Уговорить Элайджу организовать мероприятие оказалось на удивление несложно. Не то чтобы он сдался совсем без боя. Нет, мой благоверный умеет держать упрямую оборону до последнего, но в этот раз его сопротивление было каким-то вялым, почти механическим. Мы все устали от Эстер. Так или иначе, он согласился.

Весенний бал в Мистик Фоллс незадолго до выпускных экзаменов в школе и празднеств по этому поводу. Чудесный способ развеяться и расслабиться перед кратковременным стрессом, верно? А потом снова праздники.

Для местных – просто приятный и безобидный каприз семьи Майклсон, очередной предлог нарядиться и выпить шампанского. Ничего нового, по той же схеме проходит примерно половина мероприятий в этом дурдоме. Стоит одной из состоятельных семей Основателей только захотеть, как тут же случается бал, маскарад, благотворительный вечер и ещё что-нибудь на сладкое.

Эстер, конечно, не дура. Едва ли она не понимает, что за этим стоит не просто желание развеяться. Очевидно, что это совсем не пир во время чумы. Она, скорее всего, прекрасно знает и осознаёт, что Майклсоны что-то затевают против неё, что они никогда не станут просто так приглашать её на светское мероприятие, когда между ними лежит тысяча лет взаимной ненависти и слишком много обид. Но у неё нет выбора, потому что у неё есть отчаянная цель, ради которой она, скорее всего, готова рискнуть, вывернуться наизнанку. Она хочет заполучить меня. Вернее, мою силу. Её голова занята практически только этим. Все понимают, что в случае войны на истощение у неё нет шансов по умолчанию: магические силы сами собой не восстановятся до прежнего уровня, ресурсы иссякают, союзников завоёвывать слишком сложно. Да, мы могли бы посидеть в состоянии осады ещё лет десять, и она сама бы от отчаяния прыгнула на мечи. В целом, это именно то, что они и сделает, просто пока не осознаёт этого, считая, что идёт на великую хитрость, заключая липовый мир.

Мы с Колом, разумеется, позаботились о том, чтобы у неё сложилось нужное впечатление. Защита особняка была немного… изменена.

Ладно, ничего мы не меняли на самом деле. Просто подкрутили её так, чтобы у Эстер сложилось стойкое ощущение, что её радушно “пустили” внутрь. Купол, который раньше отторгал любую чужую магию, теперь пропускал её сквозь себя, создавая иллюзию, что она может свободно действовать внутри. На самом деле, если бы она попыталась предпринять что-то серьёзное, чары бы сработали как капкан. На деле это всё та же непреодолимая стена. Но ей нужно поверить, что она нас переигрывает, что мы добровольно идём на мир, устав от противостояния и готовы на уступки. Мы и правда устали, бесспорно, но потому просто решили отбросить тактику измора и жёстко, однозначно закончить эту историю.

Ребекка, Хенрик, Финн и Сейдж были на всякий случай эвакуированы.

Финн с Сейдж отправились к Сайласу и Амаре. Рыжей бестии как раз подходил срок для прикрепления души к плоду, и Амара собиралась заняться этим в ближайшее время. Мысленно скрестила пальцы, чтобы у них всё получилось, и чтобы Сейдж была в безопасности, а не торчала здесь, под боком у сумасшедшей маньячки. Пока всё шло хорошо и гладко, дай бог, так и останется.

Ребекку мы сплавили на квартиру Ника. Под предлогом, что там тихо и спокойно, и ей не придётся нервничать. Она, конечно, была не в восторге, но спорить не стала. Кажется, глухой игнор со стороны семьи начал что-то всё-таки сдвигать в её куриных мозгах. Вообще, можно было бы и не париться насчёт неё – пусть бы сама разбиралась с вопросами собственной безопасности и безопасности нерожденной дочери. Но мне просто не хотелось, чтобы она мелькала перед глазами и портила настрой своим существованием. Хватит с меня её проблем и истерик, когда для этого нет ни сил, ни времени.

