Здравствуй, душа моя, здравствуй!
Да ну, брось ты, какие дела тут...
Топочу-хлопочу, пошучу, поплачу.
Ты сама не меньше моего баламут.
А здесь всё то же, как помнишь, пусть и иначе.
И хорошо быть, наверное, взросленьким,
Жёстче спрос, но поводок подлиньше.
Только я-то что, я как взрос никем,
Так навеки здесь и останусь лишним.
Просто помни — твоя бесценная жизнь
Дешевле денег, власти и похоти.
Просто помни — твоя священная жизнь
Ничто против денег, власти и похоти.
Детей распятых на флагштоках
Мы понесём вступая в бой
За ценности и веру в штофах,
И за любовь как мордобой.
Прорастает сорняками беспризорщина,
Раздражением зудит на теле общества.
Не отдадим детдомовщины доморощенной,
Россиерожденной, без имени и отчества.
Нет им места на планете
По закону подлецов.
Безотцовственные дети
Безответственных отцов.
Наш адрес не дом и не улица:
Смотри, проходных дворов дети,
Как это у нас практикуется,
Попали в асоциальные сети.
Да нет, ну какие дела тут, о чём ты.
Лишь бы Родина не окружила заботой.
У них там свои взаимозачёты —
Сжимается туже пружина взвода.
Да знаю, всё знаю, дурные порядки.
И, в общем, неплохо б бежать без оглядки.
Но я намертво здесь, видно, заякорен.
Дима Яковлев.
— Главное — переживать, а там все будем.
Надежда есть, покуда есть такие — люди.
— Всего-то лишь смерть, это частности.
Слава богу, живём. Без сопричастности.
Словно мантру твердя про «жить по-человечески»
Умирают, жизни так и не видевши,
Покуда трибун им бубнит по-отечески:
Потерпите, мы всех печенегов повыдюжим.
А мы... уходим тихо, по ночам.
Неразумных так и не перекричав.
Сжирают нас они как саранча.
Так мы уходим. И об этом все молчат.
Ты-то как?
Мы живём, будто завтра казнят.
Сидим молча, покорно, безропотно.
И все знают, о чём ягнята молчат.
Но что делать, сегодня у всех свои хлопоты.
Да нет, ну ты знаешь, могло быть и хуже.
А так хоть и нет, но какая-то жизнь.
Опять же, бесплатно последний ужин.
А с набитым-то брюхом о чём нам тужить?
Память с нас по капельке повытравят,
Где Беломорканал, но больше не канает,
О том, на чьих костях стоит родная.
Архивы любят тишину.
Юрий Дмитриев.
Без роду уроду всё нипочём.
Уродовый род будет порабощён.
И если ты жил ко всему ни при чём —
Пусть память станет твоим палачом.
Затхлостью несёт с болот.
Мрачных кочек околот.
Мертвецы на дне лежат
Выделяя трупный яд.
Там река, там живая река мёртвые воды несёт.
Пусть бежит, пусть героя награда найдёт,
Пускай найдёт свинцовый орден кавалера.
Пехтелева Вера.
Да какое, к чертям, здравомыслие?
В неустроенном быту как в бреду.
Убийцы толкают речи выспренно
Покуда всё летит в пизду.
И в груди щемит, как всё это выжить?
Мне сказали врачи, что я не железный.
Друзья думают, мылить верёвку иль лыжи.
А жизнь не вернуть, хоть обсоболезнуй.
Караваны ракет и не смотрят на звёзды,
Страной родной уж отлиты пули нам.
И жизнь обрывается просто.
Оксана Баулина.
Скинь свой крест, страна моя дурная.
Сколько люда износила ты веками?
Скольких сгорбила, в могилах исправляя?
Сколько жить под изнасиловиками?
Добренький боже нам не поможет.
На весь свет своей дурью ославлены.
Живём не умея, умираем тоже.
Знай, кого винить.
Ира Славина.
Оглушительно замолкает
Тихий человеческий голос.
В этом такте доля такая,
Что в мотет переходит хорус.
А стоит ли смерть того, чтобы жить?
Так много тех, кто через это прошли —
Все молчат.
В небе звёзды так хороши...
Павел Кушнир.
Вернулась бы страсть к балету
В бескультурное наше общество.
Впереди нас ждёт долгое, славное лето,
А после него всё закончится.
Ой, да блядь, ну уже заебало!
Импотенты политики, поэты-паралитики,
Куцесловые критики, людоедской машины винтики!
Все звёзды, ебать его, врут, ага...
Нахуй систему, но держи берега.
Лишь у кого-то кое-где у нас порой
Что-то вертится на эзоповом языке,
Но почему-то ебучей Волной
Их не выносит во вне.
Ну что за пиздец... Вот смотрю на прохожих —
Живут не умея, умирают тоже.
И как мне теперь примириться бы
С их безучастными лицами?
А эти те ещё бляди... Апологеты людодетства.
Да вы, суки, чего ради
Творите такие зверства?!
Посадить отца и забрать ребёнка
За рисунок и четыре слова?
