Magpie Madness

Magpie Madness 

Автор, творец и просто красивая птичка

148subscribers

300posts

Showcase and bundles

13
A bundle is a collection, compilation, playlist, or catalog of posts that saves you from searching through the blog and lets you buy the entire content series in a single click.
goals1
$9 of $58 raised
На вкусняшки)

Глава 15. Письмо из Пентоса

После отъезда лорда Корлиса и принцессы Рейнис в замке установилась странная, звенящая тишина. Не мирная, что наступает после долгой и тяжёлой бури, когда из-за туч наконец-то забрезжил свет, а та, что бывает в доме, где были произнесены резкие и хлесткие слова, которые нельзя взять обратно. Слуги ходили на цыпочках, говорили шёпотом, и даже чайки за окнами, казалось, кричали тише обычного. Все чувствовали: что-то изменилось. Но мы, вместе с тем, оставались едины и уверены в завтрашнем дне. Рубеж пройден, но он не заставил нас надломиться.
Первые несколько дней после визита Веларионов все держались вместе – завтракали, обедали и ужинали в малой трапезной, а не по своим комнатам, собирались вечерами у камина, словно искали друг в друге утешение. Лейнор был непривычно молчалив, но в его молчании чувствовалась не подавленность, а скорее задумчивость, он словно перебирал в уме события того дня, оценивал каждое сказанное слово, каждый жест. Церра, напротив, стала ещё более разговорчивой, чем обычно, будто пыталась заполнить угрюмую, гнилую пустоту, оставленную дедом и бабкой. Она носилась по замку с новыми идеями, рисовала карты острова, придумывала названия для ещё не названных бухт и утёсов. Даже Висенья стала день за днём выдавать какие-нибудь новые детские достижения, вроде новых слов, швыряния вещей в цель, а не просто так, и всё более уверенных попыток встать на ноги.
Но вот Рейнира...
С Рейнирой что-то происходило.
Я заметила это не сразу. Первые дни она держалась, как всегда: прямая спина, ровный голос, твёрдый взгляд. Но постепенно, день за днём, что-то начало меняться. Она реже выходила к обеду. Чаще уединялась в своём кабинете, отговариваясь делами. Её улыбки стали короткими, пустыми, почти механическими, а глаза, которые я привыкла видеть спокойными и решительными, теперь казались обращёнными внутрь, словно она смотрела на что-то, чего не видел никто другой.
Мера, всё также помогавшая мне одеваться по утрам, как-то обмолвилась, что принцесса почти не притрагивается к еде, которую ей относят в кабинет. Драконий смотритель, проверявший драконьи сёдла, заметил, что Сиракс уже несколько дней не летала с всадницей, Рейнира даже не приходила навещать подругу. Мейстер Герардис, встретив меня в коридоре, осторожно спросил, не больна ли на мой взгляд её высочество, потому что она отменила еженедельный осмотр Висеньи, сославшись на усталость.
Я честно пыталась поговорить с матерью. Несколько раз стучалась в дверь кабинета и просилась пустить, но она отвечала коротко: «Я занята, Джейс. Позже».
Я спрашивала у Лейнора, не знает ли он, в чём дело, но отец только качал головой с тем же беспокойством, что и я сама.
– Она говорит, что всё в порядке, – сказал он однажды вечером, когда мы сидели в малой трапезной вдвоём. – Но я знаю её достаточно, чтобы понимать: «в порядке» ничего не значит. Просто дай ей время. После того, что было с моими родителями... это тяжело.
– Она не поэтому, – сказала я медленно. – Или, по крайней мере, не только поэтому. Мне кажется, тут что-то другое.
Лейнор посмотрел на меня вопросительно, но я не стала развивать мысль. Сама ещё не понимала, что именно чувствую. Просто смутное, липкое ощущение, что в замок пришла беда, которую никто не заметил, но она уже начала грызть нас изнутри. Вернее, кое-кто очень даже заметил, но не имел власти что-либо сделать. Оказывается, Рейнира избегала Харвина. Как огня. Он тоже был насторожен, но больше опечален. И это говорило о том, что надо что-то предпринимать.
