Я ожидал увидеть себя в окружении служек-лекарей или хотя бы в казарме своего нового десятка, но реальность оказалась совсем иной. Темно, сыро, но не холодно. Камень под спиной был теплым.

Перед глазами плавали мутные серые круги, во рту стоял кислый привкус крови и сушеной полыни. Я даже нащупал языком несколько тонких веточек во рту – словно травяную смесь или отвар мне скормили насильно. Попытался пошевелить рукой – и левое плечо сразу прострелило острой вспышкой. Зубы свело.

Благо полноценно ей дернуть я не смог. Рука была намертво притянута к груди широкими льняными бинтами, пропитанными какой-то жгучей мазью. Плечо упаковали в деревянные плашки. Дышать приходилось коротко, мелкими глотками, но кости стояли на месте. Связку зафиксировали.
Искра под ребрами горела ровно, настойчиво пытаясь залатать темницу, в которой заключена. Но сил на это ей не хватало.

– Старик… – простонал я.
Бао мне не ответил.
– Старик... – прохрипел я громче.
– Да захлопнись, щенок! – прозвучал чужой грубый голос. Чуть приглушенный, словно его источник был за стеной. – Ночь на дворе.

Я с кряхтением сел, упершись здоровой рукой в пол.
Камера.

Она была крошечной – шага три в длину и два в ширину. Неровные стены без единого шва, с множеством выщерблин в камне. Влажный потолок, с которого мерно капала вода, и кованая решетка, закрывавшая выход в коридор. И лишь оттуда в мою камеру попадал хоть какой-то свет.

Единственным деревянным предметом здесь была грубая сосновая лавка у стены.

И на ней лежало всё моё богатство.
Я подполз ближе, опираясь на колени.

Сверху аккуратной стопкой лежала новая казенная форма. Исподнее без пятен из грубого сукна. Кожаная куртка с мехом, густо усаженная коваными железными бляхами. Плотные шерстяные штаны с обшитыми кожей коленями. Кожаные сапоги, что явно мне не по размеру, и онучи к ним. Туго завязанный но пустой мешок. Не мой: на моём было крупное жирное пятно от сала.

Поверх кожаной куртки лежал мой нож. Никто его не забрал и не выбросил.
А под одеждой обнаружился маленький суконный мешочек. Я тут же заглянул в него. Он доверху был забит неровными металлическими монетами с изображением языка пламени. Должно быть, это те самые Имперские Зубы. Вся моя награда с арены. Пересчитаю позже.

Там же лежал железный жетон на цепочке. Читать я не умел, но, мысленно сравнив со старым деревянным жетоном, смог определить, что на нём написано моё имя. Странный стилизованный символ, что явно не был буквой. Возможно, печать моего нового десятка или вроде того, и ничего больше.

И последний предмет – сложенный вчетверо кусок плотного, жесткого пергамента, намертво запечатанный круглой лепешкой черного воска. На воске угадывался всё тот же символ, что и на моём жетоне.

Я сломал воск ногтем. Внезапно из печати вырвался сноп искр. И его стрёкот сложился в едва слышные слова:
«Не смей показывать кому бы то ни было».

Вдох. Выдох. Развернул пергамент и взглянул на него в полумраке.
Мне осталось лишь вновь вдохнуть. Весь лист был исписан всё теми же символами, что и на моём жетоне. Острые угловатые зарубки, словно их вырезали резцом на дереве, складывались в символы. Символы – в слова.
Тупо смотрел на лист минут пять, поворачивал его боком, подносил к глазам, но чуда не произошло.

Я не умею читать.

Передо мной лежал приказ командира, в котором, возможно, решалась моя жизнь, а я видел лишь черную мазню. И попросить кого-то прочитать его для меня нельзя. Что-то мне подсказывает, что в таком случае пламя Герды уже не будет просто теплым, а спалит мне лицо до чёрных костей.

Я сжал пергамент в кулаке и сплюнул кровью в угол камеры.

Красота.
При деньгах, при форме, но заперт и без малейшего понятия, что делать дальше.

