Первое, что он ощутил, был холод. Совершенно неправильный и нелепый холод – физический, которого быть не должно. Кажется, каменная поверхность под щекой, сырой воздух подземелья с какими-то едва уловимым канализационным душком, застывшая влага на коже. Он ощущал такое лет в шестнадцать, когда почти случайно наткнулся и спустился в Тайную комнату Салазара Слизерина.

Пальцы дрогнули, и он почувствовал, как ногти царапают шершавый камень.

Где он?.. Как оказался в этом месте, чем бы оно ни было?..

Память молчала. Она была похожа на разбитое зеркало, осколки которого лишь смутно отражали фрагменты прошлого. Лес… да, лес Албании, утомительные блуждания вдали от цивилизации в компании невежественного проводника из местных… а затем темнота и пустота.

Он открыл глаза.

Высокий сводчатый потолок тонул во мраке, едва рассеиваемом тусклым дрожащим свечением, исходившим откуда-то из другого конца зала. Он знает этот потолок, знает помещение, которому тот принадлежит. Только вот никак не может находиться сейчас в том месте.

Огромная статуя – лицо Салазара Слизерина, борода, каменные складки мантии – нависала над ним. Да, Тайная комната. Её потолок, её стены, её запах, холод и сырость. Он помнит это место. Помнит, как открывал его много лет назад.

Много лет... но когда именно? Дата ускользала, как вода сквозь пальцы.

Он попытался сесть и тут же осознал три вещи.

Первое: тело было не совсем таким, каким он его помнил. Он провёл языком по зубам, сжал и разжал кулак. Да, это были его физиология, его руки, его рост – взрослого мужчины на исходе третьего десятка, который последние пять лет, возможно, слишком сильно погряз в изучении и практике тёмной магии – но что-то в самой ткани этого тела ощущалось иначе. Словно его собрали заново из разрозненных фрагментов и склеили магией, которая была ему незнакома и неподвластна. Он не знает, кто это сделал и зачем, но сам факт вызывал глухое раздражение, смешанное с противной, нежеланной благодарностью. Последнее проистекало из следующего осознания.

Да, второе: он чувствует себя… нормально. Не стремительно разлагающимися изнутри заживо, не разрываемым в буквальном смысле своими собственными ошибками молодости на кусочки. Да, кожа всё так же неестественно бледная, осязание, нюх и зрение острее, чем были в пору до вступления на скользкую опасную дорожку тёмной магии, но… разум его ясен, боль не вгрызается в каждую клеточку кожи, чёткость, последовательность мыслей не гаснет и эмоции абсолютно контролируемы.

И третье: он здесь совсем не один.

Рядом, на холодном каменном полу, лежали ещё двое. И одного взгляда на них хватило, чтобы его разум, всё ещё вязкий после пробуждения, взорвался фейерверком противоречивых эмоций. Узнавание, неверие, ярость – всё разом. Потому что эти двое также были им.

Тот, что справа выглядел лет на шестнадцать. Юный, самоуверенный, красивый хищной красотой, которая только начинала расцветать на старших курсах Хогвартса. На нём была простая чёрная мантия с зелёным подбоем. Том Риддл-школьник. Живое воплощение его собственных воспоминаний, которые он предпочёл бы забыть вовсе. Дневник.

Тот, что слева – чуть старше первого, лет восемнадцати-девятнадцати был уже жёстче, резче. Скулы заострились, челюсть стала чуть шире и тяжелее. На указательном пальце правой руки даже в этом мраке угадывался перстень с крупным черным камнем. Кольцо Марволо Гонта. Второй крестраж.

Оба этих артефакта – чудовищные ошибки самоуверенности, горячности и невежества. Это обычно называется юностью. Впрочем… ладно, пожалуй, один не был бы проблемой, даже второй, но только если бы был создан не так скоро после первого. Остановился бы он на дневнике, если бы ещё в школе узнал – из книг, а не на собственном опыте после четырёх расколов души – что этот процесс в первую очередь является губительным для рассудка?.. Вопрос философский.

Блуждающий острый взгляд упал на нечто блестящее, лежащие совсем близко. Пальцы сами собой схватились за прохладный металл и поднесли вещь поближе к глазам.