Это случилось на пятый вечер после фактически официального начала ставшего очевидным всем и каждому раздрая Рейниры.
Я возвращалась из библиотеки, где провела несколько часов, разбирая старые свитки по истории Драконьего Камня – мейстер Герардис, воодушевлённый моим интересом к валирийскому наследию, откопал где-то реестры времён королевы Висеньи, бесценный клад для моих будущих изысканий – когда услышала звук.
Сначала не поняла, что это. Просто замерла в тёмном коридоре, прижимая к груди охапку свитков, и прислушалась. Звук доносился из-за двери материнского кабинета. Приглушённый, сдавленный, прерывистый. Плач. Не тот, которым плачут на публике, чтобы вызвать сочувствие, не тот, которым, не беспокоясь ни о чём, захлёбываются в открытую, не сдерживая эмоций, а такой, которым плачут в одиночестве, уткнувшись лицом в подушку, чтобы никто в переполненном и чутком доме не услышал.
Моё сердце сжалось.
Я колебалась ровно одно мгновение. Постучать? Уйти, сделав вид, что ничего не слышала? Дать ей сохранить достоинство, которое она так тщательно оберегала?
Нет. Я больше не могла притворяться, что всё в порядке. Все видели, что что-то не так. Все чувствовали это на себе. Это ранило и тревожило. Что бы там ни было, это доставляет боль не только Рейнире, но и всем нам.
Я тихо постучала и, не дожидаясь ответа, толкнула дверь.
Кабинет Рейниры был небольшой комнатой в восточной башенке, как и все в виде дракона, выходящей окнами на море. Сейчас, в свете заката, всё здесь казалось окрашенным в багровые и золотые тона: и письменный стол из красного дерева, и полки с книгами, и даже серебряный канделябр, в котором оплывали свечи. В кресле, сжимая в руке измятый свиток пергамента, сидела сама Рейнира.
Она подняла голову, когда я вошла, и мне открылось её бледное, осунувшееся лицо с красными, опухшими от слёз глазами. По щекам всё ещё бежали влажные дорожки. На мгновение в её взгляде мелькнуло что-то похожее на стыд, она словно хотела отвернуться, спрятаться, сделать вид, что ничего не происходит. Но потом её плечи опустились, и она просто посмотрела на меня, беззащитная и настоящая, какой я не видела её никогда, даже когда она, истекая кровью, взяла в руки Висенью и пошла к королеве.
– Мама, – я опустилась на колени рядом с креслом, положила ладонь на её сжатую руку. Свитки, которые я несла, раскатились по полу, но я не обратила на них внимания, едва ли они важны хоть на одну десятую столько же, сколько состояние матери. – Что случилось?
Она на мгновение прикрыла глаза, дрожаще вдохнула и выдохнула, а затем молча протянула мне свиток, что сжимала в руках.
Пергамент был хорошего качества – плотный, гладкий, явно недешёвый. Таким пользуются только в богатых домах. Чернильные кляксы там и тут явно указывали, что писавший слишком сильно давил на перо и не заботился о том, чтобы обмакивать его аккуратно. Содержание и подпись в конце не скрывали личность автора.
Принц Деймон Таргариен собственной персоной.
Я читала медленно, возможно, излишне сосредоточенно, и с каждой строкой внутри всё сильнее закипал гнев.
«Моя дорогая племянница,
Пишу тебе из Пентоса, где солнце светит ярче, чем в нашей унылой Королевской Гавани, а вино в десятки раз слаще. Хотя ни то, ни другое не может смягчить горечи, которую я испытываю, думая о тебе.
До меня дошли вести. Я долго не хотел верить. Думал, что это ложь, пущенная зелёными змеями, чтобы очернить тебя, но теперь точно знаю: ты сама, добровольно, своими руками отдала им корону.
