Звук еще гудел в ушах, а каменная чаша уже взорвалась. Две сотни глоток взвыли в один голос – истошно, по-звериному.

Рука сама рванулась к древку воткнутого неподалёку копья. За него уже схватились чужие грязные руки. Злорадная ухмылка растянулась по лицу наглого веснушчатого ублюдка.

– Моё! – рявкнул он и дёрнул копье к себе.

Да вот хер тебе. Я успел подготовиться и переложить свой скрытый козырь. Из рукава блеснуло лезвие, тут же стирая наглую ухмылку. Тот успел дёрнуться назад: мой удар, нацеленный в шею, лишь рассёк ему щёку. Парень взвизгнул и тут же дал дёру.

Я выдернул копьё. Дерево было сухим, ясеневым, с коротким четырехгранным наконечником из тусклой стали.
– К стене! – гаркнул я, перехватывая копье обеими руками. – Закроем спины!

Толпа по всей арене обратилась в один большой яростный клубок овчины и мерзлого песка. Те, кому не досталось сброшенного сверху оружия, просто рвали друг друга зубами, душили локтями и вбивали чужие головы в камни. Трибуны наверху зашлись в бешеном, пьяном реве – зрители стучали кружками о решетку, выкрикивая ставки.

На Тита уже попытался навалиться какой-то увалень, но тут же схлопотал в рыло от дубинки в руках Брана. Первый жетон есть. Для верности я потратил пару секунд, ткнув копьем в осевшего ублюдка.

И это было просто. По-настоящему просто. Одно движение. Хоп — и кто-то отправился к духам предков. Я ожидал, что что-то внутри меня дернется. Изменится навсегда, но этого не произошло. Каждый, кто трое суток ехал в Бастион, представлял своё первое убийство десятки и сотни раз. Чтобы рука не дрогнула. Либо ты, либо тебя.

Наша шестер... пятерка прижалась к стене. Бодрак уже успел покинуть нас в тщетной битве за вилы. На них он и остался наколот, забрав с собой и своего обидчика – свернул тому шею перед смертью. И жетонов на обоих уже не было.

Позиция была идеальной: сзади – каменная стена, спереди – раздолье для атаки. А вот отступать некуда... Вард и Бран встали по флангам, перекрывая проходы широкими плечами. Мих сжимал в руке подобранный топорик с ржавым лезвием. Тита мы задвинули за спины, он подхватил пару увесистых каменюк.

– Идут! – выдохнул Мих, оскалившись.
К нашему углу неслись семеро.

Обычные деревенские парни, но страх начисто выбил из них человеческое – глаза бешеные, рты в пене. И полное отсутствие разумности. Вооружены черт пойми чем и камнями.

Да, камнями. От одного я успел уклониться, второй врезался в щеку, оставив синяк. Досталось и парням. Один остался сзади, забрасывая нас булыжниками. Шестеро ринулись в упор.

Они очень хотели наши жетоны и явно решили, что мы люди их уровня, а уж с численным перевесом они нас сомнут.

– Держим! – рявкнул Бран, делая короткий шаг вперед.
Парень со слегой бежал прямо на меня, целясь острием дерева в живот.
Я выдохнул. Искра под ребрами толкнула в руки тепло.

Полшага вперед. Короткий, прямой выпад копьем от бедра. Я тоже не мастер-копейщик, но, по крайней мере, в трезвом рассудке.
Хруст.

Стальной наконечник вошел бегущему под ключицу. Парень залился воплем, выронил слегу и с бульканьем осел на колени, судорожно сжимая воткнутое древко. Это чуть охладило пыл его дружков, но затормозить они не успели.

Вырвать копье я не успел — на меня налетел ещё один парень. Острый серп свистнул в миллиметре от моего виска. В ход пошли нож и кулак.

