Magpie Madness

Magpie Madness 

Автор, творец и просто красивая птичка

147subscribers

297posts

Showcase and bundles

14
A bundle is a collection, compilation, playlist, or catalog of posts that saves you from searching through the blog and lets you buy the entire content series in a single click.
goals1
$8.98 of $58 raised
На вкусняшки)

Глава 8. Кровь на каменных плитах

Роды начались ночью.
Я проснулась от того, что в коридоре за моей дверью раздавались быстрые, встревоженные шаги и довольно громкие для такого часа разговоры. Не размеренная поступь стражи в тяжёлых латах, не шарканье сонных слуг, а торопливый, сбивчивый топот множества ног, какой бывает только тогда, когда происходит что-то из ряда вон выходящее. Я села в постели, сбрасывая остатки сна, и прислушалась. Где-то далеко хлопнула дверь. Зазвенел высокий, взволнованный женский голос, и ему тут же ответил другой, более низкий и властный. Потом наступила тишина, но это была не та тишина, какая бывает ночью в спящем замке. Это была напряжённая, звенящая тишина. Как перед бурей.
Я всё поняла сразу, ещё до того, как в мою дверь постучали.
Служанка подтвердила мои догадки: у принцессы Рейниры начались схватки. Мейстер уже при ней, повитухи тоже, всё идёт как должно, но роды будут долгими. Первые роды принцессы были долгими, вторые тоже, а третьи, говорят, иногда бывают самыми трудными.
Я слушала её, механически кивая, и внутри у меня всё сжималось в тугой, холодный, липкий комок. Вот оно. Момент, которого я ждала и которого боялась. Сегодня, когда дитя покинет материнскую утробу, решится многое с нашим будущим. Возможно, вообще всё.
Я оделась быстро, не дожидаясь помощи: простое платье тёмно-синего цвета, никаких украшений, никаких сложных причёсок, только тугая коса, переброшенная через плечо. Когда я вышла в коридор, там уже стояла заспанная, взъерошенная Церра, в ночном платье и накинутом поверх неё пледе. Она жалобно посмотрела на меня.
– Джейс, – прошептала она, увидев меня, и тут же вцепилась в мой рукав. – Матушка кричала. Я слышала. Ей больно?
– Роды – это всегда больно, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и уверенно, хотя внутри у меня всё дрожало. – Но матушка сильная. Она справится. С нами же справилась.
– Ты обещаешь?
Я посмотрела в её испуганные фиолетовые глаза полные слёз, которые она изо всех сил старалась не пролить… Это не то, что можно обещать, будучи обычным человеком, пусть и летающим верхом на драконе. Может, Бони могут что-то гарантировать, и то сомневаюсь. В оригинальной истории Рейнира без каких-то осложнений пережила все роды, включая последние, самые страшные, но здесь, в этой версии реальности, всё могло пойти иначе. Всё уже шло иначе. И я не имела ни малейшего понятия, чем это обернётся. Однако что-то, словно бы изнутри, сжало мне горло, не давая честно ответить Люцерре.
– Обещаю, – выдохнула я и обняла сестру, прижимая к себе. – Всё будет хорошо.
Мы с Церрой просидели в гостиной, смежной с покоями матери, несколько часов. Тянулись они бесконечно. Роды шли до самого рассвета. За дверью то и дело раздавались шаги: мейстер входил и выходил, повитухи сновали туда-сюда с тазами горячей воды и чистыми полотенцами, один раз прошёл Лейнор и скрылся в покоях жены. Он вышел оттуда через полчаса, ещё более бледный, и молча опустился в кресло напротив нас. Видимо, всё шло не так уж хорошо, раз законного супруга попросили не мешаться рядом.
Мы не разговаривали. Просто сидели втроём и слушали, как за стеной то затихают, то возобновляются крики.