Я не понимаю. Я всегда верил в тебя. Думал, что ты – истинный дракон, достойный Железного трона. Что в тебе течёт кровь Завоевателя, кровь Висеньи и Рейнис, кровь, которая не сдаётся, не отдаёт того, что принадлежит ей по праву. А ты оказалась овцой. Трусливой, покорной овцой, которая склонила голову перед мясником.
Ты предала кровь дракона. Ты отдала корону этим зелёным змеям без боя. Теперь ты будешь ползать перед ними на коленях, вымаливая крохи с их стола. Ты и твои дочери. И самое страшное – ты, кажется, довольна этим.
Надеюсь, это какая-то хитрая игра. Надеюсь, что ты задумала долгую интригу, которую я пока не могу разгадать. Потому что если нет, если ты действительно веришь в то, что делаешь, я окончательно разочаруюсь в тебе. И решу, что ты больше не дракон.
Твой дядя, Деймон Таргариен»
Дочитав, я несколько мгновений просто смотрела на пергамент, отчасти не веря своим глазам. Потом перечитала снова. Слова не менялись. «Трусливая овца». «Ползать на коленях». «Ты больше не дракон».
Холодная, яростная злость поднялась откуда-то изнутри и затопила всё: грудь, горло, голову. Она была такой сильной, что у меня задрожали пальцы, и я скомкала край свитка, стараясь сдержать это.
Конечно, я знала, что Деймон жесток. Знала, что он эгоистичен, сумасброден, иногда импульсивен и не привык считаться с чужими чувствами, даже если дело касается самых близких. Но это... Это было даже не оскорбление. Это удар – расчётливый, хладнокровный, нанесённый точно в самое уязвимое место. Какой же он ублюдок…
Рейнира смотрела на меня, ожидая реакции. Я подняла глаза и встретилась с ней взглядом.
– Манипуляция, – сказала я, мой голос прозвучал резче, чем планировалось, но оттого твёрдо и жёстко, неоспоримо. – И притом совершенно дешёвая. Жалкая.
– Джейс...
– Нет, послушай, – я положила лист на стол, разгладила его ладонью, в глубине души просто желая стереть с него ядовитые слова. – Прочитай это ещё раз. Не как письмо от человека, которого ты любишь. А как документ, как письмо от кого-то вроде лорда Корлиса. Что оно говорит?
Рейнира молчала, но мне и не нужен был ответ.
– Деймон говорит: «Я верил в тебя». Не «я любил тебя», не «я беспокоюсь о тебе». «Верил». Как верят в хорошую лошадь на скачках или в острый меч. Ты была для него инструментом, мама. Инструментом для достижения цели. А когда инструмент перестал работать так, как ему нужно, как ему хотелось, он его выбрасывает. Или пытается заставить работать, как ему надо. И пишет вот это.
Я ткнула пальцем в пергамент.
– «Я надеюсь, что это хитрая игра». Он не может поверить, что ты – самостоятельный человек, способный принимать решения. Для него ты – продолжение его собственных амбиций. Он злится не потому, что ты предала «кровь дракона». Он злится, потому что ты вышла из-под его влияния. Ты сделала выбор, не спросив его.
Я перевела дух. Рейнира слушала молча, но я видела, как меняется её лицо: боль в глазах постепенно сменялась чем-то другим – горьким пониманием и злостью, обидой.
– Подумай о нём, мама, – продолжила я, стараясь говорить спокойнее. – Кто он такой? Деймон Таргариен – второй сын. Порочный принц. У него нет земель. Нет наследства для его детей. Всё, что у него есть, его дракон, его меч и его имя. Каждый день в Пентосе увеличивает его долг перед магистром, у него нет там ничего своего. В перспективе он всегда рассчитывал на тебя. На твои права, на твой трон. Он думал, что, возможно, станет королём-консортом при тебе, будет править через тебя, получит всё, чего его лишило рождение. Он уже избавился от одной жены, что ему стоило бы убрать вторую, когда ситуация сложится располагающе? «Ах, сира Лейнора внезапно отравили, принцесса Рейнира осталась вдовой, кто же станет её новым мужем?». В крайнем случае, если уж не через брак, то достаточно было бы мягкого слова, и ты бы дала ему и земли, и место при дворе, и… всё что угодно. А теперь его планы рухнули. И он в ярости. Вот и всё. Это не любовь. Это не забота. Это чистая, неприкрытая корысть.