А Хенрик был выдан на попечение Джереми, который тут же повёз мальчика в Вашингтон. У Джера были какие-то грандиозные планы на какой-то фестиваль в компании Кола, но в связи с задействованием ведьмака в нашем маленьком шоу, ему пришлось закатать губу. Есть подозрение, что брат будет дуться на всех разом ближайший месяц. Ну ничего. Кол сам как-нибудь придумает, как загладить вину. Я тут практически ни при чём, Майклсоны сами между собой дату бала назначили.

Сайлас, конечно же, с удовольствием принял на себя роль кукловода. Или, скорее, директора этого цирка, потому что буквальный кукловод – это я. А он просто организует весь этот балаган за кулисами.

Конечно, первым делом надо было немного поупражняться. Контроль чужого тела – процесс не самый простой.

Да, процесс одержимости, то есть захвата тела Катерины, оказался куда сложнее, чем я предполагала. Это не похоже на просто натягивание на себя чужой одежды или дерганье за ниточки, как мне изначально казалось. Это больше похоже на попытку втиснуться в тесную, чужую кожу, которая сопротивляется каждому твоему движению.

Хорошо, что Сайлас предусмотрительно отрубил разум Катерины полностью. Она превратилась в простую марионетку, пустую оболочку, которая никогда больше не проснётся. Но это не упростило управление. Моё сознание, привыкшее к медлительному человеческому телу, столкнулось с чужой, неестественной подвижностью. Тело помнило вампирские движения, рефлексы, привычки, которые чужды моему собственному околочеловеческому восприятию.

Первая пробная попытка длилась всего пять минут. Пять минут чистого, незамутнённого ада. Тело вампира – это не просто более сильная версия человеческого тела. Это совершенно иная среда. Обострённое восприятие, когда каждый шорох, каждый запах проникает в мозг, словно раскалённая игла. Эмоции, притуплённые человеческой оболочкой, здесь оказались словно вывернуты наизнанку и усилены в сотню раз.

Жажда крови – не просто желание, это почти физическая боль, которая выкручивает внутренности.

О, эта жажда! Липкая, всепоглощающая жажда крови, которая пульсировала в каждой клетке тела. Она была настолько сильной, что у меня помутилось сознание. Я незамедлительно прервала процесс, едва успев выдохнуть. Эта потребность напугала меня действительно сильно. Но отступать я себе запретила. В конце концов, это будет необходимо на, самое большее, несколько часов. И когда мне ещё выпадет шанс побыть вампиршей, верно?

Вторая попытка была чуть удачнее. Я продержалась около пятнадцати минут. Но жажда… чёрт бы побрал эту жажду! Она не исчезала. Она грызла изнутри, как голодный зверь. Я начала паниковать. Мне показалось, что если не утолю этот голод, то просто сойду с ума. Мне стало реально страшно. Я боялась, что потеряю контроль, и это тело, почти не управляемое моим паническим разумом, набросится на первого попавшегося человека. И это будет совсем не Сайлас, а моя собственная живая оболочка, лежащая в комнате. Да, на самом деле она была опутана безумным слоем защитных чар, так что к нему бы не проучилось подобраться, но эта светлая мысль не пришла в мою голову. Паника – плохой помощник, когда пытаешься удержать контроль над чужой тушей. Я снова прервала процесс.

Отдышавшись в своём теле, я вполне резонно задалась вопросом: как, чёрт возьми, вампиры, такие как Элайджа, с их виртуозной, невероятной способностью контролировать себя, свои порывы и эту дикую, животную жажду, вообще это делают? Как им удаётся не срываться на каждом шагу, не поддаваться этому постоянному, грызущему чувству голода? Тело Катерины было предварительно накормлено до отвала, но это практически ничего не изменило в моём восприятии. Это требовало такой силы воли, такого стального самоконтроля, что я, просто ведьма с человеческими потребностями и возможностями организма, не смогла этого даже представить. Восхитилась Элайджей в эту секунду, как никогда раньше. И, кажется, начала понимать, почему его в последнее время так часто штормит эмоционально. Он просто… устал. Постоянный самоконтроль помноженный на эти бесконечные проблемы с Эстер и прочие потрясения… кошмар.