Сердце на мгновение замерло, внутри всё похолодело, а под лёгкими словно бы скрутился в узел тугой жгут. Диадема Ровены Рейвенкло. Цель его долгих поисков в Албании. Последняя отчаянная надежда вернуть всё обратно с помощью по легенде заточённых там тайных знаний…

Пальцы удержали древнее украшение, но занемели, отказались слушаться. Холодное чёткое осознание ввернулось в затылок подобно ледяной игле. Он сам, как и двое юношей рядом – не Том Марволо Риддл. Не оригинальный Там Марволо Риддл. Он – такой же осколок души. То, чего он надеялся избежать и обратить вспять с помощью этой самой диадемы.

Значит, вопреки всем предосторожностям, сознание всё же покинуло его, и он разбил душу в пятый раз…

Его душа, его сила, его бессмертие разодраны на куски. И вот теперь эти куски лежат здесь, практически в том самом месте, где всё началось, каким-то неведомым образом облачённые в плоть.

Тот, кто пробудил их всех разом, был либо гением, либо безумцем. Возможно, и тем и другим одновременно. Возможно, это был он сам… то, что от него осталось после пяти расколов души, вернее.

Младший – тот, что из дневника – зашевелился первым. Его ресницы дрогнули, и через мгновение он резко сел, дико озираясь по сторонам. Глаза его – тёмные, почти чёрные – обшарили пространство, наткнулись на него – старшего – уже поднявшегося на ноги, потом на среднего, и в них отразилось точно то же, что только что испытал он сам: шок, узнавание… и ещё то, на что он уже не способен в том же объёме – горячая, мальчишечья ярость.

– Что... – голос мальчишки сорвался, был совсем непривычным, чужим. Просто забытым на самом деле. – Что это? Где я? Кто вы?

Средний проснулся почти одновременно с младшим, но совсем бесшумно, как змея. Он не сел, а скорее перетёк в сидячее положение, поджав под себя ноги, и холодно взглянул на них обоих.

На его лице не отразилось ни страха, ни удивления, только расчёт и напряжение. Всего два года разницы с дневником, а как ощутимо лучше он стал держаться… Убийца отца, убийца деда и бабки, хотя ещё не утративший последних остатков человеческой теплоты, действовавший из обиды, боли и жажды справедливости.

– Очевидно, – произнёс он тихо, переводя взгляд между своими младшими вариациями, – мы – это “я”. Том Марволо Риддл. В трёх экземплярах. Поздравляю… нас.

– Ты серьёзно думаешь, я в это поверю?! – бросил самый младший. Он уже поднялся на ноги, и его рука метнулась к поясу, где должна была висеть палочка. Но палочки, разумеется, не было. Ни у кого из них. – Что здесь происходит?!

Юношеская горячность… Неужели ему и правда когда-то хотелось стать преподавателем и на постоянной основе иметь дело… с малолетними импульсивными идиотами?

Он вновь обвёл взглядом сначала одного, потом другого, и в груди неожиданно закипела та же смесь ярости и растерянности, что бушевала в младшем. Но он подавил её. Он старше. Умнее. Опытнее. И знает вкус пепла, оставшегося после принятия поспешных решений. Сначала нужно в самом деле понять, что здесь происходит. Зачем воскрешать три крестража одновременно?..

– Успокойся, – приказал он младшей версии, и его голос прозвучал так, как звучал всегда, когда он говорил: холодно, властно, не терпя возражений. – Мы в Тайной комнате. Ты помнишь это место. Мы все его помним. Кто-то пробудил, воплотил нас и собрал здесь. Кто – пока неизвестно. Истерика делу не поможет.

– Я не истерю! – тут же взвился младший в ответ. – Я требую ответов! Ты! – порождение дневника ткнуло пальцем в него, – Раз уж смеешь утверждать, что мы все – Том Марволо Риддл, то будь добр объясниться! Что ты знаешь?!

– Он помнит и знает ненамного больше нашего, полагаю, – тихо вклинился средний. – Иначе бы уже сказал.