Харвин Стронг пришёл ближе к рассвету. Он не вошёл в гостиную – это было бы неприлично, слишком вызывающе и вызвало бы незамедлительные пересуды – но я видела его в коридоре. Он стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел на дверь покоев Рейниры с выражением, какое бывает у человека, который ничего не может сделать, но не в силах уйти. Наши взгляды встретились. Он коротко, уважительно кивнул мне и я ответила ему тем же. Мы все здесь знаем, кто он для матери. Мы знаем, кто он для нас, для её детей. И мы знаем, что сейчас ему здесь не место. Но он всё равно пришёл, не мог не прийти.
Один раз из покоев вышел мейстер и, увидев нас, покачал головой.
– Дитя идёт тяжело, – сказал он вполголоса. – Но принцесса держится. Молитесь милосердной Матери.
И я действительно молилась. Кому-то. Может быть, Семерым. Может, старым богам Севера. Может, всему валирийскому пестрому, многоликому пантеону. Может, Р’глору. А может быть, просто Судьбе. На самом деле, божеств в этом мире так много и почти каждое, кажется, обладает некоторыми силами, что я бы лучше верила во всех сразу и молилась бы всем. Просто на всякий случай.
На рассвете крики и особо изощрённая ругань матери за дверью стихли. Вместо них раздался другой звук: тонкий, требовательный, пронзительный плач новорождённого. Я вскочила на ноги, едва не уронив Церру, которая дремала с открытыми глазами у меня на плече, и замерла, прислушиваясь. Ребёнок. Живой. Громко кричащий, а значит, здоровый и крепкий. У меня подкосились колени от облегчения.
Дверь приоткрылась, и одна из повитух – немолодая женщина с усталым, но счастливым лицом – высунулась наружу.
– Девочка, – объявила она. – Здоровая. Принцесса тоже в порядке, насколько можно ожидать. Ей нужен покой.
Встрепенувшаяся и тоже подскочившая Церра захлопала в ладоши, в уголках её глаз снова блестели слёзы, но на этот раз облегчения. Лейнор выдохнул с таким облегчением, словно сам только что разродился, и поспешил зайти в комнату. Харвин Стронг на мгновение прикрыл глаза, и его лицо на долю секунды утратило свою обычную суровость. Я стояла и чувствовала, как и по моим по щекам текут слёзы. Тоже облегчения. Это закончилось. И закончилось благополучно.
Девочка. Значит, моё предчувствие подтвердилось: вместо сына Джоффри у Рейниры родилась ещё одна дочь. У меня появилась ещё одна сестра. Ещё одна жизнь, которую я должна защитить.
Церра, явно собравшись с мыслями и отпустив переживания, бросилась следом за отцом, но я удержала её за руку.
– Подожди, – сказала я. – Сначала пусть матушка отдохнёт. Папе можно, а нам пока нет.
Но отдохнуть, увы, ей не дали.
Где-то в глубине души я однозначно знала, что это произойдёт. Даже учитывая, что это было целиком и полностью выдумкой сериала, никак не коррелирующей с книгами. Но Алисента… она была слишком холодной, слишком озлобленной, слишком… обличённой властью, чтобы не поступить так. Тем более после того, как я тогда на плацу при свидетелях весьма болезненно и остро унизила её сыновей, её семью и её саму. Едва ли это не дошло до её ушей. Зачем ей отыгрываться на мне, двенадцатилетней девочке, если она может отыграться на Рейнире, так ведь?
Я говорила об этом абсолютно уверенно несколько месяцев назад, в солярии, когда мать ещё носила дитя под сердцем, когда о стычке на плацу и её содержании ещё нельзя было даже предположить, но в глубине души всё же мне было противно от мысли, что так может быть, что так произойдёт, что я действительно допускаю такое развитие событий и даже в некотором роде надеюсь на него. Однако теперь, слушая, как служанка передаёт послание от королевы, я чувствовала, как внутри у меня закипает ярость – холодная, расчётливая, которая уже однажды развязала мне язык на плацу в ссоре Эйгоном и Эймондом.
Я заметила, как вышедшея только молодая повитуха, завидев посланницу Алисенты, поспешила вернуться, видимо, чтобы сообщить о появлении незванного и нежеланного гостя.