Лезвие вонзилось ему под мышку. В рожу врага прилетел камень от Тита, а следом и мой кулак в качестве точки. Вывернул нож, выдрал его, и тот совсем осел. Я сделал шаг вперёд и закончил жизнь проткнутого копьём паренька.

Огляделся. Одного успешно принял Бран, смяв лицо дубиной. А вот Варду совсем не повезло: лезвие чужого топора вошло ему в плечо. Они рухнули на землю и пытались задушить друг друга. Вард оказался снизу, и тут же на голову «наездника» лёг камень – Тит подсуетился.

Обидчик тут же сполз с Варда, но мальчугана это не остановило. Он бил и бил его камнем, сам заливаясь слезами.

Мих справился с навалившимися на него двумя не без помощи Брана. Но и сам заработал заточку под рёбра и глубокий порез на пол-лица. Не боец. Как и Вард. Метатель камней уже куда-то смылся.

Мозг кольнула неприятная, подлая мысль: а сколько жетонов тогда останется нам на двоих с Браном?

Но я тут же мотнул головой, отгоняя мерзкую мысль на задворки сознания. Я не герой, но и не последний мудак.

Сорвал жетоны с убитых врагов. Теперь у меня два. У Брана и Миха тоже по два. Остальным досталось по одному. Место в Десятке обеспечено, а что, если взять ещё?

– Бран, хочу ещё. – я поднял окровавленные бирки.
– С ума сошёл?!
– Зубы. – процедил я.
– Нахрена тебе их зубы?!
– Да не их…

Я перевёл взгляд в сторону. Там как раз месились двое. Я мотнул головой в их сторону, выдёргивая копьё из бездыханного тела.

Бран сжал челюсти так, что я услышал скрип. Но всё же кивнул.
Мы сорвались с места, двигаясь вдоль стены. К двум месившимся между собой.

Я не стал давать им времени очухаться.
Два быстрых шага. Они успели разойтись видя наше приближение, но вот защитится нет. Прямой выпад копьем в грудь. Парень осел, захлебнувшись кровью. Второй попытался вскинуть обломок дубины, но Бран с ходу влетел в него плечом, вбивая затылком в стену.

Два коротких взмаха ножом по шнуркам – и у меня в кулаке появилась лишняя трофейная бирка. Теперь три. У Брана тоже три. По триста «Зубов» чистой прибыли на брата сверху.

– Назад, к нашим! – крикнул Бран, оглядываясь.
Но отойти мы не успели.
– А не жирно ли вам будет, селюки? – раздался глухой, злой голос из дыма.
Наперерез нам вышагивали трое. Городские из Белого Плёса.

Впереди шел не сам Хрод, а его правая рука – здоровенный бык. Я уже слышал его имя – Ульф. Морда широкая, в шрамах, на кулаках намотаны сыромятные ремни с вплетенными металлическими вставками. От разгоряченного тела исходил пар. У парня явно искра, и не одна.

– Бирки на песок сбросили. – Ульф хрустнул пальцами, скалясь щербатым ртом. – И валите в свой угол, пока живы.

– Попробуй возьми. – оскалился Бран, поднимая крепкий топор, что подобрал на замену своей дубине.

Я тоже подобрал оружие, и оно уже болталось у меня на поясе. Невесть что: старое, ржавое, но боевое. В отличие от бытовых топоров, лезвие было узким и маленьким.

Один из подручных Ульфа тут же кинулся на Брана с кованым секачом. Они сцепились в яростном клинче, покатившись по мерзлому песку.
А Ульф пошел на меня.

Двинулся быстро, мягко переступая по скользкому от крови песку. Он дёрнулся, и я тут же бросил в него нож. Вывод один: этот навык нужно оттачивать. Нож нашёл свою цель, но ударил не кончиком, а плашмя лезвием, отчего здоровяк лишь поржал.

Я выбросил копье вперед, метя ему в бедро, но городской легко сбил древко в сторону тяжелым предплечьем и в один рывок сократил дистанцию.

Хрясь!