Младший переводил взгляд с одного на другого, его ноздри раздувались, кулаки сжимались и разжимались. Эта вариация, пожалуй, самая нестабильная из них: слишком много гормонов, слишком много амбиций, слишком мало контроля. Идеальный материал для манипуляции, но сейчас больше проблема.

– А что знаешь ты?! – мгновенно переключился младший, ему явно было плевать, на кого набрасываться с обвинениями, – Вы оба что-то знаете!

Было несколько неожиданным, что юноша бросится вперёд, заваливая свою чуть больше старшую версию на пол, пытаясь придушить. В его эмоциях была полная каша… вероятно, переживания от непреднамеренного убийства отпечатались в первом крестраже слишком сильно. Видимо, поэтому он не испытывал эту бурю сам, когда расколол душу впервые. Вся нервозность запечаталась в дневнике, а ему осталась только эйфория… за которой он подобно одержимому гнался в дальнейшем, которая его и погубила, очевидно.

Старший не вмешивался. Он предпочёл заняться делом. Взгляд упал на немного смазавшуюся, начерченную на полу мелом пентаграмму, на погасшие свечи вокруг и вдали зала, на два пустых флакона по центру. Он подобрал их и принюхался сначала к одному, затем к другому.

От первого пахло человеческой кровью. Десятки тёмных ритуалов, проведённых над самим собой, дали плоды в виде более острого восприятия… и в тех же ритуалах сложно было не запомнить густой, железистый запах.

Во втором, кажется, была масляная алхимическая или зельеварческая основа, но не чистая, настоянная на чём-то… чём-то мощном.

Когда юная вариация попыталась вцепиться среднему в горло, а тот в ответ, шипя, приложил оппонента затылком о камень так, что тот взвыл, старший наконец отвлёкся от изучения оставшихся после ритуала улик. Быстрым движением он схватил младшего за волосы, отрывая от среднего, и швырнул в сторону, словно тряпичную куклу. Физическая сила тоже значительно возросла с помощью тёмной магии.

– Хватит, – твёрдо сказал он. – Нам следует объединиться, чтобы понять, что произошло, а не пытаться загрызть друг друга без какой-либо на то причины.

Младший, тяжело дыша, привалился к каменной стене. На его виске набухала ссадина, губа была разбита, но глаза всё ещё горели бешенством. Средний поднялся, отряхивая мантию, и бросил на старшего короткий, полублагодарный, полунастороженный взгляд.

– Ты предлагаешь нам работать вместе? – бросил младший, поморщившись, – Это смешно. Я скорее умру, чем подчинюсь тебе.

– Никто не говорит о подчинении, идиот. Он прав, – отозвался средний, ощупав скулу, на которой, видимо, скоро появится синяк. – Дело в целесообразности. Кто-то пробудил нас и бросил здесь. Этот кто-то знает о крестражах. Знает о Тайной комнате. Нам нужно понять, кто наш враг и кто наш... союзник. А потом уже делить власть и привилегии.

Старший ровно, благодарно кивнул, но про себя хладнокровно просчитывал риски.

Работать с этими двумя – с подростком, который не контролирует себя, и с хладнокровным ведомым обидой убийцей, у которого пока непонятно что на уме – было сомнительной перспективой. Он мог бы убить их. Прямо сейчас. Голой беспалочковой магией. Свернуть шею самому младшему, а потом среднему, даже не сдвигаясь с места. Сырая магия не годится для сложных заклятий, на для такого – в самый раз. И тогда он останется один. Единственным. Гипотетически, конечно, потому что… кубок Хельги Хаффлпафф и Медальон Салазара Слизерина. Их тут нет, и он не знает, какова их судьба. Возможно, они также воскресли.

Но… да, средней подобрал отличную формулировку. Вопрос в целесообразности.

Если убить их, то что станет с его… их и так находящейся в неясном состоянии душой? Эти двое – её части. Причём более значительные и весомые. Уничтожив их, не уничтожит ли он и себя? Не потеряет ли внезапно возникший шанс жить с ясным рассудком, не омраченным слишком много раз совершенным нечестивым расколом за слишком короткий срок?