Служанка королевы выглядела испуганной и подавленной. Она явно не хотела быть гонцом с подобными словами, не хотела быть винтиком этой безжалостной машины ненависти, но выбора у неё не было. Любой человек, даже не образованный и не слишком умный, понимал, насколько… отвратительно и неправильно было то, что сейчас требовала Алисента. Но королева есть королева, ей не откажешь.
– Её величество королева… – начала она, запинаясь, – желает видеть новорождённую. Она требует принести дитя к ней.
– Требует? – переспросил Лейнор, выглянув из комнаты, его голос прозвучал неожиданно резко и хлёстко. – Моя жена только что разрешилась от бремени! Ребёнку нет ещё и часа! Она в своём уме?!
– Я… я понимаю, сир. Но королева настаивает. Она говорит, что это традиция – предъявить новорождённого королевской семье.
Традиция. Я чуть не рассмеялась. Никакой такой традиции не существует. По крайней мере, не в том виде, в каком её преподносит сейчас Алисента. Нового ребёнка действительно официально представляют королевской семье, но самое меньшее через сутки после рождения. И то, никуда его не несут, члены семьи сами являются к колыбели. Вот такая традиция в Вестеросе есть, да, именно так было, когда родились Люцерра и Дейрон. Джекейра, даже будучи на тот момент четырёхлетней пигалицей, это прекрасно помнила.
Септа Рейла, всё чаще обращавшаяся к теме протокола в отношении новорождённых по мере приближения родильного срока Рейниры, ещё рассказывала, что иногда детей представляют монархам, принося напрямую или устраивая целое мероприятие, но это происходит, когда ребёнку исполняется хотя бы месяц. Обычно даже два. Королю Джейхейрису так показывали внуков, и то потому что он был вечно занят, а вот Алисанна всегда приходила сама, ещё и сразу же с подарками новому члену семьи. В большинстве случаев она вообще помогала с родами, что дочерям, что невестке Джоселин, так что формально видела ребёнка даже прежде родителей. Королевой в качестве повитухи могли похвастаться даже некоторые придворные дамы в то время. Алисанна вообще была женщиной учёной, любознательной, не брезгливой и к простому народу близкой.
То что происходит прямо сейчас – чистая, ничем не прикрытая провокация, рассчитанная на то, чтобы унизить Рейниру в самый уязвимый момент её жизни. Показать всему двору, что она – не наследница, не будущая королева, а лишь подчинённая, обязанная склонить голову, даже если приказ застанет её в луже собственной крови. Отдай ребёнка, которого только что вытолкнула из себя какой-то служанке, чтобы та унесла его на другой конец твердыни – показать королеве, а то ей, видите ли, самой не дойти. Одно радует – едва ли благородным лордам и леди даже из её партии это понравится. С благочестивой стороны подобные решения королеву не покажут, такое открытое пренебрежение… люди имеют свойство хорошо запоминать ситуации, когда монарх абсурдно, необъяснимо и предосудительно жесток не по делу. И потом об этих ситуациях станут очень некстати припоминать, если благодетель начнёт терять позиции и ему понадобиться поддержка. А стоит ли помогать и доверять королеве, которая в открытую демонстрирует такие наклонности? Не лучше ли остаться… в стороне. Зачастую, «воздержались» намного более опасная категория, чем те кто однозначно решил «за» или «против», особенно если их много.
Лейнор явно хотел сказать что-то веское, резкое даже и обличающее, но дверь покоев вновь открылась, и на пороге показалась сама Рейнира.
Она выглядела ужасно. Нет, не так. Она выглядела так, как выглядит человек, прошедший через часы адских мук и едва не расставшийся с жизнью. Лицо, обычно гордое и прекрасное, было бледным до синевы, осунувшимся; под глазами залегли чёрные круги; волосы, ещё мокрые от пота, прилипли к вискам и шее. Она куталась в тяжёлый халат из тёмно-красного бархата, но даже сквозь толстую ткань было видно, как её бьёт дрожь. И – самое страшное – под подолом халата на каменных плитах пола оставались следы. Тёмные и влажные…
