдый и теплый.

Взял так глубоко, как только смог, задержал дыхание, привыкая.. Качнулся вперёд-назад.

— Джаймс... — задохнулся Майкл. — Что ты делаешь...

Синие глаза распахнулись, вспухшие губы оказались у самого лица. Улыбка растеклась по ним, развязная, с безуминкой.

— Нравится?..

— Да... — говорить Майкл не мог, только дышать, и то через раз. — Притормози, я... долго не протяну, — признался он.

Джеймс качнулся назад, выгибаясь, лег на подставленные ладони, полы белой рубашки разошлись, как крылья.

— А ты постарайся...

— Что?.. — Майкл подумал, это была шутка. Джеймс выпрямился, посмотрел в лицо:

— И убери руки.

— Что?.. — вот это точно сейчас была шутка.

— Убери. Руки.

Джеймс выдернул ремень из своих рядом валявшихся брюк, сложил Майклу запястья, обмотал.

— Да ты ёбнулся, — выдохнул тот.

— Я сказал — потом будет нельзя, — Джеймс застегнул пряжку и улыбнулся невинно, как сволочь.

— Нет!..

— Нельзя.

— Джаймс!..

Сука, он взял стянутые ремнём запястья, схватил горячими губами за палец и толкнулся бёдрами. Майкл ненавидел его в эту секунду, как никого и никогда в своей жизни.

Он бы мог высвободиться, он был сильнее, да и пряжка держалась слабо, он бы мог... Нет, он не мог. Джеймс крутил бёдрами, пил шампанское из бутылки, проливая себе на грудь. Подставлялся, позволял Майклу слизывать. Целовать не позволял — кусал жадно раскрытые губы. Глаза у него были мутные, дикие.

Он замирал, отстранялся каждый раз, когда Майкл рычал на него и исступлённо толкался вверх. Качал головой, постукивал его пальцем по губам: сиди смирно...

Фундамент сорвало ураганом вслед за крышей. Майкл даже не понял, что его нет: понимать уже нечем было. Может, Джеймс и хотел растянуть удовольствие надолго, но чёрта с два у него это получилось. Майкл кончил в него, не успев даже предупредить, так быстро и неожиданно, будто не двадцать ему было, а всего четырнадцать, и держаться он не научился, да и вообще ничего ещё не умел, только целоваться неловко и напористо.

Джеймс торжествующе смеялся — тихо, нагло.

Еле переведя дух, Майкл вывернул запястья из ремня, сдёрнул Джеймса с колен, завалил на лопатки, въехал ему двумя пальцами внутрь быстро и глубоко.

— Ну, ты доигрался, сучонок...

Джеймс выгнулся, как в припадке, ногтями вцепился в плечи, потянулся к члену.

— Без рук, — приказал Майкл. Шевельнул полусогнутыми пальцами, ткнулся лбом во вздымающиеся рёбра. У Джеймса взмокшие волосы прилипли к вискам, кожа на груди влажно блестела от шампанского, слюны и пота.

Майкл не ездил пальцами туда-сюда — вставил до упора, ритмично толкался в одну точку. Джеймс сжимался, обхватывал пальцы — гладкий, горячий, мягкий, изнутри почти шёлковый. Громко всхлипнул, упёрся в диван голой пяткой — Майкл поймал губами головку, лизнул, придержал. Джеймс нетерпеливо толкнулся в губы, но Майкл не пустил. Тот бессвязно застонал, заметался. Майкл почувствовал на губах знакомый привкус — и только тогда накрыл член ртом, целиком, глубоко и быстро.

Материться Купидончик, оказывается, умел превосходно.

Против Майкл не был, но затормозил на секунду. Вдруг вскинулась запоздалая опаска, что-то из старой жизни, из безусловного свода неписаных уличных правил, что-то про бить в зубы и отрывать руки с корнем, если тебя даже в шутку хлопают пониже спины.

Джеймс как будто услышал. Отдернул руку, съёжился.

— Майкл, ты не обязан... если не хочешь... я не настаиваю, правда...

Майкл выругался сквозь зубы, рывком повернулся к Джеймсу. Тот моргал, но глаз не отводил. Такой красный, что веснушек не видно.

— Ты меня членом не напугаешь, — сказал Майкл. — У меня свой такой же.

Джеймс нервно хихикнул.

— Такой же... Конечно. У меня — человеческий.

— Ну, значит, мне повезло, — Майкл пожал плечами. — Насквозь не продырявишь.

— Я всё понимаю, — храбро сказал Джеймс. — Не надо... Давай, как всегда...

Он дёрнулся подняться, но Майкл пятернёй припечатал его обратно к матрасу.