Ответов у него не было. Никто в истории не создавал более одного якоря. Никто никогда не воскрешал отдельно даже один, что уж говорить о трёх осколках. Потому никто не знает, что будет, если один осколок уничтожит другой. Экспериментировать на себе – в этом теле, очевидно, только что чудом обретённом – смертельно опасно. И невероятно, просто феерически глупо.

Средний, заметив его колебания, позволил себе короткий, нервный смешок. Они оба однозначно в той или иной мере размышляли сейчас об убийстве… “лишних” фрагментов. Юный наверняка тоже, хотя и не понимал масштабов.

– Что, боишься? Что без нас рассыплешься в прах?

– Боюсь, – спокойно согласился он, и это признание заставило среднего потерять свою кривую усмешку. – Боюсь неизвестности. И тебе советую бояться того же.

Но главное – они все боятся смерти, конечно же. Всегда её боялись. С тех самых пор, как оказались в Лондоне после бомбёжки, когда разум людей вокруг был скован страхом, даже ужасом, злостью, скорбью и отчаянием. Легилименция была одновременно его даром и самым чудовищным проклятием. Чужие эмоции и мысли повлияли на него сильнее, чем если бы он сам столкнулся с ужасами войны, сам оказался в Лондоне под бомбами и увидел бы это своими глазами.

Повисла тишина. Они стояли в подземелье, глядя друг на друга с сомнением, гордыней, раздражением и проблесками извращённого любопытства. Никогда ещё Том Риддл – по собственному мнению – не встречал равного себе. А теперь их трое, пусть и разделённых опытом, знаниями и временем.

Средний первым нарушил молчание.

– Тут что-то лежит, – сказал он, указывая на пол недалеко от того места, где очнулся старший. – Бумага, кажется.

Он повернул голову и опустил глаза. Действительно, на холодном камне лежал сложенный пополам листок обычной разлинованной бумаги. Пытаясь разгадать ритуал, довольно легко было не заметить эту мелочь, а она, возможно, содержит хоть какое-то объяснение...

Он нагнулся, поднял листок, развернул и медленно пробежал глазами по написанному скачущим почерком тексту. Медленно, потому само содержание требовало осмысления. Затем он всё же зачитал вслух, хотя в этом уже не было необходимости – младшие версии подошли ближе, чтобы взглянуть своими глазами.

Тишина стала такой глубокой, что было слышно, как капает вода где-то в дальнем конце зала. Младший, забыв о разбитой губе, смотрел на листок с выражением крайнего изумления. Средний замер, и только желваки на его скулах выдавали напряжение.

– “Главный – я”, – медленно повторил младший, и в его голосе зазвенела новая нотка, уже не ярость, а почти истерический смех. – “С любовью, Гарри”? Кто такой этот Гарри? И почему это он – главный?!

– Крестраж, – произнёс средний задумчиво. – Четвёртый. Значит, воплотившихся минимум четверо. Из шести, – он вопросительно глянул на старшего, тот в ответ поморщился и не очень уверенно кивнул. Вообще-то, считая его самого, должно быть лишь пять, но… Неужели после Албании там осталось ещё что-то, что можно разделить?.. – И этот “Гарри”, судя по всему, либо безумен, либо очень, очень уверен в себе.

– Или и то и другое, – выдохнул старший, складывая записку. – 1993 год. Если это правда, то с момента моего создания прошло больше тридцати лет. Мне ничего не известно о том, что происходило после 1956-го. А вы вовсе застряли во времени ещё раньше.

Младший механически досадливо кивнул, потирая ушибленный затылок. Средний ограничился коротким “Да”.

– Значит, мы в очень далёком будущем, – констатировал он. – Без знаний о том, что произошло с нашим основным “я” за всё это время. Без представления о том, кто такой этот Гарри и почему он считает себя главным. И с одной палочкой на троих за дверью, судя по всему?..

– Прекрасно, – процедил младший. – Просто прекрасно. Меня воскресил какой-то сумасшедший крестраж, который даже не удосужился представиться!

– Он представился, – возразил средний, кивая на записку. – Гарри. Имя магловское. Возможно, полукровка… впрочем, как он может быть крестражем тогда?..

– Это неважно, сейчас, – передёрнул плечами старший. – На данный момент главное то, что он оставил нам выход и палочку. А остальное… как он выразился: “как-нибудь сами”.