Она всё ещё истекала кровью. И будет обильно истекать ещё дня три. А послеродовые выделения в целом вовсе закончатся не раньше чем через месяц. При этом очень не рекомендуется беспокоить женщину в течении первой недели, чтобы избежать внутренних травм и осложнений. Алисента не может этого не знать, у неё самой четверо детей.
– Я не позволю никакой простушке из её свиты коснуться моего ребёнка и пальцем. Я сама принесу и покажу дитя королеве, в своих руках, – сказала Рейнира, голос её был тихим, но твёрдым.
– Матушка! – Церра бросилась к ней, но Рейнира остановила её движением руки.
– Всё хорошо, моя дорогая. Это ненадолго. Я только покажу малышку королеве и сразу вернусь.
Я смотрела на неё и не могла понять, чего в ней больше: гордости, не позволяющей показать слабость перед врагом, или отчаянного понимания, что выбора нет. Король Визерис, безвольный и слепой, не защитит её. Придворные будут перешёптываться за её спиной, но никто не скажет и слова против королевы. А отдать ребёнка в руки чужаку… она нас любит, безусловно и искренне, а потому не сделает этого.
Лейнор склонился над ухом Рейниры, подставив свою руку так, чтобы она могла на неё опереться, и что-то заполошно шептал, видимо, пытаясь отговорить от этой затеи и просто проигнорировать приказ, но мать лишь покачала головой и упрямо поджала губы. Пожалуй, в глубине души я была на стороне отца – в конце концов, ей ничего не будет, если она не станет показывать ребёнка и потребует знакомства согласно официальному протоколу, а не по спонтанной хотелке королевы. Это также может продемонстрировать, что у Алисенты не так много власти, как она хочет думать. Рейнира может не подчиниться и её никто за это не накажет, но… но это объективно может принести больше проблем, чем пользы в будущем. Причём всей вертикали власти разом. Это поставить под сомнение необходимость выполнять вообще любые приказы королевской семьи, не только Алисенты, но и самой Рейниры. Попытки наказать наглецов тут же сделают жестоким в глазах окружающих… в общем это чертова змейка из домино, которая может ударить по голове нас самих. Отношения власть имущих с подчинёнными даже внутри этой структуры вообще тонкая штука.
Повитуха принесла завёрнутого в покрывало младенца – крошечный свёрток, из которого доносилось тихое, недовольное покряхтывание – и передала Рейнире. Мать взяла его на руки с той осторожностью, с какой берут величайшую драгоценность, и прижала к груди. Потом выпрямилась. Через силу, через боль, которая буквально читалась на её лице, и пошла. Лейнор осторожно придерживал её, выступая опорой, но не мог сжимать слишком сильно или тащить её на себе полностью в таком состоянии – это было бы просто больнее.
– Вы двое оставайтесь здесь, – бросил он через плечо, сквозь сцепленные зубы. – Под защитой сира Харвина. Мы скоро вернёмся.
Мне хотелось пойти с ними, но умом я понимала, что не стоит этого делать. По многим причинам. О том, как проходил их путь я узнала уже позже из пестрых перешептываний прислуги и не слишком сдержанных разговоров выбитых из колеи придворных.
Коридоры Красного Замка были длинными. Рейнира шла по ним медленно, очень медленно, и каждый шаг очевидно, явно стоил ей огромных усилий, хоть Лейнор и был для неё опорой. Её спина была прямой, но все видели, как дрожат её колени под тяжёлым бархатом. Видели, как белеют костяшки пальцев, прижимающих младенца к груди. Видели красные, влажные, густые следы, которые она оставляла за собой на серых каменных плитах.
