Глава 28. Гости званые и непрошеные
Висенье исполнился год.
Эта мысль застала меня врасплох, когда я стояла у окна в своих покоях и смотрела, как внизу, во дворе, слуги развешивают пёстрые гирлянды.
Год. Целый год с тех пор, как моя младшая сестра появилась на свет в Королевской Гавани. Именно её рождение стало началом перелома. День, который стал для Рейниры апофеозом унижения, пренебрежения и боли при дворе, но вместе с тем заставил её взглянуть на вещи здраво, без иллюзий и выбрать спокойное, безопасное и полное свершений будущее, вместо войны и смертей без какой-либо гарантии на победу.
Год с тех пор, как я впервые взглянула на свою самую младшую сестру – Тоша её совсем крошечную, сморщенную, краснолицую – и пообещала себе, что она не повторит судьбу Джоффри Велариона из канона. Что она вырастет в мире, где не будет Танца Драконов. Где драконы не убьют друг друга. Где дети не погибнут страшной смертью раньше своих родителей.
Праздник решили устроить скромный, почти семейный: без турниров, без приглашённых со всех королевства гостей, без гигантских трат. Не из жадности, а просто понимая, что это не имеет никакого смысла сейчас. Мы не в Королевской Гавани, где пытались бы подобными пышными, роскошными мероприятиями укрепить свои позиции перед лордами. Тем более Висенья слишком мала – она не то что не запомнит богатых празднеств, а банально не будет в них участвовать. Станет постарше – тогда и получат свой собственный турнир. Лейнор уже проболтался мне, что начал планировать это мероприятие на самом деле. Турнир на Драконьем Камне, на вулканическом острове, полном драконов – такого ещё никто никогда не устраивал!
Впрочем, «скромный» праздник не означало «бедный». К тому времени в день праздника, как я спустилась в тронный зал, он уже преобразился. Длинные столы были расставлены по помещению, накрыты скатертями – алыми, с вышитыми по краям черными драконами – и уставлены блюдами, от которых исходил такой аромат, что рот наполнялся слюной, даже если ты только что плотно позавтракал.
Запечённая рыба, фаршированная травами и лимонными дольками. Лимоны привозили из Дорна, и каждая штука стоила весьма прилично, но Рейнира, сама большая любительница блюд с использованием этого цитруса, настояла: «На день рождения дочери я не буду считать монеты». Учитывая эти траты, думаю, мы очень скоро обзаведемся-таки теплицей.
Жареные перепела, политые мёдом. Пироги с мясом и луком. Сырные головы, разрезанные тонкими ломтями. Сладости: засахаренные фрукты, орехи в меду, маленькие пирожные в форме драконьих яиц, которые повар готовил по особому рецепту, привезённому из Пентоса, и многое, многое другое. И бочонки вина, эля и сидра, выставленные прямо во дворе, чтобы любой житель деревни мог подойти и наполнить кружку, разумеется.
Гостей было немного, по сравнению с королевскими пирами, на которых я когда-то присутствовала в Красном Замке, конечно же.
Вся наша семья: Рейнира в черно-красном бархатном платье с чешуйчатой отделкой на рукавах; Лейнор в новом дублете с чешуёй Сереброкрылой на плечах; Церра в алом наряде с золотой вышивкой, но без чешуи; я в наполовину бордовом, наполовину, чёрном платье, тоже в этот раз без драконьих элементов; септа Рейла, прямая и строгая в своём бесформенном одеянии, с лёгкой улыбкой в уголках губ. Фрейлины – леди Мерель Селтигар и леди Элинда Масси – которые за прошедшие месяцы почти вросли в нашу семью и теперь держались скорее не как гостьи, а как дальние родственницы. Мейстер Герардис, который по такому случаю сменил свою рабочую мантию на парадную, в компании своего аколита. Служащие замка высокого положения – командир гарнизона, кастелян и другие. Несколько купцов, чьи корабли стояли в порту. И местные – старшины рыбацких деревушек. Ах, и конечно же, старая Марра и другие ученики, которых я лично пригласила, когда навещала школу. Первопроходцам положены некоторые привилегии.