Я подобрался к стене, откуда доносился голос.

Камень тут был сплошным, но у самого пола темнел узкий сквозной пропил – щель толщиной в два пальца. Спрятанная за лавкой. Оттуда тянуло табаком и сыростью.
– Эй. Дядь – позвал я, прижавшись ухом к холодному камню. – Слышишь?
За стеной точно кто-то был. Хорошо было слышно, как кто-то курил прямо сейчас.

– Чего тебе, неугомонный? – отозвался мужик. Голос был скрипучим, прокуренным, с легкой хрипотцой.
– Где мы? – спросил я прямо. – Что это за дыра?

– В «Зубе» ты, салага. – сосед хмыкнул, и в щель потянуло горьким дымком самокрутки. – В самом его гузне.
– И почему я здесь?

Мужик сипло загокотал за стеной.
– А мне почём знать чьи портки ты украл, что тебя в старую штольню отправили? Ещё и в одиночную. Видно кому из сотников сильно не понравилась твоя выходка.
– А выйти отсюда как? – спросил я, бросив взгляд на решетку.

– Ногами. – хмыкнул сосед. – Когда дверь откроют. Вот с утра харчи принесут и спросишь сколько тебе здесь торчать.
– Замечательно.

Я просто сполз спиной по стене. Это за мой отказ Герде?
«Это проверка, сосуд» – раздался не знакомый мне шёпот в голове. Тихий, холодный, пробирающий до мурашек и очень зловещий шопот.

Это ещё что такое? Только нового голоса мне не хватало…

Не то что бы я был сильно удивлён, но Бао говорил что до новых голосов мне предстоит стать сильнее. Происходящее сейчас не соответствовало его обещаниями.

«Так делали и в моей секте. Ты должен показать чего ты стоишь и я тебе в этом помогу»

Как-то обещание помочь от голоса в голове меня не обрадовало. Последний месяц доходчиво показал мне, что никакая помощь не бывает бесплатным. У каждого есть свой скрытый интерес.

Бао в этом плане мне нравился больше. Помогать не обещал, он просто постоянно верещал о том что тело нужно укреплять и единственный правильный путь – биться головой об стену. Раздражающая помеха, но без реальной опасности.

Этому же точно что-то нужно. И это делает его опасным. Тем более сам его голос доверия не добавляет.
– Какая цена за твою помощь?
«Мусор».
– Зачем тебе мусор?

«Ты – мусор. Но жаба на дне колодца хотя бы умеет задавать правильные вопросы. Мне ничего не нужно от смертного червя. Мое имя заставляло небеса истекать кровью. Я – Е Мин, Меч Кровавой Луны. Твоя жалкая жизнь принадлежит мне, а посему я подарю тебе силу перерезать глотки тем, кто посмел бросить тебя в эту темницу...»

Нет, ему точно что-то нужно. Ещё и крайне многословный, хотя оскорбления у него забавные.

– Ладно, какой-то там меч. Ты прочитать это можешь?
Я демонстративно развернул всё ещё сжатый в кулаке приказ. Секунда молчания.

«Нет. Зачем столь великому мастеру, как я, читать письмена дик…»

И голос потух. У него тоже кончились силы.

От подкатившего раздражения голова откинулась назад, встретив твёрдый камень. От боли я тут же подскочил. Ладно, всё по порядку.

Я подошел к кованой решетке и принялся ощупывать прутья здоровой рукой.

Железо было толщиной в два пальца. Ни петель, ни засова снаружи видно не было. А вот выщерблины на камне подсказывали, что решётка поднимается вверх, уходя прямо в толщу скалы.

Внизу решётки висел массивный амбарный замок. Вот это уже интересно. Рука потянулась к нему.

– И не пытайся. Если растопку Горна не закончил, то сломать силёнок не хватит. А был бы у тебя Горн, то здесь бы не оказался. Замок ещё и рунами укреплён.

Приподнял замок. И правда, с обратной стороны едва заметно источали тепло какие-то надписи – куда более сложные, чем обычный письменный язык.