Придворные, попадавшиеся им навстречу, расступались в стороны. Кто-то опускал глаза, делая вид, что не замечает. Кто-то, наоборот, смотрел с жадным, неприкрытым любопытством, как смотрят на публичную казнь или на уличную драку.
До покоев королевы они добирались целую вечность. По крайней мере, нам, сидящим и ждущим их на месте, казалось именно так. Дважды, по словам свидетелей, Рейнира останавливалась – не чтобы передохнуть, она не позволяла себе такой роскоши – а чтобы поправить сползающую ткань и убедиться, что ребёнок не проснулся. Младенец, к счастью, всю дорогу туда и даже обратно спал – маленькое личико, сморщенное и красноватое, было спокойным, словно новорожденная принцесса не имела ни малейшего понятия о том, что с ней обращаются несколько несоответствующе тому, как вообще-то должно.
О том, что происходило в покоях болтали уже только служанки, которые на тот момент были там… или в коридорах для слуг, о существовании которых многие забывают. Мера, которая определённо оказалась в таком, ещё и пряму у покоев королевы, совершенно не случайно, вопреки тому, как убежадала окружающих, пересказывала сцену практически в лицах, захлёбываясь словами, при этом испуганно иногда осекаясь и оглядываясь через плечо, словно её могла подслушать сама королева, которую она и пародировала.
Алисента безмятежно ждала в своих покоях.
– Принцесса Рейнира, – произнесла она, почти ласковым голосом. – Как вы добры, что пришли. Я знаю, вам, должно быть, нелегко.
Ложь. Каждое слово было ложью, и все, даже слуги, это знали. Но правила игры требовали, чтобы эта ложь была произнесена и чтобы Рейнира проглотила её, не поморщившись.
– Ваше величество, – ответила мать, пугающе ровно. – Рада представить вам мою третью дочь.
Алисента всё же сама подошла ближе и наклонилась, разглядывая девочку. Её лицо было бесстрастным.
– Здоровый ребёнок, – констатировала она бесстрастно. – Поздравляю, принцесса. Ещё одна девочка. Какая прелесть.
– Благодарю, ваше величество, – ответила Рейнира.
Между ними повисла долгая пауза. Алисента, безусловно, наслаждалась моментом — она рассматривала младенца дольше, чем было необходимо, словно искала в его крошечных чертах подтверждение каким-то своим подозрениям, хотя все и так было понятно, как я узнала немногим позже, уже сама взглянув на сестру. Ни для кого не было секретом о чём королева думала. Третья девочка. Третий бастард, потому что для неё мы были и оставались бастардами, сколько бы король ни твердил обратное, как бы однозначно Лейнор ни признавал нас своими. И отсутствие сыновей у Рейниры было для них, для «Зелёных», подарком судьбы – дополнительным аргументом в пользу того, что наследницей она быть не может.
– Вы можете идти, принцесса, – сказала наконец Алисента. – Вам нужно отдыхать.
«Вам нужно отдыхать». После того, как она заставила её пройти через весь замок, истекающую кровью. После того, как выставила напоказ её слабость перед всем двором. После всего этого – «вам нужно отдыхать», произнесённое с той же интонацией, с какой она бросала «подайте мне чай», как заверяла Мера. Рейнира молча поклонилась, не более того, как требовал придворный этикет, и вышла.
Девочку назвали Висеньей. Это нам сообщил отец, уже когда они вернулись в комнаты, Рейниру переодели, уложили и на всякий случай и её, и новорождённую принцессу осмотрел мейстер. Нас пропустили в комнату через пару часов после этого, когда мать подремала и покормила малышку.
Висенья. Значит, она запомнила и согласилась с этим именем. Возможно, они даже заранее обговорили его с Лейнором, а не придумывали на ходу, как то было в сериале. На мой взгляд это было хорошим знаком.
