Я писала дипломную работу про инкубов и, среди прочего, их эротические отношения с ведьмами ("Молот ведьм" широко раскрывает эту тему), так что подумала — стоит воспользоваться накопленными знаниями и написать об этом художественную историю. Начала. Но потом поняла, что "не прёт". Не хочу и всё.

Три года отрывок лежал, ожидая внезапного вдохновения (например, "Проклятые видео" в итоге дописала), но... Наверное, дело в драматическом настрое. Не хочу его писать, а делать из ведьмы и дьявола очередную юмористическую парочку тоже не хочу, всё-таки дьявол в контексте средневекового католицизма — драматический персонаж, и никакой любви-счастья между героями быть не может. Поэтому решила выложить этот кусок здесь и официально "закрыть" его.

Грете не верилось, что уже завтра она умрёт. А ведь это будет — совершенно точно, бесповоротно, окончательно, «приговор обжалованию не подлежит» — это были последние слова пожилого инквизитора. Он окинул взвывших от ужаса женщин равнодушным взглядом, словно пересчитывая для порядка, сжал узкие губы, от чего его лицо сделалось ещё более морщинистым и болезненным, и вышел из помещения размеренно-тяжёлой поступью.

Грета не плакала. Она осоловело наблюдала за происходящим вокруг: солдаты вытаскивали осуждённых одну за другой, а те рыдали, срываясь в хохот, брыкались и норовили повалиться на стылый каменный пол, щипали мужчин или лезли в лицо с поцелуями. Одной удалось вырваться — она кинулась к стене, со всей силы врезалась в неё лицом и затем, когда её крепко схватили под руки и потащили на весу, мотала головой, разбрызгивая кровь, и хрипло орала: «Сдохнете! Все сдохнете! Я принесу вас в жертву! Хозяин меня спасёт!».

Грета осталась предпоследней. Она спокойно пошла за солдатом, грубо вцепившимся ей в руку — наверняка до синяка — разглядывая его лицо. Такое юное. Даже привлекательное. Если бы не складка, уже пролёгшая между бровями. Не шрам, тянущий вниз угол правого глаза — чудо, что не лишился его вовсе. Не то и дело мелькающее выражение брезгливости и отвращения — когда парень бросал взгляд на стены коридора, на Грету, на своих сослуживцев… «Долго не протянет, — вдруг прозвучало в её голове. — Этот долго не протянет. Не больше недели». Девушка хотела было что-то сказать солдату, предупредить — но передумала. Почему-то в этот момент ей показалось, что он и сам всё знает.

/Ночь перед казнью. В одиночной камере холодно, как в могиле, девушку бьёт озноб/

Свет в камеру проникал лишь из коридора, через маленькое отверстие на двери. Окон не было: всем в городе было известно, что камеры для ведьм надёжно спрятаны под землёй — чтобы они не могли зачаровать случайного прохожего или договориться о злокознях со своими товарками, пока ещё не пойманными Святой Инквизицией.

Вдруг в коридоре раздался шум. Грета лениво прислушалась. Шаги. Четкие, типично солдатские и рядом — мягкие, осторожные, чуть прихрамывающие.

Неожиданно для девушки, шаги остановились рядом с дверью её камеры.

Пугающе громкий в ночной тишине скрежет ключа в замке. Тяжёлый скрип дверных петель. Бормотание стражника: «Будьте осторожны, святой отец». Такой же тихий ответ: «На господа уповаем». Сердце Греты вдруг пропустило удар — раньше, чем она успела осознать, что ей знаком этот голос.

В камеру шагнула высокая фигура в тёмной сутане с капюшоном. Девушка вскочила и тут же скривилась от боли в онемевших мышцах ног. Дверь захлопнулась.

— Рихард… — её голос чудом не сорвался в слёзы.

— Тише, дитя моё. Я здесь, чтобы помочь.

Мужчина шагнул к Грете, освободил руку из широкого рукава, провёл пальцами по лбу девушки — и в то же мгновение ушли боль, озноб и усталость. Словно тёплый ветер закружил её в объятьях, окутав невероятными для стылого каменного мешка запахами — лотка булочницы, нагревшегося на летнем солнце пруда, густых зарослей белых роз. Грета закрыла глаза, пытаясь лучше прочувствовать ускользающие ароматы.

Вскоре большинство запахов растаяли, однако один задержался. Девушка открыла глаза и, поражённая, уставилась на кусок пирога, который протягивал ей Рихард. Тот усмехнулся.

— Рыбный. Как ты любишь.

Она замерла, не веря в происходящее, однако наполнившая рот слюна живо напомнила Грете о том, что она не ела уже несколько суток. Девушка вцепилась в пышную сдобу, проминающуюся под пальцами и словно бы даже тёплую, и проглотила пирог за несколько укусов. Буквально сразу чувство сытости разлилось по телу приятной истомой.

Грета подняла глаза, пытаясь в сумраке разглядеть лицо Рихарда, но теперь он стоял против света. Лишь чернота в глубине капюшона. Грудь девушки внезапно сжало страхом — точно как в детстве, когда она из-за занавески наблюдала за магистрами, спускающимися с их крыльца. Величественными, могущественными, но и пугающими, вселяющими трепет в душу и сердце.

— Не меня тебе нужно бояться, но завтрашнего дня. Готова ли ты к нему? — голос звучал размеренно и успокаивающе, словно бы настоящий проповедник пришёл к ней в камеру.

Запнувшись на мгновение, Грета прошептала:

— Не знаю.

В темноте прошелестел смешок.

— Ты сомневаешься?

Она обвела камеру равнодушным взглядом.

— Я не хочу на костёр. Но всё решено.

Несколько мгновений Рихард стоял чёрным изваянием, затем ожил — откинул капюшон, явив лицо с ласковой улыбкой, обнял Грету за талию, притянул к себе.

— Ещё нет. Только смерть решает всё, но пока ты жива — можешь выбирать, — он прижался губами к уху девушки. — Ты можешь остаться со мной.

Грета вздрогнула в его руках. Как это возможно? Ведь повсюду замки, охрана, инквизиторы…

Тут и сказке конец, вот такая печальная история.