Спать совершенно не хотелось. Переодеваться пока не стал: с поврежденной рукой сделать это было бы непросто, но на всякий случай спрятал хорошие вещи в мешок и задвинул под лавку. Монеты пересчитал – ровно триста. Хорошо.

Есть вариант попытаться подкупить стражу, так что пятьдесят монет переехали мне в карман, всё остальное – обратно в мешочек. Быстро ощупав стены, я обнаружил щель в полу, куда не без труда затолкал мешок, присыпав щель черной каменной крошкой с пола. Если не искать целенаправленно, то взгляд не цепляется.

Я сел прямо на пол у стены, скрестив ноги. Камень под штанами был не просто сухим – он источал ровное приглушенное тепло. Сказывалась близость подземных жил Бастиона: где-то глубоко в недрах скалы гудел настоящий Дикий Огонь, прогревая породу на сотни шагов вокруг.
Я закрыл глаза.

Сразу вспомнился образ Брана, разводящего руки в стороны, чтобы показать правильный ритм у горна. Это уже вошло в привычку. Вспоминал его каждый раз у мехов, и здесь не сделал исключения. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Выходило паршиво.

Первые пару сотен вдохов мне и вовсе казалось, что я занимаюсь какой-то фигнёй. Если сравнивать с горном Бьёрна – эффекта не было вообще. Но он был, просто ощутить его получилось не сразу. Тепло накапливалось в лёгких и оттуда расходилось по телу. Уроки Бьёрна мной забыты не были.

Тепло копим в теле и лишь после тянем в искру, не наоборот.

За три часа сидения на полу лопнувшая связка в плече лишь чуть притупила свою острую пульсацию, а треснувшие ребра все так же отзывались резкой болью на каждый глубокий вдох. Чуда не произошло. Но и вариантов других у меня попросту не было.

Ещё заметил одну странность. На накапливании тепла приходилось концентрироваться куда сильнее, чем раньше. Чуть отвлекаешься – и предательский Дикий Огонь покидает тело. В кузнице было иначе, но лишь потому, что жара вокруг горна было больше, чем в моём теле. Тут же всё было наоборот.

Так в попытках накопить хоть какой-то жар я провёл всю ночь.
Никаких окон не было, так что утро заявило о себе гулким эхом шагов и лязгом жестяного ведра в коридоре. К решетке подошли двое стражников в кольчугах поверх тулупов. Один тащил ведро с парящей жижей, второй держал в руке деревянную дощечку с восковым списком камер.

Они остановились перед моей решеткой и озадаченно уставились на меня через прутья.

– Это что за херня? Фард, проверь список.
Второй стражник поднес дощечку к глазам:
– В списке пусто. – второй лениво зевнул. – Ночные опять нажрались и забыли записать.

– И чё? Думаешь, и сказать тоже забыли? Тем более что…
Второй стражник внезапно пихнул коллегу локтем:
– Тихо.

Я медленно подошел к прутьям вплотную. Вот он, мой шанс.
– Раз меня в списке нет, – негромко произнес я, – значит, меня тут и быть не должно.

Стражники переглянулись. Тот, что со списком, нахмурился:
– Ну, может быть, щенок. Может, и не было никого. Не вспомню, если деньги будут на бочонок горячительного.

Приятно иметь дело с понимающими людьми.
Я запустил здоровую руку в карман, вытащил горсть монет. Десять «Зубов». Расценок я не знаю, может, и не хватит на бочонок, но с чего-то надо начинать.

– Десять Зубов. – сказал я, глядя в глаза старшему. – И камера всегда была пустой.

В коридоре повисла тишина. Они обвели меня взглядом, прикидывая платёжеспособность. Драное ханьфу и лапти на ногах подсказывали: сильно больше я не дам. Да и опасности вроде как не представляю.

Тот, что держал список, оглянулся по сторонам, быстро сгреб монеты в кулак и ссыпал себе в карман. Лицо его расплылось в довольной ухмылке.

– Красиво говоришь, парень. – он похлопал по карману штанов. – И мы бы с радостью тебя выпустили, честное слово... Но есть одна загвоздка.
– Какая? – насторожился я.