– Мы можем просто выйти и убить друг друга, – заметил младший с мрачным удовлетворением. – Одна палочка на троих. Кто первый добежит, тот и выживет.

Он не стал обнадёживать свою младшую, излишне дерзкую версию. Просто поднял руку, несильно сдавливая шеи обоих сырой магией.

– Можешь бежать. Она тебе не поможет. Думаешь, больше десяти лет с твоего создания прошли просто так?

Ни младший, ни средний не ответили. Передел власти закончился не начавшись.

– Убивать друг друга сейчас – глупо, – спокойно продолжил он. – Мы в незнакомом мире, в незнакомом времени, и где-то здесь бродит как минимум один крестраж, который считает себя главным. Я предлагаю временное перемирие. До выяснения обстоятельств.

– Перемирие? – младший скривился. – С тобой? С вами? Мы – воплощение гордыни и властолюбия. Через пять минут передерёмся снова, надеясь на эффект неожиданности и удачу.

Что ж, младший, хоть и самоуверен до невозможности, но прекрасно и абсолютно трезво осознаёт их общую суть. Власть делить будет… сложно.

– Значит, будем драться через пять минут, – спокойно согласился старший, – но сначала выйдем отсюда и проверим, правда ли написана в этой записке. Согласен?

Младший поколебался, перевёл взгляд на статую Салазара, потом снова на старшего и наконец коротко кивнул.

– Согласен. Временное перемирие. Только до тех пор, пока мы не поймём, кто этот Гарри и какую игру он ведёт.

– Тогда идём, – кивнул средний, и старшему на мгновение показалось, что в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. Или на предвкушение.

Дверь Тайной комнаты отворилась с глухим скрежетом. У стены совсем рядом действительно лежала одинокая палочка. Простая, безликая, ничья. Три пары тёмных глаз уставились на неё, и воздух снова сгустился от невысказанного соперничества.

– Я возьму её, – сказал старший спокойно, это было оптимальное решение.

– С чего бы это? Тебе она не особо нужна, разве нет? – тут же ощетинился младший.

– Потому что вы двое – малолетние, импульсивные идиоты, которые в любой момент могут сорваться и начать творить глупости, вместо того чтобы строго следовать оговоренному, – сухо отрезал он и, прежде чем кто-либо успел возразить, наклонился и подобрал палочку с пола.

Она была неудобной, чужой, магия в ней едва теплилась, но он всё равно почувствовал, как по телу пробегает дрожь узнавания. Ощущение было интересным, потому что… кажется, кто-то с практически идентичным ему магическим следом пользовался ей буквально недавно. Возможно, этот самый Гарри, если он в самом деле тоже крестраж.

Младший скрипнул зубами, но промолчал. Средний лишь усмехнулся уголком губ.

– Что ж, – произнёс он, разглядывая палочку, – теперь у нас есть инструмент. И мы можем выяснить, что случилось с нашим основным “я”, кто такой Гарри и почему он называет себя нашим... главой.

– И как мы это выясним? – поинтересовался младший.

– Начнём с малого, – старший повернулся к нему и усмехнулся. – Мы в Хогвартсе. Библиотека со всеми подшивками газет в нашем распоряжении, надо лишь быть осторожными. Особенно если учебный год в разгаре. Узнаем о произошедшем за последние годы, а потом… если этот Гарри – в самом деле тоже крестраж, то найти его поисковыми чарами или ритуалом не составит труда. Тем более, судя по всему, в основе ритуала использовалась его кровь. Найти… “родственника” будет несложно.

Средний ровно кивнул, подобравшись. Младший неохотно, но тоже склонил голову.

Что ж, по крайней мере, на ближайшее время их соперничество утихнет. А дальше… кто знает, может, три тела окажутся значительно эффективнее одного. Главное – просто принять мысль, что они все – это один и тот же человек с одним и тем же стремлением к власти для себя. Первая реакция утихнет, и можно будет вспомнить о способностях к дипломатии и любви к эффективному менеджменту. Но это будет потом, а сейчас у них есть цель, которой желательно достичь в максимально короткие сроки.