А в голове у меня с этого момента крутилась лишь одна фраза, одна мысль. «И тогда, если захочешь, мы поговорим опять». И вот это «тогда» наступило. По крайней мере, первое из двух озвученных мною. Королева вызвала мать – только что, меньше часа назад родившую – и заставила её пройти через весь замок. Это видели десятки людей. Это было унижение, которого Рейнира не забудет никогда, и которое, как я надеюсь, убедит её в том, что я говорила правду.
Но, если не убедит, впереди ещё второе предсказание. Смерть Харвина. И вот после вести из Харренхолла у матери не останется выбора. Вернее, конечно, останется, но, думаю, двух точно будет достаточно. В крайнем случае у меня есть ещё смерть Лейны Веларион и возвращение Отто Хайтауэра на пост десницы после кончины Лионеля Стронга.
Я посмотрела на колыбель, где спала моя новая сестра. Висенья. Маленькая, сморщенная, с пушком тёмных волос на макушке. Она ещё не знала, в каком мире родилась. Не знала, что её матери только что нанесли оскорбление, которое будет помниться до самой смерти, а может, и после неё, если летописцы запишут его в своих толстых книгах во всей красе. Не знала, что где-то далеко, на Севере, за Стеной, уже пробуждается тьма, против которой понадобятся настоящие, живые и сильные драконы на пике мощи, которых ещё необходимо сберечь.
Но ничего. Она узнает. Когда придёт время ей я тоже расскажу. И Люцерре. Жизнь непременно раскидает нас по разным домам, даст нам разных супругов. Этому бесполезно сопротивляться. Но мы, наши дети и потомки все должны помнить об одной общей цели.
А пока нужно набираться терпения, сил, ресурсов... И ждать.
Я подошла к колыбели, коснулась крошечной ручки Висеньи и улыбнулась ей первой улыбкой, которую она, возможно, не увидела, но которую я адресовала ей всем сердцем.
– Добро пожаловать в этот мир, сестрёнка, – прошептала я. – Он жестокий, но мы постараемся сделать его хоть немного лучше. Терпимее, по крайней мере. Обещаю.
За моей спиной уже немного отошедшая и подремавшая Рейнира – у которой, слава всем богам, вроде, по словам мейстера и опытных повитух, послеродовое кровотечение не открылось, выделения шли в штатном режиме и из-за подвига не случилось ничего опасного для жизни – тихо переговаривалась с Лейнором. Харвин Стронг, которого наконец впустили в покои – теперь, когда все формальности были соблюдены и никто не мог обвинить его в неприличии – стоял у двери, держа в огромных ладонях кружку с горячим вином. Церра, забравшаяся на кровать к матери, что-то рассказывала ей шёпотом, и Рейнира, несмотря на усталость, улыбалась.
Обычная семейная сцена. Мирная, почти сказочно идеальная. Но под этой идиллией, как под тонким льдом, скрывалась тёмная вода. И я знаю, что лёд этот рано или поздно треснет. Вопрос только в том, сумеем ли мы удержаться на плаву, когда это случится.
Я посмотрела на мать и встретилась с ней глазами. Она смотрела на меня долго, изучающе, словно впервые видела по-настоящему. И её взгляд чётко говорил об одном: она помнит наш разговор в солярии. Помнит мои слова о королеве, которая потребует её к себе сразу после родов. И теперь она по-настоящему сомневается в том, что мой «сон» был лишь лихорадочным бредом.
А значит, мы всё же поговорим с ней о будущем. О том будущем, которого не должно случиться. Не прямо сейчас, но скоро.
Subscription levels2

Вампирская Птичка

$0.97 per month
1. Ранний доступ к главам "Intrusion | Вторжение" – в пятницу в 08:00 по МСК
2. Голосования, доп. материалы и прочее раньше всех
3. Все потенциальные работы по Дневникам Вампира будут здесь
P.s. да, "Право на милосердие" тоже в этом пуле
+ chat

Драконья Птичка

$1.29 per month
1. Всё то же, что в предыдущем уровне
2. Ранний доступ к главам "Māzīlare | Пришествие" и эксклюзивный доступ к бонусным главам этой работы, которых не будет в общем доступе.
3. Все потенциальные работы по вселенной Песни Льда и Пламени будут здесь
+ chat
Go up