– А такая: она не просто так пустая стояла. – стражник развел руками. – Ключ ещё в прошлую декаду посеяли, а новый замок не выдали, пока Валко не расплатится.
– Так что извини, пацан. Не повезло. – добавил второй. – Ему ещё луну копить на такой замок с нашим окладом.

Второй стражник зачерпнул деревянной плошкой холодной ячменной похлебки, небрежно швырнул миску через нижний люк и заржал:
– Лопай. Для тебя за счёт заведения, так сказать. Может, к вечерней смене кто и вспомнит, как тебя вообще туда засунули.

Ржа в два голоса, стражники продолжили выдавать харчи.
А я так и остался стоять у решетки, глядя на пролитую по камням похлебку. Деньги были пущены на ветер.

Взгляд скользнул на массивный амбарный замок на решетке.
Будь у меня две здоровые руки и сила от Бао… Ну, я бы, наверное, смог сломать этот замок и собственные руки разом. Ломать кости лишний раз – не слишком полезно, но и сидеть за решёткой тоже. К сожалению, дед спал, и неизвестно, когда проснется.

Да и рука не заживёт за сутки. Значит, нужен другой путь.
Я продолжал сидеть у стены, монотонно втягивая крохи тепла из теплого базальта. Пользы было мало, но к вечеру ребра хотя бы перестали стрелять болью при каждом зевке.

А вот в караулке на том конце коридора жизнь била ключом.
Оттуда уже доносился пьяный гогот, звон глиняных кружек и отборная солдатская ругань. Мои десять Зубов пошли в дело: стражники где-то раздобыли бочонок дешевого пойла и теперь квасили в два горла, напрочь забыв про весь подземный блок.

Сидеть дальше и ждать, пока эти грабители протрезвеют – значило просто терять время.
Надо вскрывать замок самому.

Я подтащил к себе новую кожаную куртку и принялся тщательно ее ощупывать здоровой рукой. Пальцы скользили по плотной коже, проверяя карманы и швы.

И тут у самого нижнего края я наконец нащупал то, что нужно.
По нижнему подолу куртки для жесткости была пропущена тонкая, но упругая железная проволока. Я аккуратно подцепил кончиком ножа нитку на шве, вспорол пару стежков и с усилием вытянул наружу кусок проволоки длиной в ладонь.

Достаточно жесткая, но податливая.
Подполз к решетке, опустился на колени и просунул здоровую руку наружу, нащупывая скважину амбарного замка. Сунул проволоку внутрь. Поковырял.

Хрен там. В моей голове жил устойчивый образ, что замки необходимо вскрывать именно таким образом, но как именно – я не знал. Да и как, в принципе, они устроены, я тоже не знал. Но это не умерило мой пыл и желание не тратить месяц в этой клоаке.

– Дрянь... – процедил я сквозь зубы, стирая со лба пот.
«Какое убогое, жалкое зрелище...» – вдруг раздался в затылке ледяной, бархатный шепот.

Шепот звучал тихо, с нескрываемым, ядовитым превосходством:
«Для начала тебе надо загнуть угол, чтобы получился крючок. И чем ты собрался проворачивать барабан – этой жалкой проволокой? Ты просто смешон».

– А вот тут давай поподробнее, Бедствие.
И, к моему удивлению, подробнее было:
«Бедствие Меча, червь. Согни проволоку под прямым углом на два ногтя от края…»

Оказалось, я вообще всё делал не так и провалился ещё на стадии подготовки. Е Мин вообще не экономил слов на пафос, так что то и дело его увлекательная лекция о том, как мне наконец вырваться из клетки, прерывалась, вынуждая меня возвращаться к дыханию.

Но наконец я приобрёл понимание, что вообще должен делать и как устроен замок. Внутри механизма были маленькие штыри, которые надо было поднять по одному. И делать это необходимо вслепую, постоянно давя на барабан, для чего я использовал нож.

Понимание процесса было получено, а вот навык в комплекте не шёл. С этим нужно было справиться самому под не слишком содержательные советы зловещего шёпота. И далеко не все из них вообще были полезными.

