Стекло было холодным, но в то же время липким от конденсата. Я прислонился лбом к нему, стараясь не видеть собственное отражение — бледное, с тёмными кругами под глазами лицо, которое кажется теперь маской самого большого в мире неудачника. Длинные черные волосы спадали до плеч прикрывая лицо от взглядов людей. За окном мелькали огни спальных районов, уплывающих в прошлое. Как и всё остальное.

 «Универ отчислил. Арина послала. Да еще и с отцом разругался… Что может быть хуже? Мне же теперь даже работать негде будет в моём то городишке. Разве что тёте Любе товары помогать разгружать, да расставлять за копейку малую. Но на эти гроши не протянуть и двух недель…»

Мысли вяло текли словно желе. Я не плакал. Внутри осталась лишь тягучая, стылая пустота, будто кто-то
выжег всё дотла и проморозил оставшийся пепел. Поезд мчался в ночь, увозя меня из Москвы — города, который перестал быть дружелюбным. Куда? Домой? Это слово потеряло смысл.

 В вагоне было полупусто. Напротив, устроившись у окна, дремала девушка с огненно-рыжими волосами, выбивающимися из-под капюшона. Пару раз наши взгляды случайно встречались. В её глазах я прочитал не праздный интерес, а что-то похожее на настороженность, даже напряжение. «Всем есть дело до неудачника», — подумал я с горькой иронией и снова уткнулся в темноту за окном.

 Хлопки. Сначала редкие, как будто где-то далеко лопались пневматические замки. Потом чаще. Громче. Ритмичнее.
 Я оторвался от стекла. Непонятно.
 Кто-то вскрикнул. Прозвучала матерная ругань, оборванная новой очередью хлопков. И тогда до меня наконец-то дошло - «Это не замки. Это стрельба!»

 Хаос ворвался в вагон
вместе со сквозняком из распахнутых межвагонных дверей и людьми в чёрной
тактической одежде, в бронежилетах и с закрытыми балаклавами лицами. Они не кричали «руки вверх», а молча и методично двигались, бьющие вспышки огня из стволов выхватывали из темноты лица, застывшие в ужасе. Грохот оглушил, в нос ударил едкий запах пороха и меди.

 Я замер, прижавшись к стене, паралич страха сковал тело. Мой мир, ещё минуту назад состоявший из тихой депрессии, взорвался в кровавом кошмаре. Увидел, как от крупного калибра штурмовых винтовок буквально взрываются головы тех немногих пассажиров их
вагона. Раньше мне доводилось видеть что-то подобное лишь в кино, но тогда это не выглядело так страшно, наоборот, всегда думал почему люде не пытаются сопротивляться... Прижавшись к стеклу спиной в голове стала биться единственный вопрос «Неужели так я и подохну?». Тут, группа успевшая подойти к нашему месту рассредоточилась вокруг, а один из нападавших подошёл к попутчице, что сидела напротив, и вместо того, чтобы выстрелить в голову и ей, он грубо, почти церемонно сильной рукой в чёрной перчатке вцепился в её рыжие волосы и резко дёрнул голову назад. Девушка не закричала. Она зашипела, как дикий кот, и вцепилась пальцами в рукав нападавшего. Мужчина лишь усмехнулся на ее тщетные попытки вырваться коротко бросив остальным кивнув в мою сторону — Этого в расход к остальным и уходим.

 Что-то щёлкнуло в моей
голове. Не героизм, нет. Никогда не горел желанием бросаться на амбразуры. Просто тупая, животная ярость. На себя, на слабость и беспомощность. Я рванулся с места, не думая, схватив со столика тяжелую стеклянную бутылку.

— Отстань от неё! — голос прозвучал хрипло и незнакомо.

Но не успел я даже замахнуться, как перед лицом материализовался приклад автомата. Короткий, жёсткий удар в висок. Яркая вспышка боли и всё поплыло, окрасилось в чёрный цвет, наступил на уши оглушительный звон. Успел лишь почувствовать, как падаю на липкий от чего-то пол.

***

Рассудок возвращался волнами. Сначала боль, как раскалённый гвоздь, вбиваемый в висок, ворвалась в
сознание. Потом звук — монотонный, навязчивый стук колёс. И холод. Ледяной сквозняк гулял по телу.

Я открыл глаза. Сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Руки были связаны за спиной чем-то, впивающимся в запястья. Голова раскалывалась. Перед глазами плясали тёмные пятна.

Я не в своём вагоне. Это был другой, головной вагон и он был почти пуст, не считая пары трупов неподалёку на сиденьях. Салоны первого класса с раздвижными дверями. И я был один живой. Хотя нет, не один.

 Разлепив глаза сильнее и привыкнув к полутьме, я увидел напротив, так же связанная, сидела та самая
рыжеволосая девушка. Её капюшон слетел, и теперь смог различить не просто
рыжину, а пламя — густые, медного оттенка волосы, падавшие на плечи, казалось, горели мягким пламенем. На её щеке краснел свежий синяк, губа была рассечена. Но глаза — зелёные, как лесная глушь, — были ясными и полными не страха, а сосредоточенной, холодной беспомощной ярости. Она, не мигая, смотрела на меня.

— Жив? — её голос был низким, натянутым как струна от напряжения.
Я кивнул, и мир закачался.
— Где… что… — получилось издать лишь булькающие хрипы. «Все-таки хорошо приложили, язык как тряпка, видать сотрясение» - рассеяно подумал я.
— Отцепили головной и пустили дальше. Остальной состав, наверное, уже оцеплен властями,
хотя вряд ли они бы что-то смогли сделать, даже если бы прибыли сразу. А мы — добыча, которая уезжает.