— Лежи давай, дурень, — ласково сказал он. Подобрал с подушки резинку, дёрнул зубчатый край упаковки. Джеймс выглядел так, будто хотел с головой уползти под одеяло, чтоб только глаза виднелись, огромные и тревожные. Майкл сдёрнул одеяло в сторону, оседлал его колени, одной рукой раскатал тонкий латекс по члену. Стоял у него красиво, залюбуешься. Джеймс сдержанно выдохнул, потянулся за голову, к флакончику со смазкой под подушкой.

— Дай сюда, — Майкл перехватил руку, щедро выдавил, размазал по члену. Презерватив уже был со смазкой, но это такая вещь — мало не бывает.

— Ты... сразу хочешь?.. — Джеймс даже краснеть бросил от удивления. — А как же... Лучше сначала... Больно ведь...

— Разберусь, — Майкл наклонился, коротко поцеловал его в губы. — Лежи давай.

Может, это было и опрометчиво, но тянуть он не собирался. Был уверен, что может обойтись без всей этой предвариловки с пальцами — во-первых, потому что чё там может болеть, а во-вторых, потому что член у Джеймса, действительно, человеческого размера — не конский шланг, как у некоторых.

Майкл выпрямился. У самого стояло вполсилы - от ласк и стонов Джеймса, конечно, было приятно, но до звёзд в глазах не заводило. Он подцепил футболку, длинным движением стащил через голову. Джеймс прикусил губу, потянулся руками к торсу. Тронул пальцем подсохшую царапину на боку, про которую Майкл уже и думать забыл.

— Молчи, — сурово велел Майкл, а то у Джеймса в глазах начал всплывать очередной дурацкий вопрос. — Ни слова. Только стонать можно.

Завёл руку себе за спину, придержал член ладонью, приставил между ягодиц. Смазка была прохладной, чуть липкой, а латекс — тёплый. Ладно, чё тут — ничего сложного. Не промахнёшься.

Он опустился плавно, ровно до самого конца. Джеймс стиснул пальцы на его колене, впившись ногтями в кожу.

Не больно, скорее... странно. Не разобрать вообще, приятно или нет. Пульсирует изнутри в такт с веной на шее Джеймса, тесновато, неудобно... да вроде и всё.

Майкл отклонился назад, чтоб вошло до конца, качнул бёдрами на пробу — Джеймс ахнул, царапнул по ногам так, что остались красные полосы. Хороший знак.

— Ты как?.. — Джеймс распахнул глаза.

— Молчи, — Майкл положил ему палец на губы.

На пробу скользнул вверх-вниз — и вдруг понял, что ничего, в сущности, не поменялось. Не важно, кто в ком. Весь выбор, как трахать Джеймса — в его руках.

Ну, не только в руках, конечно, но и в руках тоже.

Он навис над ним, поймал губами невнятный стон. Сжал коленями — и начал свой, привычный, резкий ритм. Длинно, глубоко, легко.

Джеймс схватил за плечи, попытался придержать, чтобы не торопился — наивный. Майкл осторожничать не собирался. Он вообще ни в чём не любил, когда наполовину. Если трахаться — значит, всерьёз, а не суетиться туда-сюда для видимости.

Он нависал над ним на прямых руках, щурился в безумно распахнутые глазищи, подставлялся спиной под ласку. Джеймс смотрел изумлённо и требовательно, распахивал губы под поцелуем, бормотал прямо в рот «пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста», вжимался ладонями в ребра — «Майкл, какой ты красивый, Майкл».

Майкл на мольбы не вёлся, а вот от жадных синих глаз с мутным прищуром собственника — вело аж до озноба. Хотелось стать нежным, бережным, он притормаживал, как в замедленной съемке. Джеймс выдыхал ему в лицо, обдувая взмокший горячий лоб, изгибался каким-то особенным образом, толкался вверх — и Майкл стискивал зубы, закрывая глаза.

Он заставит Джеймса кончить первым. И возьмёт его после, горячим, расслабленным. Тот ещё улыбаться не перестанет... Майкл выдыхал сквозь зубы, дрожь простреливала позвоночник от затылка до поясницы, член дергался в кулаке от сладкого спазма.

Как некстати, твою мать, этот скользкий тонкий латекс, кому он нужен, зачем отделяет их друг от друга?.. Нечестно, несправедливо, что всё достанется бессмысленной резинке, когда Джеймс вцепится ему в бёдра до белых ногтей, запрокинет голову, всхлипнет... Безопасный секс, всегда считал Майкл — это хорошо и правильно. Но сейчас это было неправильно и очень обидно.