Ясеневое древко моего копья переломилось пополам под его ударом.
Следующий удар его кованого кулака прилетел мне в поднятое предплечье. Боль обожгла руки до самых ключиц – от силы его удара меня отбросило спиной на базальт стены. В глазах полыхнуло белым, воздух из легких выбило напрочь.

Ульф занес второй кулак, целясь мне прямо в висок, чтобы размазать череп о камень:
– Сдохни, нищеброд!

Моя искра захлебнулась. Но я ещё успевал уйти от удара.
«СДОХНУТЬ ВЗДУМАЛ, ЩЕНОК?!» – вдруг взревел Бао так, что череп внутри чуть не треснул. – «НЕ ПОЗОРЬ МЕНЯ! СЛОМАЙ ЕГО!»
Внутри меня словно сорвало плотину.

Это был не Огонь. Это было что-то другое. Плоть буквально обезумела, выходя за свои пределы. Мышцы в руках и плечах вздулись так, что ткань ханьфу затрещала.

Я выбросил левую руку навстречу летящему кулаку Ульфа и намертво перехватил его запястье.

Раздался звонкий хлопок. Затем хруст. Но хрустели не мои кости, а его. Он словно ударил прямо в скалу. Городской взвыл от чудовищной боли, его глаза полезли на лоб. Я сжал пальцы, не выпуская его кулак. Он попытался вырваться, но его сила перед моей сейчас казалась возней младенца.
– Моя очередь. – прохрипел сорванным голосом.

Сила плескалась в теле. Казалось пожелай и я убью Ульфа одним единственным ударом.

И тут над куполом ударил тяжелый звон. Я не успел что-либо предпринять.
БУ-У-УМ! БУ-У-УМ!

Голос глашатая разорвал воздух:
– СТОЙ, СОБАКИ! СТО ЧЕЛОВЕК ОСТАЛОСЬ! БОЙ ОКОНЧЕН!

Я разжал пальцы.
Ульф со всхлипом повалился на колени, баюкая поврежденную кисть, и пополз назад, взрывая песок сапогами.
Я выпрямился. В ушах звенело от затихшего удара гонга.

– Дед?.. – позвал я в пустоту собственного черепа. – Ты там живой? Что это вообще было?!
Тишина.

Ни мата, ни криков. Тишина. Эту силу дал мне он — всё, что успел накопить за последний месяц, отбирая у меня крохи, которых я и не замечал. Картинка сложилась. Вот куда шёл жар, которым я по дурости пытался растопить холод в моей голове. Его копил дед, чтобы говорить и чтобы дать силу выйти за пределы.

А в следующую секунду меня накрыло.
Словно невидимый кузнечный молот со всего размаху врезал по мне изнутри. Заблокированная боль, которую тело не чувствовало под силой Бао, разом обрушилась на нервы.

Хруст.

В левом плече со смачным щелчком лопнула связка. Предплечья свело такой дикой, выворачивающей судорогой, что пальцы скрючились птичьими когтями. Кости в груди отозвались острой режущей болью – ребра, принявшие удар Ульфа, треснули. Треснули и кости предплечья.
Ноги подкосились. Я рухнул на колени прямо в мерзлый окровавленный песок.

Из горла хлынул кашель. На наст шлепнулся сгусток черной, пахнущей паленым мясом крови. Перед глазами все поплыло мутными серыми пятнами, дыхание перехватило так, словно в глотку забили деревянный клин. Ни пошевелиться, ни вздохнуть.

– Рен! – Бран подскочил сбоку, успев подхватить меня под мышки до того, как я ткнулся мордой в песок.

Сын кузнеца сам был весь в крови, с рассеченным лбом, но стоял. Не крепко, нет, на груди зиял разрез, но всё же стоял. Следом подоспели остальные: хромающий Вард с зажатым топором плечом, Мих с окровавленной рожей и заточкой в брюхе, и Тит, все еще сжимавший в руке обломок камня.