Рейнира сидела на укрытом мехами обсидиановом троне, Висенья пристроилась у неё на коленях, с любопытством поглядывая на оживлённый зал, но больше увлеченная болтающимися рубиновыми подвесками на материнском платье. Мы же бродили по помещению между столами и общались с гостями.
Ученики из школы – дети и подростки, которые и у замковых стен-то никогда не были, не то что внутри твердыни – с пылающим интересом в глазах и лёгкой робостью осматривали тронный зал и скромно клевали еду со столов по чуть-чуть.
Марра же явилась не с пустыми руками. Она, неловко поклонившись перед троном, передала Висенье скромный подарок: куклу, связанную вручную из овечьей шерсти. Шерсть была некрашеной, серовато-белой, грубоватой на вид, но чистой и мягкой. У куклы были пуговичные деревянные глазки, вышитый красной ниткой рот и волосы из распущенных пеньковых верёвок. Она была одета в крошечное платьице, сшитое из лоскутка красного бархата – обрезка, который Марра, видимо, выпросила у наших швей.
– Это от нашей деревни, ваша милость, – сказала старушка, вновь кланяясь Рейнире. Её голос звучал хрипло от волнения, но твёрдо. – Мы хотели подарить что-то, не с пустыми же руками приходить к юной принцессе… У нас, у простых, золота на что-то эдакое нет, да и возможности... Зато руки есть. И шерсть.
Рейнира приняла куклу с такой осторожностью, словно это была драгоценная реликвия. Она повертела её в руках, разглядывая каждую деталь – пуговицы, вышивку, бархатное платьице – и улыбнулась. Не формальной улыбкой, которую она надевала для приёмов и церемоний, а настоящей, мягкой, чуть грустной.
– Это лучший подарок, который моя дочь могла получить, – сказала она. – Я обязательно сохраню его. И, став постарше, она обязательно сама вас поблагодарит за щедрость и внимание. Вы не обязаны были. Примите пока только мою благодарность.
Висенья немедленно потянулась к кукле обеими руками. Схватила – как всегда крепко, так, что не отнимешь, пока сама не отдаст – прижала к груди и радостно забормотала что-то неразборчивое, но явно радостное. Тираксес, который уже был размером с взрослого кота и ходил за хозяйкой по пятам, как верный пёс, подозрительно обнюхал куклу, фыркнул и улёгся на широком подоконнике трона, всем своим видом показывая, что этот шерстяной предмет не представляет угрозы, но он за ним всё же присмотрит. На всякий случай.
Я наблюдала за этой сценой, стоя чуть поодаль, и в груди разливалось горьковато-сладкое тепло. Вот она, моя милая сестра… Живая, здоровая, счастливая. С драконом, который урчит у неё под боком. С куклой, которую подарила старая деревенская женщина, недавно впервые в жизни написавшая своё имя. Всё это было реальным – осязаемым, тёплым, настоящим – и в то же время казалось почти невероятным. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.
Потому что я помнила, что должно было случиться. Вернее, чего ни в коем случае не должно было. В каноне у Рейниры не было живой дочери по имени Висенья, только мёртвая. А вместо девочки того же возраста и от того же отца был сын – Джоффри – который погиб, сорвавшись с Сиракс над обрушающейся Драконьем Ямой. Тираксес, его дракон, тоже погиб – бунтующая толпа убила его. А сам Джоффри... Ему было сколько?.. В книгах лет двенадцать-тринадцать, в сериале и того меньше…
Я мотнула головой, отгоняя эти мысли. Не здесь. Не сейчас. Сегодня – праздник.
Но мысли, увы, не желали уходить. Они всегда были со мной, словно фон, едва уловимый, но не прекращающийся ни на мгновение шум.