На третий раз у меня получилось встать. Я сделала несколько шагов по комнате, ощущая, как чужое тело подчиняется моей воле. Это был прогресс, но тут же возникла новая проблема: пластика у Катерины была совсем другой. Да, я управляла телом, как будто натянула его на себя, как водолазный костюм, но мышцы привыкли двигаться иначе. Это были бессознательные, рефлекторные движения, которые тело делало без моего ведома. Бороться с ними было почти невозможно. Я чувствовала себя ребёнком, который учится ходить заново, но при этом каждый шаг давался с болью и напряжением. Какая-то отстойная вариация “Русалочки” Андерсена, честное слово.

Но к четвёртому разу… о, к четвёртому разу это чувство начало проходить. Я всё ещё ощущала дискомфорт, жажда была почти мучительна, а эмоции, усиленные вампирской сущностью, били через край, как цунами. Но я смогла справиться с этим. Научилась отвлекать себя, сосредотачиваясь на конкретных задачах. И первой из них было исправить этот нелепый шалавий облик.

Я взяла ножницы. Вампирская ловкость оказалась благом. Сначала обрезала волосы – Катерина всегда носила длинные патлы, а мне нужно было моё каре. Затем подкрасила нужные пряди в белый, хотя в теории это не было так уж важно. А Сайлас помог с иллюзией на глазах. Вернее, это была даже не иллюзия, а полноценное физическое изменение, хоть и временное. Он превратил карие глаза Катерины в мои серые, и теперь, глядя в зеркало, я видела не Катерину Петрову, а практически саму себя, но всё ещё с чужими рефлексами.

Десятая попытка стала переломной. К этому моменту я уже чувствовала себя в этом теле почти комфортно. “Костюмчик” сидел идеально. Мышцы начали подчиняться без нареканий, чужая пластика практически исчезла. Возможно, тут сыграло роль отключение разума Петровой, не уверена.

И самое главное во всём этом процессе подготовки к финальному выступлению на публике – я научилась замедлять регенерацию тела, подавлять её на короткое время. Это важный навык. Если меня ранят, и рана заживёт на глазах у всех за пару секунд – это выдаст меня с головой. А мне нужно максимально сохранить ощущение, что стоящая перед всеми Елена Гилберт – самая что ни на есть обычная девушка со вполне человеческой регенерацией. Ну, для посвященных, конечно, не обычная девушка, а ведьма, но всё же не вампирша.

Когда я в последний, контрольный перед финальным, раз заняла в тело Катерины, то чувствовала себя почти комфортно. Во имя капризного желания всё же ощутить острый приступ сюрреализма выпила для верности крови из пакета – никакого особенного вкуса, рецепторы распознавали её точно также, как если бы я хлебнула плазмы будучи человеком, но жажда немного отступила, вместо неё пришло призрачное удовлетворение, оно никогда не бывает полным – и поднялась к себе в комнату, чтобы взглянуть со стороны на своё настоящее тело, опутанное чарами. Оно находилось в стазисе: дыхание стало очень медленным, сердцебиение едва слышимым, а вокруг было накручено столько защиты, что я сама немного терялась в её слоях.

Но во всём этом, конечно, моих заслуг в лучшем случае максимум на половину, или скорее две пятых. Сайлас сделал, продолжает делать всё остальное. Это он создал связующее звено, это он отключил разум Катерины, это он поддерживал моё сознание в чужом теле, пока я училась в нём существовать. Да, я – пилот, но он авиадиспетчер, который управляет целым гребаным аэропортом.

Мероприятие вот-вот должно было начаться. И я точно знаю, что Эстер будет там, она уже объявилась, судя по сообщению от Кола, и слащаво предложила мир. Ладно, формально это Майклсоны выкатили предложение, а она просто ответила на него, но не суть.