Джеймс поймал его ладонь, притянул к лицу, ткнулся в неё шершавыми губами. Майкл сбился с ритма, будто кожу обожгло клеймо, задохнулся. Вспыхнул, как мальчишка, спрятал глаза.

— Я не умею нежно, — виновато прошептал он. — Не умею, понимаешь?..

— Ты такой хороший, — невпопад отозвался Джеймс. Наклонил к себе, поймал губами твёрдую челюсть, убрал волосы, прилипшие ко влажному лбу.

Как будто не понимал, что беззастенчиво и наивно проник в самую душу, вытряс из неё всё, что было, даже не спрашивая, можно ли. Встряхнул, расправил, чтобы стала как новая, прошёлся по ней жёсткой щёткой — и не осталось больше ничьих длинных волос на рукаве, ни светлых, ни тёмных, ни рыжих, ни следов помады, ни чужих духов — ни единого следа, что раньше вообще кто-то был. Никого не было, вся жизнь прошла в ожидании, когда ты придёшь.

Майкл еле вдохнул, почувствовал узкие горячие ладони на скулах — губы ткнулись в уголок глаза, слизнули соль на виске.

— Подожди, — прошептал Джеймс в самое ухо, — дай я сам...

Майкл кивнул — слова кто-то взял и выключил, даже завалящего «да» на языке не осталось, не говоря уж про уверенное «давай, детка», которое он бы обязательно сказал с ухмылкой, если б не смотрел в невыносимые тёмные глаза.

Джеймс скользнул руками под рёбра, мимоходом огладив царапину на боку, пристроил ладони на пояснице, погладил ласково, будто по загривку дикого зверя. Упёрся пятками в матрас, мягко толкнулся вверх. Майкл опустил лоб ему на плечо — родное, почти своё, он бы вслепую нашёл на нём каждую светло-рыжую веснушку и каждую родинку — и возле шеи, и в основании ключицы, и во впадине у подмышки, спрятанную в коротко выстриженных рыжеватых волосах со слабым запахом пота.

Джеймс толкался в него бережно, ласково держал рукой за затылок, перебирая волосы. Простыня сбивалась вокруг колен, Майкл качался ему навстречу, ловя простой ритм. Джеймс громко дышал ему в шею, забирал в губы мочку уха, обводил её горячим языком и толкался с нарастающим жаром.

— Ма-айкл... — протянул незнакомым низким голосом, судорожно сжал пальцы на затылке.

Тот замер, где был.

— Давай, детка... Можно... Не бойся.

Кончал Джеймс совсем не бережно — резко и сильно, кусая губы, поминая Майкла между «О, черт» и «О, господи», выгибаясь над простыней, вжимаясь в матрас плечами. Он ещё не успел отдышаться и открыть глаза, как Майкл снялся с его члена, сбросил резинку, развёл ему ноги в стороны.

— Можно сразу, — хрипло прошептал Джеймс, облизывая пересохшие губы. — Не надо... Я хочу...

Майкл понял без объяснений. Торопливо размазал смазку по члену, приставил голую головку ко входу. Вздрогнул, будто от касания что-то замкнуло. Как же ты догадался, кудряшка, ведь не в голову же залез. Это ж значит — никого больше, кроме тебя. Никого не будет.

Майкл глотал воздух кусками, давился, забывал выдыхать. Втискивался медленно, руки подгибались от накатившей слабости, в животе всё скручивалось узлом от страха и возбуждения. Джеймс ещё с ночи был растянут, можно было не осторожничать. Ни с ним, ни с собой. Майкл держался на одной только голой воле. Всё вокруг было голым — и воля, и нервы, и они с Джеймсом оба, окончательно и бесповоротно.

Джеймс схватился за член, быстро задвигал рукой, умоляя «ещё-ещё-ещё». Мог и не просить — Майкл сам врезался в податливое гибкое тело, сам хотел ещё и ещё. Джеймс дышал рывками, шумно, яростно. Майкл не стал его ждать, не смог, не успел бы, даже если б захотел — укусил за подвернувшийся палец, чуть не умер, удержав челюсти от судороги, кончил так, что едва не вырубился — себя не слышал, закашлялся от хрипа в глотке. Джеймс застонал протяжно, на выдохе, растянул стон, как долгий-долгий зевок. На живот плеснуло тёплым и вязким. Майкл рухнул вниз с дрожащих локтей, перекатился набок, пытаясь вдохнуть. Сил уже ни на что не осталось — сплелись руками, ногами, стукнулись лоб в лоб и застыли, как в гравюре из джеймсовой книжки, где кальмар утаскивал парусник на морское дно.