Сколько я уже здесь? Больше полутора лет? Полтора года с тех пор, как я очнулась в чужом теле, в жару и бреду, с обрывками чужой памяти и ужасом от осознания того, где нахожусь и что должно случиться. Полтора года с тех пор, как я впервые увидела Вермакса и почувствовала нашу тёплую, живую связь. Полгода, как мы бежали из Королевской Гавани – отказались от трона, подписали предварительный договор и подняли над Драконьим Камнем перевёрнутое знамя. Полгода, как мы строим этот новый мир – камень за камнем, слово за словом, поступок за поступком.
Я привыкла к этому миру, прижилась в нем без шероховатостей, не в последнюю очередь благодаря оставшимся знаниям и чувствам оригинальной Джекейры. У меня есть семья. У меня есть дракон. У меня есть цель, не навязанная чужими амбициями, а та, которую я выбрала сама, пусть в некотором роде и вынуждено.
Защищать. Строить. Учиться. Менять. Готовиться и готовить других… потому что… да. Долгая ночь близко. И я точно знаю, что она будет холодна, темна и полна ужасов.
И всё же где-то глубоко внутри, под слоями уверенности в завтрашнем и решимости двигаться дальше, теплилась тревога. Мир продолжает меняться. Некоторые изменения я могу контролировать, как школу, теплицы, торговлю чешуёй. Но некоторые – нет. Лейна, её беременность, её письмо. Оранжевое солнце, которое снилось мне в пророческих снах… Да, Дорн – загадка, ответа на которую у меня пока нет. Всё это не могло не беспокоить где-то на задворках сознания.
Пир шёл своим чередом. Гости ели, пили, смеялись. Церра, улучив момент, стащила с блюда особенно симпатичное пирожное и теперь ела его в углу, с самым невинным видом, на который была способна. Лейнор обсуждал что-то с купцом из-за моря с выращенной в синий и ярко розовый бородой. Судя по жестам, опять цифры, торговля, чешуя. Рейнира, передав Висенью своим фрейлинам, беседовала со старшинами, расспрашивая их о видах на улов. Септа Рейла, сидя в кресле поближе к камину, перебирала чётки, но я видела, что её острый, оценивающий, всё подмечающий взгляд скользит по залу.
А я стояла, смотрела на всё это и думала, что мы уже сделали так много. Но достаточно ли?..
Празднество завершилось затемно. Гости разошлись, слуги убрали со столов, и замок погрузился в особую, звенящую тишину, которая наступает после шумного, приятного и не очень утомительного праздника. Висенья, разморенная впечатлениями, заснула ещё до официального конца прямо на руках у леди Мерель, всё ещё прижимая к груди шерстяную куклу. Тираксес, устроившись на плечах фрейлины, боролся со сном, периодически роняя голову и осоловело моргая, и его аметистовая чешуя тускло мерцала в свете догорающих факелов и камина.
Я поднялась в свою комнату, но сон не шёл. Слишком много мыслей. Слишком много тревог. Я зажгла свечу, достала из сундука ларец из валирийской стали и снова – в который раз! – открыла «Пути огня».
Книга раскрылась на том же месте, что и всегда – раздел о «призыве пламени правосудия». Я пробежала глазами уже знакомые строки, перевернула несколько страниц. Заклинания, которые обещали силу, что накажет обидчика без какой-либо цены взамен. Власть над чужой судьбой без жертвы.
Я пролистала страницы, вскользь цепляясь за строки. Никаких сложных ритуалов, никаких редких ингредиентов. Подручные материалы и слова. Только слова. Только воля. Только огонь.
И это пугало меня по-прежнему. И тем не менее я раз за разом, словно под гипнозом, открывала эту проклятую книгу и пролистывала её без единой внятной мысли.
Я закрыла трактат и положила его обратно в ларец. Крышка опустилась с глухим стуком, отозвавшимся в тишине комнаты. Отставила ларец в сундук, закрыла пледом, захлопнула крышку и долго стояла, глядя на простые деревянные доски и металлические полосы.
– Я не буду использовать то, чего не понимаю, – прошептала я вслух, словно пытаясь уговорить кого-то другого, а не саму себя. – Магия – не игрушка.