Для такого случая надела тёмно-фиолетовое вечернее платье. Длинное, с разрезом до середины бедра, открывающим ногу. Да, немного не соответствует идеи весеннего бала, но зато очень в духе старушки Петровой. Что-то вроде отсылки для сообразительных, хм?.. Хотя на самом деле дело скорее в необходимости мгновенно привлечь внимание моей дорогой почти-свекрови.

Подвела глаза, накрасила губы. Это было немного непривычно, к слову. Пользоваться магией, пока руковожу “марионеткой”, я не могу. Моё ведьмовство заблокировано в этом теле, мне доступны только возможности, которыми располагала сама Петрова. Сила вампира, его скорость, его чувства. Но, как ни странно, я всё ещё могу видеть нити. Сайлас предположил, что это проистекает из того, что я всё же не становлюсь вампиршей, как не перестаю быть ведьмой. Просто вся моя концентрация, вся магия уходит на то, чтобы управлять этим кожаным мешком и оно не может быть проводником для ведьмовской магии. А способность видеть “суть вещей” по умолчанию от этого никуда не денется, это не связано с ведьмовством. Хотя всё равно странно. В теории я же смотрю глазами Катерины, а не своими… С этой особенностью мы пока не вывели внятной гипотезы, но склонна думать, что физические глаза тут практически ни при чём.

Перед тем как выйти из комнаты, я на секунду задержалась перед зеркалом. Маленький каприз… шалость. Абсолютно любое зеркало, перед которым я мелькала в теле Катерины, соблазняло меня это сделать. Как показать язык камере или помахать рукой, удержаться почти невозможно. Вампиризм превращал меня в игривую слегка дурочку, да.

Позволила вампирской сущности, что дремала в теле, проявиться. Медленно, тягуче. Красная радужка, серый белок, тёмно-серые вены вокруг глаз, тонкие, но видимые клыки. Я смотрела на это чужое лицо, на эту чужую суть, и внутри меня разрасталось холодное, злое веселье. Это пугающее искажение собственного лица неизменно завораживало. Жутко, но оттого и так маняще. О, старую клячу ждёт большой сюрприз!

Спрятала проявление, возвращая себе человеческий облик – это занимает у меня некоторое время, быстро пока не получается, так что нужно стараться не светить вампирским личиком – и спустилась в коридор. Кол уже ждал меня у лестницы, одетый в чёрный смокинг. Он оглядел меня с ног до головы и одобрительно хмыкнул.

– Дорогуша, ты выглядишь очаровательно. Даже не скажешь, что под этой маской скрывается коварный замысел по уничтожению нашей прекрасной мамочки.

– Спасибо, родной. Ты тоже ничего так, в меру зловещ, – я взяла его под руку, и мы направились к выходу, – Как думаешь, она клюнет? Не почует ли подвох…

– Она слишком зациклена на тебе, чтобы не клюнуть. Она уже в особняке. Но, возможно, попытается избежать прямого контакта. Она боится тебя. Боится твоих сил и – что самое главное – алчет их. Это идеальная приманка. Ну, а если она будет пытаться избегать прямой встречи, то… нет, я уверен, что она понимает, что подвох будет, но едва ли догадается, что он заключается именно в тебе.

Мы вышли из коттеджа, и я ощутила, как прохладный весенний воздух коснулся моей кожи. Тело Катерины, хоть и чужое, реагировало на всё с гипертрофированной чувствительностью. Я чувствовала запах цветов, доносившийся из сада соседей в конце улицы, слышала, как где-то далеко лает собака.

– Как прошла ваша встреча с матушкой, спустя тысячу лет? – спросила я, когда мы уже садились в машину.

Кол криво усмехнулся, его лицо на мгновение исказилось отвращением.

– Если бы не толстенная стена чар вокруг неё в исполнении ведьм Беннет, с удовольствием перегрыз бы ей горло. Она выглядит так же, как и в тот день, когда я видел её в последний раз тысячу лет назад. Готов поспорить, Аяна могла подобрать чары для такого виртуозного сохранения тела в первозданном виде. Только теперь у матушки в глазах не растерянность и сомнение, а холодная, расчётливая решимость. Отвратительное зрелище.