Будь прокляты вы и ваши потомки.
Маша Москалёва.
Будь ваш род до скончания дней изувечен,
Пусть вернётся стократною злобой
За пытки, насилие и бессердечие.
Аня Журавлёва.
Пусть каждый из вас подохнет
Всеми забыт и один,
Но пред смертью дела свои вспомнит.
Арсений Турбин.
Я видел лица палачей
В очередях, у банкоматов,
Среди соседей, у врачей,
У роддомов, средь кучи складов,
Средь бедных и среди богатых,
Не раз, не два, и много дней.
И не узнал среди людей.
Не стоит вопрос доверия к системе,
Вопрос лишь с теми мы или не с теми?
Засомневаешься вдруг ночью в темноте:
А сами-то мы те или не те?
За всё зло принесённое в мир
Мы спросим. Никто не ответит нам.
Созидание — наш ориентир.
Татьяна Лалетина.
Сказала громко: Я не боюсь!
Встала прямо, гордо расправив плечи
Нежная, милая Кровавоаларусь,
Запытанная и искалеченная.
Не отступать и не сдаваться! Понятно мне,
Победители осудят. Да вот ещё
Теперь точно знаем — есть ад на земле.
Виктория Рощина.
Да...
Поистерим, порассуждаем, поболтаем.
В подушку вою, веришь ли, до тошноты,
Внутри сидит тревога, как влитая,
И день проходит в ожидании беды.
Намаялся, устал и засыпаю.
Чернила кончились в пред-пред-пред-феврале.
Ужасно хочется домой, но вот хуйня какая:
Я вроде дома, а дома нет.
Я не пойму, как можно было нас
Продать за то, чтоб в золотой срать унитаз?
Продать страну за от жвачек вкладыши?
Кто б изгнал этого Сатану...
Александр Габышев.
Убить, пытать, сажать лишь для того,
Чтоб жопе своей сделать чуть теплей...
Пытался, силился зачем-то всё равно
Понять хоть как-то этих не людей.
Не поддаётся осмысленью их картина бытия.
Как хорошо, что эти нелюди —
Не я,
Не я,
Не я,
Не я.
Я-то Вольный Котан, о чём речь.
Женя Беркович.
Если есть бог и видит всё это,
То ему это, видимо, нравится.
Оставляя запросы все без ответа
Наблюдает и улыбается.
Смертушка, хорошая, весёлая,
Да забери ты его уж!
Нам надо этого, дорогая, хорошая!
А потом себе отпуск устроишь.
Обесчеловечен русский мир ваш, обезлюден,
А наш просто мир что заноза вам.
Но мы выстоим, а вас бесприютие
И презренье лишь ждёт.
Дарья Козырева.
Как же хочется домой...
Больно так, хоть волком вой.
Словно дулом у виска
Невыносимая тоска.
Тоска-а-а...
Ты прости меня, ангел мой.
Такое чувство, будто ничего не чувствую.
Всё не ладится с головой,
И душа очерствела до хруста.
Собранность вся размокла картоном.
Только и думаешь — делать-то что нам?
День за днём выживать помаленьку,
Друг-друга беречь, заботить и нежить.
Когда-то ж истлеет кремлёвская нежить.
Мария Пономаренко.
Я вот думаю, нашей полиции
Не помешали бы Принципы.
ФСО, ФСБ, другим службам —
Да любым, в общем, людям с оружием.
На что ещё рассчитывать — чёрт знает.
Пошутил сегодня — завтра будешь острожен.
И как-то всё это немножко угнетает...
Не умея живу. И помру, видно, тоже.
И всё больше тех, кому рты заткнули.
Их слова в нас живут отголосками.
Я ещё что-нибудь напишу ли?
Антонина Фаворская.
В голове пустота, в душе пусто,
Не извлечь больше слов из словесной руды.
А ведь жизнь любить, когда больно и грустно —
Это и есть искусство?
Доели бесы документалиста Балабанова.
Кто зафиксирует наше безумие?
Нам остался бедлам паркопановый
И жизнь в сознании Врубеля.
Нам бы выйти и просто пройтись
По аллеям могилок сексотовых,
И вернуть ими взятую жизнь.
Валерия Зотова.
Это чёртово безразличие
Нас прикончит надёжнее стали.
Обездолены и обезличены,
Кем мы в итоге стали?
Коль сосед убивает соседку —
Это не дело соседа.
Вырвалась птичка из клетки.
Сулейманова Седа.
И пост мортем. Тьфу ты, пост скриптум:
Когда ветер всё ж переменится...
— Оказавшись перед Путиным, что ты ему скажешь?
— Ты б не похоронохорился, коль сам дышишь на ладан,
Щёчки кровушкой измазав думал станешь краше?
В твоём посмертном приговоре нет слова «оправдан».
И как бы этот червь трусливый пред миром не бравировал,
Оказавшись предо мной меня б он станатографировал.
Приоткрыв нам заветную дверцу
Показал мир прекрасный бескрайний.
Его пепел стучит в моё сердце.
Алексей Навальный.
Мы ещё непременно не встретимся.