Но где-то на задворках сознания, тихо, почти неслышно, звучал другой голос. Холодный. Рассудительный. Который всегда появляется в минуты опасности и подсказывает единственно верное, быстрое и твёрдое решение. И сейчас он говорил:
«Пока не понадобится. Пока тебя не вынудят».
Скинула платье, распустила волосы, задула свечу и легла в постель. За окном шумело море, и его шум был похож на ровное, глубокое дыхание древнего спящего дракона. Закрыла глаза, но ещё долго не могла уснуть, прислушиваясь к этому то ли шороху, то ли гулу и думая о том, что однажды – возможно, очень скоро – мне придётся выбирать. Между обещанием, которое дала себе, и безопасностью тех, кого люблю. Между осторожностью и необходимостью. Между простым, безвредным светом и беспощадным пламенем. Это было даже не абстрактной мыслью, а каким-то всепоглощающим предчувствием. И это тревожило меня, пожалуй, слишком сильно.
Следующее утро началось с пронзительного, почти оглушающего крика. Не человеческого, разумеется. Драконьего.
Я проснулась мгновенно. Сердце ударило в рёбра и бешено мелко застучало в панике, а сознание, ещё не успевшее стряхнуть остатки сна, уже кричало: «опасность, опасность, в небе что-то чужое». За окном, в серой предрассветной дымке, разнёсся второй крик – на этот раз ближе, громче – и я поняла, кому он принадлежит, даже учитывая, что никогда до этого не слышала.
Это был не Вермакс. Не Сиракс. Не Морской Дым. Ни один дракон с нормальным строением шеи не способен на такой странный, непередаваемый звук: не то клёкот, не то визг, не то свист.
Я сдёрнула одеяло и бросилась к окну. Босые ноги обожгло холодом каменных плит, но я не обратила на это внимания, даже не вспомнила о тапках. Распахнула тяжёлую створку и замерла.
Над морем на обозримом, тревожно сокращающемся расстоянии кружил Караксес. Он приближался довольно стремительно.
Красный дракон Деймона – Кровавый Змей, как его называли за длинную шею, какой не было ни у одного другого ящера, буйный нрав и яркий окрас – парил над волнами, и его тень скользила по тёмной воде. Он был великолепен и ужасен одновременно: чешуя цвета запёкшейся крови, размах крыльев, заслоняющий небо, длинный хвост с шипами, рассекающий воздух, как плеть. Хуже того, дракон был не на вольном выгуле – в седле сидел всадник. Он, кажется, высматривал что-то или кого-то в небе и у берега.
Драконы, отдыхавшие на каменных уступах Драконьей Горы, просыпались и отвечали рёвом. Вермакс – это был именно он, я не перепутаю его ни с кем – издал громкий предупреждающий рык, низкий и рокочущий. Сиракс, драконица Рейниры, взмыла в воздух и вскоре показалась над замковыми стенами, её тень на мгновение легла на моё окно.
Золотая чешуя блеснула в лучах восходящего солнца, и драконица начала набирать высоту, явно намереваясь отогнать, не пустить незваного гостя. Всадницы с ней не было, но Сиракс хорошо чувствовала волю и помыслы своей хозяйки, а потому охраняла её покой, даже будучи далеко за крепостными стенами.
Но раньше неё перед вторженцем оказался Морской Дым. И в седле этого дракона всадник также был.
Лейнор, должно быть, облетал остров – он часто делает так, когда о чем-то серьёзно думает. Или просто бесцельно кружил по небу, чтобы проветриться после вчерашнего празднества – он неплохо выпил с заморскими купцами.
Морской Дым круто пошёл вверх, заходя Караксесу наперерез. Он расправил крылья, перекрывая путь, и издал звук, от которого у меня завибрировали стёкла в оконной раме. Это был даже не рык и не крик, это был низкий, утробный гул, сходный с тем, что чувствуется глубоко в пещерах под вулканом. Агрессивное, однозначное предупреждение, которое не будут повторять: «Дальше нельзя».