Я понимающе хмыкнула. Тёплых чувств к родительнице из Майклсонов не испытывает уже, кажется, никто. Даже Хенрик, который… уж не знаю, догадался ли о своеобразном отношении матери к ним всем или сам как-то исхитрился узнать. Или, может, вспомнил что-то.

Когда мы подъехали к особняку, тот уже сиял огнями. Гости входили и выходили, смех и музыка лились из распахнутых дверей. Это был настоящий пёстрый водоворот, в котором ещё предстояло отыскать нашу цель. Хотя… ладно, едва ли. Думаю, она сама отыщет меня. По крайней мере, я желаю именно этого. С чего бы мне за ней бегать?

Отпустила руку Кола и сразу же окунулась в толпу, приветливо улыбаясь знакомым лицам. Вдалеке заметила напряжённую Бонни, застывшую с бокалом шампанского, которая нервно обшаривала взглядом толпу. Мне показалось, что я даже видела спину Мэтта, мелькнувшую среди гостей.

Хорошо, мелкая шваль тоже на месте. Хотя Зальцмана не видно, но да ладно.

Вновь обвела взглядом толпу и заметила Кэролайн, стоящую под руку с Никлаусом. Они о чём-то увлечённо беседовали, причём Кэролайн выглядела абсолютно счастливой и безмятежной. На мгновение даже почувствовала укол зависти. Вот как у неё всё в жизни просто, а. Никаких сложных планов, никаких подставных тел, никаких матерей-психопаток. Просто она и весь такой восхитительный он. И посвящена в наши хитровыебанные схемы она по минимуму.

Ну да ладно, пусть наслаждается. Очень рассчитываю, что сегодня эпопея с древней мамашей наконец-то кончится. Навечно. Так что мы тоже сможем дышать легче и спокойнее.

Мы с Колом кивнули друг другу и разошлись в разные стороны. Он будет следить за периферией, наблюдая за всеми подозрительными движениями, особенно за Бонни. Моя же задача просто ждать и быть на виду. В идеале моя основная цель – дать Эстер то, что на хочет. А потом просто наслаждаться тем, как она слишком поздно поймёт, что на самом деле получила совсем другое в идентичной желанному обёртке.

Вскоре меня настиг Элайджа. Он вынырнул ко мне из толпы, и я ощутила, как его близость действует на это вампирское тело. Обострённое восприятие ловило каждое его движение, каждую мелочь. Я слышала, как бьётся его сердце. Медленно. Слишком медленно. Верный признак того, что он сдерживает себя, стальной хваткой сжимая собственные эмоции. Он был напряжён, как натянутая струна.

Я улыбнулась ему, стараясь сохранять лёгкость и безмятежность, хотя внутри меня всё сжималось от предвкушения и напряжения. Это будет потрясающее шоу… и самое смешное, что мне предстоит в нём блистать на сцене очень недолго. В самом начале буквально. На разогреве. А Кол, возможно, вовсе не покажется. Мы, в общем-то, зрители, а вот сама Эстер – главный номер в программе.

– Как прошла первая встреча с матерью, после тысячи лет разлуки? – спросила я, почти в точности копируя свой вопрос к Колу. Не то чтобы мне вправду интересно, ответ я примерно предполагаю, но всё же.

Элайджа медлил, внимательно глядя на меня. Его взгляд был настороженным, он изучал меня, словно пытался найти изъян в обещанной безупречной иллюзии. Он явно подозревал подвох. Было бы странно, если бы нет. Он слишком хорошо знает и меня, и Кола.

– Примерно так, как и ожидалось. Она прекрасно сделала вид, что готова к мирным переговорам и согласна нас всех простить и принять. Всё как мы и предполагали, – он на секунду замолчал, а затем тихо, с едва заметной досадой добавил, – Но всё же есть одна проблема. Мы всё ещё не знаем, где Зальцман. Он не появился, хотя мы ожидали его. Он играет какую-то роль в её планах, но неясно, какую.