– Держись, брат. – прохрипел Бран, натягивая мою руку себе на плечо. – Всё. Закончилась Жатва.
Грохот.

Тяжелые кованые ворота туннелей поползли вверх, открывая проход.
На арену спустились надзиратели с окованными железом дубинами. Они шли цепью, безжалостно добивая тех, кто уже не жилец, и скручивали тех, кто остался без жетона.

Один из надзирателей подошел к нам. Он скользнул взглядом по окровавленному Титу, по раненым Варду и Миху, а затем его глаза уперлись в связку жетонов, зажатую в моей сведенной судорогой руке.
– Три штуки?.. – офицер окатил нас взглядом. – И у молотобойца три. Неплохо, но в прошлом году один набрал с десяток.

Он мазнул кончиком палицы по нашим плечам:
– В правый туннель, уроды. Шагом марш к казармам. И гордитесь: с сегодняшнего дня вы воины Империи. – Он обвёл взглядом Тита и Варда: – Ну, кроме вас, вы всё ещё рекруты.

Бран и я переглянулись и вместе кивнули.
– Все пятеро. – я попытался передать Варду жетон, а Бран протянул свой Титу.
– Не, не катит. – отрезал офицер.

Осталось лишь цыкнуть. Надо было раньше шевелиться. Двое парней, что уже сработались с нами, стоили больше, чем сто «Зубов», чем бы они ни были.

Мы заковыляли к выходу. Бран почти волок меня на себе, мои ноги цепляли песок, но в онемевших пальцах я намертво сжимал добытые жетоны.
Триста «Имперских Зубов». И путевка в действующие Десятки. Не знаю много ли триста для местных или не очень, но лишними не будут.
Каменное Кольцо осталось позади.

Я ожидал, что мы вновь выйдем на поверхность, но реальность оказалась иной. Лишь два прохода вели на площадь. Другие два вели во что-то похожее на раздевалки или оружейные, если судить по висящему на стенах тренировочному оружию.

Здесь пахло сыростью и кровью – куда же без неё. По центру стояли столы, на которых обычно хранится всё то же оружие, но теперь оно было свалено в кучу на пол, а за столами сидели... Не знаю, кто это, но люди, обученные письму, судя по резцам в руках и горам деревянных дощечек.
К ним подходили те, кто вообще мог стоять.

– Имя! Жетоны на стол! Следующий!

Рядом суетились служки-лекари, на скорую руку перевязывая тех, кто еще держался на ногах. Один такой подбежал и ко мне. Весьма грубо, но сноровисто обмотал мою повисшую плетью руку. От бинтов разило чем-то горьким, но, видимо, целебным. Или хотя бы кровоостанавливающим.
Десять минут – и вот рука уже висит, подвязанная к шее. И страшно жжётся, помимо того, как она болела сама по себе.

Парней тоже начали обхаживать, правда, сначала первыми подтащили к столам. Те поотвечали на вопросы, и Мих просто рухнул без чувств. Служки тут же оттащили его в сторону. Когда со мной закончили, к столу подошли уже мы с Браном.

Из двухсот вошедших на ногах вышло ровно сто человек. Причем почти семьдесят из них умудрились сорвать хотя бы один экстра-жетон, обеспечив себе казенную койку.

Но настоящий вой стоял чуть дальше – за спинами писарей.
Там толпились Десятники. Около двух десятков матерых ветеранов в побитой броне, с лицами, похожими на подошву старого сапога. От них разило Огнем и табачищем. Бьёрн, ну точно Бьёрн. Целая толпа, и по силе они были ему равны.

Они с жадностью хищников вглядывались в каждого выходящего, готовые вцепиться друг другу в глотки за любой стоящий кусок мяса.
Один из писарей, пересчитав связку бирок, вдруг гаркнул на весь зал:
– Олаф из Певеха! Восемь экстра-жетонов!