Рейнира долго смотрела на меня. Потом опустила глаза и горько усмехнулась.
– Думаешь, я этого не знаю? – её голос был тихим, почти шёпотом. – Я знаю. Знаю, что он использовал меня. Знала это всегда, – она подняла руку и устало потёрла висок. – Но понимаешь... Я всё равно его люблю. И отца. Обоих. Двух мужчин, которые всю жизнь вытирали об меня ноги, использовали меня, как ресурс. Мой отец, который сначала сделал меня наследницей, а потом годами смотрел, как его жена и её дети унижают меня, и ничего не делал, не помогал мне укреплять авторитет и претензии. Мой дядя, который появлялся, когда ему было удобно, кружил мне голову, использовал меня, а потом исчезал, оставляя за собой только слухи и скандалы, которые били по мне, никогда не по нему. И я...
Она замолчала, и я увидела, как в её глазах снова блестят слёзы.
– Я всё равно их любила. До сих пор люблю. Их обоих. И ненавижу себя за эту слабость. За то, что не могу просто вырвать их из сердца, как занозу. За то, что каждое их слово – доброе или злое – ранит меня сильнее, чем все мечи мира.
Она закрыла лицо ладонями, и её плечи затряслись. Я не знала, что делать. В прошлой жизни я не была мастером утешения, да и сейчас не стала им по мановению чудесной волшебной палочки. Но здесь, в этой реальности, эта женщина стала моей матерью. Она доверяла мне. Она приняла мой план, поверила моему «пророчеству», боролась за нашу семью с упорством, которое вызывало искреннее восхищение. И теперь она плакала из-за человека, который не стоил даже её мизинца.
Я взяла её за руки. Отвела ладони от лица, заставляя посмотреть мне в глаза.
– Мама, – сказала я тихо, но твёрдо. – Ты сделала то, чего ни одна женщина в этом мире не могла себе позволить. Ладно, может, лишь несколько легендарных, как королева Нимерия. Ты выбрала сама.
Она моргнула, явно не понимая о чём я.
– Ты не позволила твоему отцу распоряжаться твоей судьбой. Ты не позволила Корлису указывать, как тебе жить. Ты не позволила Деймону использовать тебя. Ты сама выбрала свой путь. И этот путь сохранит жизни твоим детям. Сохранит наших драконов. Сохранит всё, что действительно важно. И теперь все они, эти самодовольные мужчины, будут кричать, что ты слабая и жалкая, потому что их главный кошмар в том, что другие женщины увидят твой пример и поймут: они тоже могут выбирать. Без оглядки на мужчин. Без их разрешения. Без их «благословения».
Я сжала её руки крепче.
– Это не слабость, мама. Это самая страшная угроза для таких, как Деймон. И они это знают. Он это знает. Поэтому пишет эти письма. Поэтому пытается ранить тебя, унизить, заставить сомневаться в себе. Потому что если ты – сильная и самостоятельная, то он теряет власть. А он не может этого вынести.
Рейнира долго смотрела на меня. В её фиалковых глазах что-то менялось. Медленно, как рассвет, разгоняющий ночные тени. Горечь уступала место чему-то другому. Чему-то похожему на надежду. На понимание. На принятие.
– Ты удивительная дочь, – сказала она наконец. – Иногда мне кажется, что это не я тебя воспитала, а ты меня.
Я улыбнулась. Слабо, но искренне.
– Может быть, мы воспитали друг друга.
Она притянула меня к себе и обняла, крепко, почти до боли. Я чувствовала, как бьётся её сердце, как тепло её тела прогоняет холод этого вечера, как её дыхание становится ровнее и спокойнее. Мы сидели так ещё долго посреди кабинета, залитого багровым светом заката, и слова были не нужны.