«Истинный мастер убивает без шума». – холодно отозвался голос. – «А запертые двери – удел глупцов, не знающих искусства Тени. Старайся больше, Мусор. Не смей разочаровывать меня во второй раз».

Он тратил слова не стесняясь и мог делать это намного дольше. Возможно, потому что шептал, а не орал, как это делал Бао.

Скучаю по Бао.

Пальцы онемели. Здоровая рука дрожала от мелкого, непрерывного напряжения. Вторая страшно болела. Мне пришлось снять её с шеи, чтобы иметь возможность хоть как-то удерживать нож. Пришлось буквально примотать его к ладони.

Я затаил дыхание, прижимая кончик ножа к краю барабана и аккуратно подавая проволоку на третьем штыре чуть вверх и влево.

Щелк.

Звук вышел сухим, коротким и оглушительным в тишине камеры.
Тяжелая дужка замка с тихим металлическим лязгом выскочила из паза. Я успел подхватить тяжелое железо ладонью до того, как оно брякнуло о каменный пол.

И, клянусь, в этот момент я чувствовал себя самым счастливым парнем в мире. Уже должна быть глубокая ночь, судя по храпу вокруг. Даже мужик в соседней камере наконец уснул, хотя до этого бубнил про шум и бросался угрозами последние три часа.

«Хм. Даже слепой червь способен доползти до цели, если его направляет клинок мастера...» – самодовольно прошелестел Е Мин и наконец заткнулся.

Я вытер взмокший лоб плечом.
Сработало.

Чуть переведя дух, я вернулся к лавке, расковырял щель в полу и вытащил спрятанный мешок с монетами. Спрятал его глубоко за пазуху.

С переодеванием пришлось повозиться. Левое плечо горело огнем, каждый рывок отзывался в ключице, но я упрямо натянул на себя шерстяные портки, влез в тяжелые сапоги и накинул добротную кожаную куртку на плечи. Подвесил больную руку обратно на шею.

Моё ханьфу уже пришло в негодность, но тайный шов под мышкой мне так нравился, что я обрезал всё лишнее, сохранив рукава и всю верхнюю, пусть и драную часть. В итоге получилась рубаха. Нож вернулся в привычное место, рекрутский жетон лег на шею, а сложенный вчетверо приказ Герды перекочевал во внутренний карман.

Подкрался к решетке.

Осторожно толкнул кованые прутья. Решетка с глухим, едва слышным шуршанием поползла вверх по пазам в камне. Двигалась она нехотя, грозясь сломать мне спину в процессе. Но всё-таки я справился, протиснувшись в щель.

В караулке на том конце прохода стоял оглушительный храп.

Оба стражника спали мертвецким сном, уронив головы на загаженный стол прямо между пустыми кружками и пробитым бочонком. Я бесшумно прошел мимо них. Остановился. И решил, что мне нужна кружка. Она была добротная, кованая – вряд ли потянет на десять Зубов, но тоже неплохо.

Я бы и оружие у них спёр, но боюсь если я попытаюсь достать топоры с пояса, то закончится это может плохо. Как минимум возвращением уже в новую камеру, или же пробитым черепом.

Два десятка каменных ступеней наверх – и я толкнул тяжелую дубовую дверь, обитую железом.

В лицо ударил злой, колючий морозный ветер.
Я замер на каменном балконе вырезанном прямо в скале. Передо мной открылся вид на весь первый ярус крепости.

Ночной Бастион не спал. «Зуб Гормаха» жил своей грохочущей жизнью: в недрах скалы глухо ухали гигантские молоты, по широким каменным ярусам двигались факельные патрули, а из десятков труб в черное небо с ревом вырывалось багровое пламя Дикого Огня.

Под ногами раскинулся гигантский город-крепость.

Я стоял один, с перебитой рукой, со скромным богатством за пазухой, запечатанным приказом тайной службы в кармане и очень болтливым голосом в черепе.

Натянул воротник повыше и шагнул в каменные лабиринты Бастиона.