Я пожала плечами, стараясь, чтобы жест выглядел естественно. Опальный историк меня сейчас волновал весьма поверхностно. Возможно, он уже давно кинул ведьму, прозрев. Нельзя же продолжать искренне упорно верить в бесплодные обещания так долго, верно? Мне по крайней мере, хочется верить, что даже у неисправимых идиотов хоть иногда включается интеллект.

– Как только с Эстер будет покончено, Зальцман останется лишь незначительной, легко решаемой проблемой. У нас будет масса времени, чтобы найти его и избавиться от него.

Я заметила краем глаза, что пары начали выходить в центр зала. Да, это всё-таки бал.

– Танец? – спросила практически невинно, растягивая губы в улыбке, и требовательно протянула ему руку.

Он незамедлительно мягко взял мою ладонь, но его глаза продолжали сверлить меня подозрительным взглядом. Он ни капли не верил в то, что мы с Колом ему наплели, он просто согласился сыграть по нашим правилам, вероятно, больше из-за усталости. А сейчас он пытается понять, где именно был обманут. Он знает о плане с иллюзией, но, кажется, интуитивно чувствует, что это слишком просто. Слишком абсурдно. И что мы, скорее всего, всё сделали абсолютно не так, по-своему.

Мы закружились в танце, двигаясь в неторопливом ритме музыки. Тело Катерины легко подчинялось моей воле, уже даже не приходилось задумываться, чтобы имитировать Елену. Но внутри меня бушевали эти неправильные вампирские чувства и потребности. Жажда крови, которая становилась всё сильнее от запаха гостей. Злость на Эстер. Она никуда не делась, не могла никуда деться. Но человеческое тело способно это легко подавить, просто устав от гложущего чувства, а в теле кровососа переживания, подстегиваемые подсознанием, бурлят не переставая. Тревога. Всё же есть шанс, что всё пойдёт не так, что небо рухнет на землю. Он всегда есть. Мне бы хотелось быть уверенной, что всё пройдёт идеально, но разум ведь знает, что всегда есть лазейки, всегда есть неучтённые факторы и непредсказуемые переменные.

Я смотрела на Элайджу, стараясь отогнать последнее чувство. А он смотрел на меня всё более и более настороженно. Напряжение между нами росло с каждым мгновением.

И я всё ещё не видела Эстер. Она могла наблюдать за нами из любой точки зала. Её могло не быть в зале вовсе. Она могла подсматривать через Бонни. Может, я и не увижу её вживую. Может, она просто останется тенью, которая будет управлять Бонни и Донованом до самого конца. Своего конца как ведьмы, конечно, потому что существование… глупо полагать, что мы отпустим её так просто, не взяв плату. Но для нашей встречи после этого спектакля слово “вживую” будет уже не очень корректным.

Танец закончился. Но Элайджа не отпустил мою руку. Вместо этого он мягко, но настойчиво потянул меня за собой, уводя из переполненного зала в пустой коридор. Мы остановились в тени, подальше от любопытных глаз.

Я вздохнула, чувствуя, как спадает маска светской девушки. В теле вампира держать себя в руках в десять раз сложнее и утомительнее.

– Что-то не так?

Элайджа чуть заметно нахмурился и поджал губы. Его челюсть была напряжена, и я видела, как под идеальной кожей перекатываются желваки.

– Что-то мне подсказывает, что меня посвятили в ваш чудесный план немного не полностью.

Я хмыкнула и провела пальцами вниз по его идеальному лацкану, чувствуя под пальцами гладкость дорогой ткани.

– Нет, что ты, дорогой... Тебя просто посвятили не в тот план.

Его глаза сузились. Он смотрел на меня, и я чувствовала, как его самообладание трещит по швам.

– Это не иллюзия, – выдохнул он, и в его голосе послышалась сталь. Это был не вопрос. Потрясающая проницательность, надо будет потом уточнить, как он пришёл к этому выводу.

Я вздохнула и наклонила голову чуть вбок. Гул голосов из зала давил на уши и мозг, если прислушаться, я могла бы разобрать отдельные слова, вычленить голоса нужных людей... совершенно бесполезная функция. Особенно сейчас.