Потом она отстранилась и вытерла глаза рукавом бесконечно величественного чёрного платья, совсем не по-королевски, но мне это показалось самым царственным жестом из всех, что я видела.
– Ты права, – сказала она. – Деймон хочет, чтобы я чувствовала себя виноватой. Чтобы я усомнилась в своём решении. Чтобы я приползла обратно и стала той, кем он хочет меня видеть: послушной, управляемой, готовой отдать всё ради его амбиций, – она взяла письмо и аккуратно, почти церемонно, сложила его пополам. – Этого не будет. Никогда.
– Что ты с ним сделаешь? – спросила я, кивая на лист, пропитанный чужим ядом.
– Сохраню, – ответила Рейнира, и в её голосе появился стальной оттенок, которого я не слышала с момента нашего разговора о статусе Драконьего Камня и положении Дома. – Как напоминание. О том, кто он на самом деле. И о том, кем я стала.
Она поднялась, подошла к сундуку в углу кабинета и спрятала письмо на самое дно, под ворох старых документов. Закрыла крышку. Выпрямилась. И снова обернулась ко мне.
– Спасибо тебе, – сказала она просто.
Я поднялась с колен. Ноги затекли, и я чуть не упала, но удержалась за край стола.
– Всегда, – ответила я. – Я всегда буду рядом, когда это будет нужно, мама. Что бы ни случилось.
Когда выходила из кабинета, за окнами уже догорал закат, и первые звёзды проклёвывались на темнеющем небе. В коридоре было тихо и пусто, и мои шаги гулко отражались от каменных стен. Я шла и думала о том, что сегодня мы победили в ещё одной битве – невидимой, неслышной, но очень важной. Деймон пытался сломать мою мать. У него не получилось. И теперь он – наш враг. Не формальный, не объявленный, но всё же самый настоящий враг. Для меня, по крайней мере, точно. Для Лейнора и Харвина тоже, ведь я им обязательно скажу: не всё, разумеется, это было слишком личным для Рейниры, но достаточно, чтобы и его бывшие сослуживцы возненавидели его до красных пятен перед глазами. Так и теряется репутация. По щелчку пальцев, из-за одного глупого письма, срывающего маски.
А ещё я думала о том, что сказала Рейнира о своём отце. О короле Визерисе. «Годами смотрел, как его жена и её дети унижали меня, и ничего не делал». Это было правдой – жестокой, неудобной, уродливой, но правдой. В каноне, в книгах и сериале, он любил Рейниру. Любил и всё равно позволял Алисенте травить её, позволял придворным шептаться за её спиной, позволял Эйгону и Эймонду расти в уверенности, что они имеют больше прав на трон, чем она. Любовь, которая не защищает, чего она стоит?
А Деймон просто прислал письмо. Не сам прилетел даже, а швырнул в лицо жалкую записку. Пытался манипулировать матерью через чувство вины. Но теперь она знает его истинное лицо и гнилую суть. Мне жаль, что ей больно, но я даже рада, что это случилось. Лучше горькая правда сейчас, чем сладкая ложь, которая разрушит всё позже. Мы становимся сильнее. Медленно, но верно.
Море за окном всё так же билось о скалы, стачивая их постепенно, незаметно, но неуклонно. Монотонно, упрямо и при этом неостановимо. Как само время. Как мы.
Subscription levels2

Вампирская Птичка

$0.97 per month
1. Ранний доступ к главам "Intrusion | Вторжение" – в пятницу в 08:00 по МСК
2. Голосования, доп. материалы и прочее раньше всех
3. Все потенциальные работы по Дневникам Вампира будут здесь
P.s. да, "Право на милосердие" тоже в этом пуле
+ chat

Драконья Птичка

$1.29 per month
1. Всё то же, что в предыдущем уровне
2. Ранний доступ к главам "Māzīlare | Пришествие" и эксклюзивный доступ к бонусным главам этой работы, которых не будет в общем доступе.
3. Все потенциальные работы по вселенной Песни Льда и Пламени будут здесь
+ chat
Go up