Обновление 
Цикл Альтер Эго 18+

книга четвертая
"Alter Ego. По законам любви"

Роман в процессе.

#современная_проза # современный_любовный_роман

#эротика #обратная_сторона_луны_без_фильтра

#ХЭ  

В эти первые полчаса они думали каждый о своем 

Станислав разделся, разулся, прошел в одних носках через просторный холл и остановился на пороге спальни. Смотрел на светильник. Дельфины резвились, играя с матовым белым шаром, похожим на луну, соскользнувшую в море.

Так не бывает, луна не плавает, и никто на земле не видал её обратной стороны.  

Значит, вот он, этот дом, где жили Максим и Сергей. Может, для того он и в Россию приехал, чтобы войти сюда. Понять… А что понять? Правильность отношений с Максимом? Нет, об этом Стасик не думал. Сегодня у него была музыка, она никогда не лжет. Она сказала ему, что Максим только с ним. Что доверяет, слышит и… любит. Отчаянно хотелось верить. Как Шопену. И Стасик верил.

Максим разжег огонь, возился с камином и думал не о прошлом, а о будущем, ради которого надо прошлое отпустить. Значит, и ночь в этой квартире необходима им со Стасом. Иначе так и останется прошлое торчать занозой сомнение... 

А Стасик если уверен не будет — ничего не получится. Правильный он, цельный и чистый. Принял их отношения сразу, никогда ни словом не обмолвился, не спросил что было… 

Дальнейшее молчанье. Максим не знал даже вопроса, не то что ответа. 

С Сержем Лазарев вообще никакими вопросами не задавался. Жили и жили, оба взрослые, жизнью битые, сами за себя решали. Оценивали риски и выгоды, знали на что идут. И что в постели будет — тоже знали на что идут. 

Лазарев прекрасно понимал, что со стороны Стасика осознанного решения не было. Стас не знал этой стороны человеческих отношений. А потому и хотеть их не мог. Не знал он и того, как больно иной раз тычут, какие обвинения предъявляют. Презирают, чураются. 

Для Максима главная проблема была не в этом. Стасик не выбирал — вот что язвило, казалось бы,  непрошибаемую совесть Лазарева. Как те крошки изнутри шкуры бегемота. Это было непривычно. Новые ощущения. Но чем яснее становился осуждающий внутренний голос, тем больше цеплялся Максим за спасительные аргументы: кем был бы Стасик, не встреться тогда в АРБ его, Лазарева, красивый нос с Раймондой Глазунова. Вряд ли пошел бы Станислав — гордый борец за справедливость — просить прощения у хореографа. И не факт, что простили бы. Вышвырнули из академии на раз. И что потом? Безработный пианист. Ладно бы джазовый — те подрабатывают в кабаках, а Стасик — куда бы он пошел со своим Шопеном и Шуманом? На паперть побираться — вот куда. А теперь мировая звезда… почти… Обязательно станет!

 — Стас? Ты уже в душ пошел? — спросил Максим громко. Ответа не последовало. И в ванной вода не шумит…

Макс нашел Стасика в кресле в малой гостинной, тот спал сидя, смешно, по-детски поджав ноги и свернувшись калачиком. Голова на подлокотнике. Больше всего почему-то тронули Макса светлые носки, они торчали из-под концертных брюк фрачной пары, которые Стасик второпях не снял. Мировая звезда… Максим подошел, присел на корточки перед креслом и долго смотрел на свою странную, ни с чем не сравнимую любовь. Дотронулся до свесившейся руки Стасика, хотел поправить, да так и не выпустил из своей, стал поочередно прижиматься губами к длинным пальцам, целовал кисть, ладонь, запястье. 

В груди поднималось истерическое чувство, нисколько не похожее на обычное возбуждение. Не стояк, а другое, огромное, страшное, непреодолимое. Конец света. Апокалипсис. Пропал ты Лазарев, смирись.

Стасик проснулся, заморгал испуганно, видно, уснул уже глубоко, и не сразу понял, где он и что происходит.

— Макс, ты что? Что случилось? Максим? — спустил ноги с кресла, соскользнул на пол к Максиму. — Что случилось, а? 

— Ничего, — Лазарев с трудом справлялся с голосом. — Прости, разбудил, но ты лучше ляг, а то шея затечет. Ляг вон на диван, пока я там на кухне… Я потом тебя снова разбужу. Или вообще ничего не надо, просто спать ляжем?

— Не ляжем, ты есть хотел. И я не лягу один, пойдем на кухню. Я спросить тебя хочу. Важное.

Максим вздохнул предчувствуя  неизбежность копания в прошлом, кивнул и поднялся. 

— Хорошо. Пошли тогда на кухню.