В основном я просто вырезала все "сомнительные" моменты, но в паре мест пришлось дописать переходы. Далось это непросто: я-то разбаловано привыкла писать как хочется, от души, а выдумывать текст "чтобы устроил цензуру"... Поэтому он получился (на мой вкус) слегка иронично-издевательский :)

"— То есть теперь нужно обратно переучиваться. Я-то звал тебя Эриком раньше, когда ты был просто сотрудник. То есть офигенный сотрудник, не вопрос, но всё-таки один из многих. А теперь уже по-другому.

— Гораздо лучше, — бросает он пренебрежительно.

Мне кажется, или что-то в его тоне намекает? Понять бы ещё, на что именно. С намёками у меня плохо. На всякий случай с опаской говорю:

— Ну… Да. Лучше.

— И поэтому теперь ты зовёшь меня «Ру»?

Недоумевая ещё больше, пытаюсь сообразить, куда он клонит.

— А что?

— «Крошка Ру к отцу пришёл, и спросила кроха: папа, ты совсем мудак, раз назвал так сына?»

— Погоди-ка! — тяну возмущённым басом. — Тебе не нравится?!

— А кому может нравиться такое странное имя?

— Не нравится?! А хренли молчал?

— Да не. Не то что прям «не нравится», но согласись, что оно странное.

Хлопаю глазами на него. В итоге говорю:

— Нормальное. Удобное. Тебе подходит.

— Это ты откуда взял?

— Да как «откуда»? Вот отсюда, — провожу ладонями вдоль его лица и торса.

— Угу. Судим по внешности, значит. И что же в моей внешности похоже на «крошку Ру»?

Чувствую себя как на минном поле. На всякий случай одним глазом кошу на окрестности: хватит ли безопасной песчаной площадки для драки, не хочется в самом начале отпуска приложиться головой о камни поодаль и, вместо валяния на пляже, нестись в больницу, заливая салон кровью.

— Какая, вообще, «крошка»? Я никаких «окрошек» про тебя не говорил, не надо. Ты это сам выдумал.

— Это персонаж такой.

Эйруин смотрит с ожиданием, но я качаю головой.

— Без понятия.

— Ты не знаешь «крошку Ру»?

— Да без понятия! Что, серьёзно, есть такой?

— Ага. В мультфильме про Винни-Пуха.

— Чего?!

— То ли заяц, то ли… кенгуру? Мелкий какой-то. В общем, я не помню, но точно есть.

Сижу, пялюсь на него в искренней растерянности. Хрен знает, что сказать по такому поводу.

— Так что, нельзя больше так называть?

Ру фыркает:

— Ладно, что ты напрягся. Называй как хочешь. Только не при людях.

— Да я и так вроде… — бормочу, припоминая, как конкретно называл его в последних населённых пунктах. — Это что получается, можно называть только полным именем, «Эйруин»? Типа, вышли где-то на заправке, и я говорю: «Господин Эйруин, какой кофе изволите?». А ты: «Обожди, вассал, сейчас я достану меч вон из того камня и решу».

— Сам-то хорош. Синхард Смелый, славный потомок Гунтера Мудрого.

Оглядываю его.

— А ты? Эйруин Белая Смерть?

— Я индеец? — он скептически поднимает бровь.

— С такими патлами — определённо. Не рыцарь же. Коса за доспехи зацепится.

— Опять судим по внешности. Ладно, тогда скажи, какая фамилия мне подойдёт. «Смит» и правда надоело. «Сантьяго» бесит, не хочу больше. Не то чтобы я когда-либо хотел.

— Сантьяго?..

— Это из приюта.

Оглядываю белые волосы и светлую кожу, контрастирующую с чёрной одеждой.

— Ты точно не Сантьяго. Так, навскидку, я бы сказал, что какой-нибудь… Андерсен. Или Нильсен. Помню, был у нас Нильсен — вот типичный такой…

— Какой? С дикими гусями?

— Да не. Северянин"

"А потом нас попросили из ресторана. Оказывается, они закрываются в два часа, а уже все пять. То-то я думаю, в зале пусто и свет остался лишь в нашем углу. Бармен сидел-сидел, ожидая, когда мы закончим требовать всё новые бутылки за счёт Джорджа, но в итоге Ру обратил внимание на его сонно-недовольное лицо.

На улице оказалось настолько хорошо, что мы решили пройтись до берега. Воздух приятно освежающий, ещё немного влажный после ночного дождя, а ветер пахнет водорослями и морской солью. Небо на востоке уже посветлело. Океан тихо плещет спокойными волнами, белыми в отсветах наступающего рассвета.

Я начинаю расшнуровывать ботинки, однако Ру — то есть Эрик — предупреждающе повышает голос:

— Э-э! Бухим ты в воду не полезешь.

Мне, конечно, хочется протестовать. Доказывать, что я ещё ого-го, какой-то парой бутылок меня не возьмёшь! Тремя бутылками. Или сколько их было-то? Мысленно насчитав не меньше пяти, с сожалением завязываю шнурок обратно. Пальцы предательски путаются.

Поэтому остаётся лишь стоять, чувствуя под подошвами мягко проминающийся песок, и следить, как небо светлеет всё больше, а затем наконец-то выглядывает огненно-оранжевый край солнца. Впрочем, некоторые моменты жизни идеальны и сами по себе, без добавок"