Не знаю, много ли людей от сюда сидит в моей телеге или в группе вк, но я там выкладываю иногда песни. 

"Не та добыча"

На площади базарной копошился разный сброд,

Средь грязи и повозок я задумал взять джекпот!

Смотрю — идёт вельможа: при камзоле, при мехах,

И чёрную рождает зависть в уличных сердцах.

А воровскому делу я обучен с ранних лет,

Глаз намётан на златишко и на блеск седых монет.

В толпе я притворился хромоногим и слепым...

И в его карман нырнул движением одним!

Казалось — близок куш... И цель была легка...

Но в вязкую трясину вошла моя рука.

Нащупали там пальцы не монеты и не сталь,

А тёплую, живую... позорную вуаль!

Что я наделал?! Зачем судьбу пытал?!

Я эту чудо-вещь на белый свет достал!

Не кошелёк набитый! Не родовой кулон!

А кружевной, бездонный... бабский панталон!

О, этот алый шёлк! О, этот дивный рюш!

Ты прятал в галифе спасенье грешных душ!

Во имя всех святых, кричу на весь бедлам:

"Чей это срам!!!?"

Толпа застыла камнем, торгаши открыли рты:

В руке моей... трусы! Невероятной красоты!

Просторнее шатра! С алой лентой по бокам!

Такие не налезут и боевым слонам!

«Отдай!» — визжал он дико, срываясь на фальцет,

Лицом пунцовым став, как тот атласный цвет.

«Чужое! Не моё! Подбросили! Всё бред!» —

Но поняла толпа, что герцог — наш эстет!

Схватила меня стража, швырнула в каземат,

Вельможа мне пролаял: «Устрою тебе ад!

Сгниёшь в цепях, собака, не вырвешься на свет,

Собой в могилу заберёшь порочный мой секрет!»

Но он не знал, дубина, что вор я — высший сорт:

Обломком ржавой вилки открыл я этот форт!

Я вышел на свободу под утренний туман,

Чтоб бардам всей округи продать этот роман!

Теперь беги, вельможа! Дрожи в своем дворце!

Я правду разрисую на каждом, блин, крыльце!

Пусть знают короли и знает пьяный сброд,

Какой ты под камзолом хранишь "чудной" испод!

Я бардам расскажу — пускай рыдает свет:

Постыдней труселей...

Чудовищ в мире нет