— Кто они? — шепчу, пытаясь пошевелить онемевшими руками.
Девушка наклонилась ближе, её шёпот стал едва слышным под стук колёс.
— Культисты. Псы Аббадона. Демона-разрушителя, могущественного лорда. Охотятся за… особенными. Вроде меня. Она помолчала, глядя мне прямо в глаза. В её взгляде мелькнуло что-то похожее
на вину.
— Извиняй. Ты попал под раздачу. Не этого я хотела, прячась в вашем мирке, но
увы, что сделано то сделано. Они видели тебя и не оставят свидетелей. Раз не
убили сразу значит хотят … использовать как ритуальный расходный материал.

У меня похолодело в груди. Слово «ритуальный» прозвучало слишком конкретно и зловеще в этой безумном
водовороте событий. Мало ли как пытают эти психи, веруя в каких-то демонов.
— А зачем ты им понадобилась? Тебя они вроде пытались взять живой.
— Моя кровь, тоже жертва, но особая — коротко бросила она, как будто это всё
объясняло. — Меня зовут Марра.

— Я Артур, прият…

В этот момент дальняя дверь с шипением разъехалась. В проёме возникли две фигуры в чёрном. Тот, что был впереди, высокий, с широкими плечами бойца, снял балаклаву. Под ней оказалось худое, аскетичное лицо с холодными глазами светящимися багровыми, от которых мне стало очень и очень неуютно, от них веяло чем-то странным, внушавшим ужас на подсознательном уровне. Один глаз до брови пересекал глубокий шрам. Он посмотрел на Марру и довольно оскалился.— Время, рыжая. Господин ждёт.
Они шагнули вперёд. Я сжался, сердце колотилось уже где-то в горле, увидел, как Марра напряглась, словно зверь в клетке. И что-то во мне снова надломилось. Ощущение полной беспомощности, которое преследовало меня многие месяцы, вдруг вывернулось наружу слепой, отчаянной злобой.

Только не снова. Неужели опять я буду просто сидеть и смотреть, как всё идет к чертям? Да в
п*зду!. Была не была. Хоть девушка может спасётся и будет жить не так как я.

Когда один из культистов наклонился, чтобы схватить Марру, я, слабо понимая, что делаю рванулся вперёд. Связанные ноги не давали встать, но подавшись всем телом, подставил свою ногу под ступню нападавшего. Тот, не ожидая, споткнулся и грузно рухнул в проход вопя что нецензурное.

На секунду внимание второго было приковано к падению товарища. Этой секунды мне хватило. С рёвом, в котором сплелись боль, отчаяние и ярость, я оттолкнулся спиной от стены и повалился всем весом на второго культиста, пытаясь хоть как-то его задержать, ведь руки были всё ещё связаны за спиной, а так особо не повоюешь.

— Беги! — прохрипел я Марре, не видя её, чувствуя лишь тяжёлые удары сапог по рёбрам и спине. Увидел её движение краем глаза. Она рванула запястьями, и что-то щёлкнуло — верёвки на её руках
вспыхнули оранжевым пламенем на мгновение и превратились в пепел. Она вскочила на ноги. Её глаза встретились с моими лишь на долю секунды. В них не было благодарности. Была решимость. И снова эта странное чувство вины, исходящее от нее.

— Прости, — шепнули её губы.

Затем она взмахнула рукой. В воздухе перед ней вспыхнул и завихрился столб рыжего пламени, пахнущего серой и озоном. Пламя сгустилось, рванулось к потолку вагона, прожигая его, открывая клубящийся ночной туман за ним.

— Держи её! — заорал культист со шрамом, отшвыривая мое тело к стене ногой и пытаясь добежать к месту, где только что стояла Марра.

Но её уже не было. Лишь клочья дыма давали понять, куда она шагнула — в эту дыру в реальности, в клубящийся мрак за пределами вагона. Дыра сомкнулась, оставив лишь оплавленные края металла и сладковатый запах гари.

А я лежал, хватая ртом воздух, каждый вдох отдавался острой болью в боку и видел, как культист со шрамом медленно выпрямляется. Он подошёл к месту исчезновения, провёл рукой по
оплавленному краю. Его лицо исказила не злоба, а холодное, почти
профессиональное раздражение.

—Опять про*бали эту мразь, — тихо, но отчётливо сказал он, поворачиваясь к своему спутнику, который уже поднялся. — Ну ничего. След мы её знаем. Теперь недолго осталось. Потом его ледяной взгляд упал на меня. Он подошёл, присев на корточки. Глаза были пустые, как у акулы.
— Благодари свою судьбу, мусор. Ты стал частью чего-то великого. Пусть и в
качестве маленькой батарейки.

Из ножен на поясе он извлёк клинок который был сделан не из металла, а из чёрного, как ночь, обсидиана, и, казалось, поглощал свет вокруг себя. На лезвии были вырезаны странные, пульсирующие слабым багровым светом руны.

Я не успел даже вскрикнуть. Движение было быстрым, точным и безжалостным. Ледяное острое чувство, не похожее ни на что испытанное прежде, пронзило грудь. Не просто боль от раны. Это было ощущение вторжения, осквернения, как будто в самое сердце моего существа вливали жидкий азот и ссыпали песок.

Я захрипел, глаза закатились, тело скрутила судорога. Тьма накатывала стремительно, поглощая звук стучащих колёс, силуэты людей в чёрном. В ней не было покоя. Была лишь нарастающая, нестерпимая боль и один яркий, упрямо держащийся островок сознания — мысль, абсурдная и ясная.

«Неужели я сошёл с ума? Или это передозировка какая-то?.. Но такое имя… я бы не смог придумать…Марра… Необычно…»

И тьма поглотила всё. Последним, что исчезло, был звук биения собственного сердца.