– Нет. Совсем нет. Но более настоящей я от этого не являюсь, не волнуйся.

Мужчина недоверчиво повёл подбородком, продолжая болезненно внимательно вглядываться в моё лицо.

Я снова втянула воздух и медленно выдохнула. Времени на долгие объяснения не было. Нужно было сказать что-то, что он сможет понять и что отвадит его от желания вмешиваться в наш чудесный и на самом деле поразительно простой план.

– Тебе никогда не хотелось узнать, каково это – натянуть на себя чужую шкуру целиком? Не просто облик, а всё разом – кости, плоть, способности...

Он перебил меня, его голос стал тихим и почти угрожающим.

– Я сейчас не совсем в настроении для шарад, Елена.

Я сосредоточилась на мгновение. Вампирские способности всё же открыли некоторые полезные опции, например, возможность услышать чужой пульс, а не прощупывать его руками. Да, похоже, сердцебиения нет совсем. Он был в режиме полного контроля, и это даже немного пугающе. Возможно, надо было всё же посвятить его в реальный план с самого начала... Но тогда было бы больше мнений, больше споров. Иногда проще сразу сделать как лучше, а потом уже выслушать все возмущения, когда всё закончится. Или когда пути назад не будет.

Ладно. Придётся немного приоткрыть завесу тайны.

Встретилась с его потемневшими глазами, чёрная радужка которых полностью поглотила зрачок и начала расплываться дальше, заполняя собой всё пространство. Гипнотически… я тоже так могу. Вернее, почти так.

Посмотрела на него в упор. Всего мгновение... у меня недостаточно быстро получается вернуть всё к нормальному состоянию, когда вампирская ипостась проявляется слишком ярко, но совсем чуть-чуть...

Элайджа сделал полшага назад, и его лицо на мгновение исказилось искренней растерянностью. Отлично, значит, всё получилось.

– У нас в подвале всё равно валялась эта бесполезная туша, – прояснила я, не сдержав усмешку, – Так что было бы кощунством не воспользоваться ею хоть раз хотя бы в качестве марионетки... хотя, пожалуй, это ближе к аватару.

– Зачем это? – выдохнул он, взяв себя в руки. – Не слишком ли... сложно?

– Сложно? – я фыркнула, – Может быть, но, понимаешь ли, опция “смерть”... простая, полноценная смерть, я имею в виду, она в нашем случае... не гарантирует ничего. Мы не можем быть на сто процентов уверены после, что действительно победили. А вот аналог смерти... безвозвратная трансформация... Если всё получится, то у вас будет, – смешок сорвался с губ сам собой, – “семейное воссоединение”, без подвохов, только... с некоторыми привилегиями.

– А если не получится? – ровно уточнил он, нахмурившись.

Я усмехнулась.

– Такого развития событий не предусмотрено. Так или иначе... Мы озаботились несколькими вариантами, но, думаю, всё будет именно так, как мы задумали изначально.

Между нами повисла густая тишина. Я смотрела на него, он на меня. Он явно был против, но уже не мог ничего поделать. Это даже не моё тело. Но, в конце концов, знание, что настоящее находится не здесь, должно было его немного успокоить, так ведь?

В этот момент в коридоре за моей спиной хлопнула дверь и раздались шаги. Я обернулась.

Бонни стояла у входа в коридор, держа в руках бокал с шампанским. Её лицо было напряжённым.

– Елена, – начала она, с явным трудом выдавливая из себя слова, – Эстер... она искала тебя. Она хотела бы поговорить с глазу на глаз. Зарыть топор войны без лишних свидетелей, как она сказала.

Я улыбнулась ей. Ну наконец-то.

– Конечно, Бонни. Проводи меня к ней, пожалуйста.

Я повернулась к Элайдже и послала ему воздушный поцелуй.

– Увидимся, дорогой.

И затем последовала за Бонни, чувствуя, как внутри меня разрастается холодное, но оттого не менее волнительное предвкушение. Шоу начинается.