В зале на секунду повисла тишина.
К столу протолкался двухметровый шкаф с перекошенной рожей. Десятники за его спиной разом зарычали, начав толкаться плечами и орать:
– Мой боец! Я забираю в третью ударную!
– Пошел нахрен, кривой, у меня в авангарде недобор! Седьмая десятка! Шестнадцатая сотня!

Было ещё четверо с шестью жетонами. Двое с четырьмя. Все внешне крепкие, городские, судя по качеству одежды.

Писарь даже не поднял головы от дощечки, выкрикнув следующую запись:
– Хрод из Белого Плёса! Пять экстра-жетонов!
– Рен Коваль и Бран Коваль! По три экстра-жетона на каждого!

Толпа десятников всколыхнулась во второй раз. Но причина интереса была другой. Не мощный рекорд этого года, а просто фамилия.

– Кузнецы?! – вперед выломился приземистый, коренастый мужик с кривым шрамом через все лицо, одетый в пластинчатую кирасу без рукавов. Его руки до самых плеч были покрыты бугристыми ожогами от Огня. – Оба ко мне в седьмую Десятку! Я этих двоих забираю!

– Эй, Грох, пасть прикрой! – ему наперерез шагнул второй командир с забинтованной шеей. – Ты в прошлом году троих положил, тебе новобранцев давать – только железо переводить!

– А ты подойди и забери, сопливый! – рявкнул Грох, с размаху припечатав ладонь к рукояти висящего на поясе тесака.

Надзиратели у столов даже ухом не повели. Видимо, в Бастионе драка командиров за мясо была обычным делом.

Грох оттолкнул конкурента плечом и в два тяжелых шага подошел к нам. Его единственный желтый глаз вперился сначала в Брана, держащего меня под мышки, а затем в мои скрюченные судорогой пальцы и сплюнутую на камни черную кровь.

– Сорвал жилы на Арене? – глухо спросил он, прищурившись.
– Сорвал. – выдавил я сквозь зубы.
– Сам убивал или подобрал?
– Сам. – ответил за меня Бран, зло глядя офицеру в переносицу. – Четырех лично уложили, двоих подобрали.

Грох осклабился, показав железную коронку вместо переднего зуба:
– Злые щенки. Люблю таких. Пойдете ко мне в седьмую. Завтра же выбью из вас деревенскую дурь.

Он повернулся к писарю и швырнул на стол две тяжелые костяные бирки со своим личным клеймом:
– Пиши: Ковали в седьмую кузнечную Десятку. И каждому по триста Зубов на личный жетон запиши.

Писарь уже начал выжигать на металлических жетонах наши имена, но закончить не успел.
– Мальчики, мальчики, мальчики... – раздался грудной, томный женский голос.

Толпа тут же расступилась, пропуская ту, кому этот голос, казалось, совсем не подходил. Высокая, на голову выше прочих десятников, вперед вышла девушка. Крупная, кровь с молоком, рыжие волосы пылали, собранные в тугие косы. Бедра – каждое с меня в обхвате.

– Слышь, Герда... – начал Грох, но тут же схлопотал пощёчину, оставившую пылающий след на щеке.

Казалось, удар был совсем мягкий. Но плясавшее живое пламя на щеке кузнечного десятника говорило об обратном. Впрочем, казалось, он не обиделся. Вдох — и его лицо побагровело, гася пламя. Но след остался.
– Не жадничай. – так же томно произнесла она. – Одного себе бери, а этого мне.

Она махнула рукой в мою сторону, и с ее пальцев сорвался язычок пламени, лизнув меня по носу. Жар был, но не злой, не агрессивный. Очень теплый, как вода в бане.

Мы с Браном тут же переглянулись. Положили руки на плечи друг другу.
– Мы вместе. – выпалили мы в один голос.
Девушка лишь плотоядно улыбнулась:
– Это мне решать, красавчик.
Короткое движение – и свет для меня потух.