Два дракона выровнялись в небе и зашли на ровный круг прямо напротив друг друга в одну сторону, словно гонясь за хвостом оппонента. Караксес был крупнее, с большим размахом крыльев, хоть и намного более тощим и длинным, чем иные огнедышащие ящеры, по виду. Но Морской Дым был проворнее и манёвреннее, и его всадник – мой отец – знал это. Опыта и у того и другого не занимать – и Деймон, и Лейнор в равной степени воевали верхом на своих драконах на Ступенях.
Однако это пока был совсем не бой, а напряжённые переговоры. Летя на одной скорости друг напротив друга, всадники могли беспрепятственно и чётко переговариваться. Не словами, конечно, а жестами. Видно с моего места было плохо, но, кажется, оба мужчины действительно жестикулировали.
Несколько долгих, бесконечных мгновений они скользили в воздухе по кругу, и я, замерев у распахнутого окна, боялась даже дышать. О чём они переговаривались? Что Деймон хочет? Что отвечает ему Лейнор? С земли было не разобрать. Только силуэты – два дракона, два всадника – и напряжение.
А потом Караксес круто развернулся.
Резко, но явно неохотно, словно уступая не силе, а какому-то внутреннему решению, он взял курс на северо-запад. В сторону Дрифтмарка. Морской Дым проводил его до границы видимости, а затем, убедившись, что гость не передумал, развернулся обратно и начал снижаться к замку.
Я выдохнула, только сейчас поняв, что всё это время стояла, вцепившись в оконную раму с такой силой, что побелели костяшки пальцев. В ушах ещё звенело эхо резкого драконьего крика, а сердце колотилось где-то в горле.
Деймон. Деймон прилетал. Зачем?..
За завтраком, который случился впопыхах и очень нервно, Лейнор был мрачнее тучи. Он сидел во главе стола – Рейнира уступила ему это место, не став сгонять, заметив его состояние – и вертел в пальцах кубок с вином, не притрагиваясь к еде. Его бархатный чёрный дублет был наспех застёгнут, а волосы, обычно аккуратно убранные, падали на лицо спутанными прядями.
– Он направлялся сюда, не просто летал рядом, – сказал Лейнор, когда все расселись и наполнили тарелки. Его голос звучал глухо. – Я не знаю, что ему было нужно. Он не отвечал, только отмахивался... И явно не ожидал, что его встретят и не пропустят, – он поднял глаза и обвёл нас тяжёлым, воспалённым взглядом. – И мне это не нравится. Совсем не нравится. Деймон ничего не делает без причины. Если он прилетел сюда, значит, у него была цель, но он не пожелал её раскрыть. И то, что он отступил, ещё ничего не значит.
– Может быть, он просто хотел повидаться? – предположила Церра, но её голос звучал неуверенно.
– О любом дружеском или деловом визите, даже верхом на драконе, предупреждают заранее, – сухо отозвалась я. – Потому что, как хозяева этого острова, мы имеем полное право отказать в посещении гостям. Это была не попытка повидаться, это вторжение.
– Деймон никогда никуда не явится «просто повидаться», – отрезал Лейнор, благодарно кивнув мне. – Деймон – это всегда расчёт. Всегда план. Всегда какая-то игра, правил которой мы не знаем, но обязательно окажемся в неё втянуты.
Рейнира поджала губы и тоскливо взглянула в окно. Уж она-то лучше всех знает, что от Порочного Принца бессмысленно ждать простых визитов без какой-либо подоплёки и письм «потому что соскучился».
Отец помолчал ещё немного, потом поставил кубок на стол и заговорил снова, на этот раз тише, но с ещё большим напряжением в голосе:
– Меня беспокоит Дрифтмарк. Очень. Лейна... она написала, что собирается прибыть, верно? Что будет рожать в Вестеросе. Но с тех пор прошло несколько недель, а вестей от неё больше не было. Я не знаю, приехала ли она. Не знаю, как она себя чувствует. Не знаю, жива ли она вообще, – последние слова он произнёс почти шёпотом, и я заметила, как побледнела Рейнира. – И то, что Деймон прилетел сюда один, без предупреждения, без письма, без объяснений... это дурной знак.
Рейнира протянула руку и накрыла его ладонь своей.
– Может быть, Корлис и Рейнис слишком заняты встречей дочери и внуков, чтобы вспоминать о том, что стоит сообщить о приезде Лейны ещё и нам, – сказала она мягко. – И ты же знаешь своего отца. С него бы сталось… просто из вредности не написать нам. А твоя мать... она тоже не из тех, кто первым пойдёт на перемирие, даже ради семьи.
– И потом, – добавила я, пытаясь зачем-то быть оптимистичнее, – они ведь никогда не видели детей Лейны. Бейлон и Рейнар родились в Пентосе. Для Корлиса и Рейнис это, должно быть, большое событие – впервые увидеть внуков со стороны дочери. Может быть, им просто не до писем.
Лейнор задумчиво кивнул, но морщина между бровей не разгладилась. Он взял кусок хлеба, повертел в пальцах и отложил обратно.
– Должно быть, отец счастлив увидеть мальчиков – потенциальных преемников морского дела, семейного ремесла... Только вот так ли много моря и соли в детях, которых воспитывала моя буйная сестра и Порочный Принц, как он хотел бы? – пробормотал он.
Это прозвучало скорее как риторический вопрос, адресованный самому себе и немного издёвка над отцом, но я уловила в его тоне сложную смесь горечи и любопытства. Конечно, он думал о племянниках – о мальчиках, которых никогда не видел, которые носили его кровь и кровь его сестры, но были воспитаны человеком, которого Лейнор, мягко говоря, недолюбливал. Что из них выросло? Какими они стали? И увидят ли они когда-нибудь своего дядю или Веларионы оградятся от нас полностью, оставив лишь сухие торговые соглашения на бумаге? Корлис из обиды ведь мог просто не дать отправить письма Лейны к нам со своего острова. Может, Деймон потому и появился?.. Но почему тогда не дал понять Лейнору, что просто пришёл с вестями, а не для чего-то… другого?..
Рейнира, услышав его бормотание, ответила серьёзно, без тени насмешки:
– В Лейне достаточно моря и соли. Хватило ли этого, чтобы унять нрав и Деймона, и сразу двух сыновей его крови – вот что интересно. Сами напишем письмо на Дрифтмарк, не беспокойся раньше времени. А Деймон… он всегда был себе на уме, не бери в голову.
Лейнор криво усмехнулся одними уголками губ, но ничего не ответил. Он продолжал крутить в пальцах кубок, глядя в одну точку, и я видела, что мысли его далеко. Там, на Дрифтмарке, куда, возможно, уже прибыла его сестра и где сейчас находится человек, которого он только что прогнал от наших берегов.
Я сидела и молча ковыряла овсянку. В голове крутились обрывки того, что помнила из книг. Деймон и Лейна в Пентосе. Рождение близнецов. Смерть Лейны во вторых родах. И сразу после – похороны… в книге это были похороны Лейнора, погибшего в Спейстауне, на Дрифтмарке, куда прибудет вся королевская семья и где случится та самая стычка, из-за которой Эймонд лишится глаза… и приобретёт Вхагар.
Но здесь всё могло быть иначе. Всё уже иначе, Лейнор уж точно не погибнет. Но вот Деймон… судя по всему, прилетел к нам не просто так, не как гонец, а с какой-то целью.
Что же тебе от нас нужно, Порочный Принц? Что ты задумал на этот раз? Неужели не сдался в попытках вернуть Рейниру на путь борьбы за Железный трон?
Ответов не было.
Я отложила ложку и поймала взгляд септы Рейлы, сидевшей в своём обычном кресле у окна. Она смотрела на меня – пристально, изучающе – и в её сиреневых глазах читалось то же беспокойство, которое я чувствовала сама. Она тоже откуда-то – наверняка годы наблюдая за шебутным принцем при дворе – знала: Деймон не отступает просто так. Если он улетел, значит, он или получил то, за чем прилетал в той или иной форме, или понял, что сейчас не самое удачное время...
Но время для чего?..
In bundle
māzīlare
глава