Легкие, как пушинки, веки поднялись, открыв пирит золотистых
глаз. Взгляд коснулся призрачного горного массива, осмотрел верхушки
окутанных вечным молчанием пихт и небесной лазури, разливающейся вдалеке
по склонам холмов, подёрнутых дымкой тумана. Под пологом уставших
материнских деревьев росли молодые ели и крайне редкие сосны. Прячась
под густой сомкнувшейся хвоей, по почве стелился густой ковер бархатного
мха. На упавшем стволе разрастались два вида разноцветных лишайников,
соперничая в захвате новой территории. В старом лесу господствовали
полумрак, прохлада и тишина. Застывшее время навсегда оставило здесь
тяжелый влажный запах.
        Нежные прикосновения пробудили малыша. Сладко зевнув, он потянулся. Затем замотал головой, окончательно проснувшись.
        Пока он тряс головой, мир перевернулся с ног наголову несколько
раз. Закачались пышные ели, ухнул вниз и снова взмыл, словно на качелях
небосвод. Он никогда не зажмуривал глаза. Ему нравилось смотреть, как
смазываются краски.
        Он выбрался наружу. Лапы утонули в прохладном мягком ковре.
Ступая неслышно, как настоящий хищник, он прошел немного вперед. В
замершей молчаливо-торжественной гармонии слабо покачивались, покрытые
темным налетом былых времен, лохматые верхушки. Сквозь прорехи в зелёной
крыше леса пробивались одинокие лучи света. Робко заглянув вниз, один
из них прикоснулся к его влажному носу, разливаясь приятным теплом.
Малыш зажмурился в предвкушении нового дня.
        Лес просыпался вместе с ним. Где-то наверху метались неясные
тени: одна, вторая, третья... Послышалось пение. Тихая трель, сначала
неуверенно, затем бодрее и смелее разлилась в воздухе: так неспешно
льются и шепчут воды ручья в чаще непроходимого леса, так с хрустальным
звоном, срываются вниз капли и разбиваются о камни, падая с крючковатых
ветвей. Мириады пылинок-запахов повисли в воздухе.
        Сегодня все было по-другому. Он осмотрелся, пытаясь понять, в
чем же дело. Но вокруг он увидел привычно молчаливый старый пейзаж, на
котором умелая рука нарисовала позеленевший, упавший ствол. Тонкие нити
запаха смолы и аромат опавших листьев смешались. Время остановило свой
бег в тот предрассветный час, когда утомленная ночной охотой, сомкнула
лунные диски своих глаз сова. Дыхание ее зоба размеренно отсчитывало
время. За сложенными пестрыми крыльями, в плотно сжатых когтях, ждут
легкой поступи ночи утомленные мысли.
        Он сделал вдох, и мир тысячами тонких запахов заговорил с ним.
Они рассказали ему про тайны ночи, подразнили его тенью неуловимой
белки, защекотали нос древесной кровью и одурманивающе-тонким запахом,
который пробудил его.
        За ним с запозданием вышли две его сестры. Широко открыв глаза,
они смотрели на этот мир, будто первый раз видели его таким, будто за
одну ночь выросли эти горы вдалеке, и неразрывно сплелись вечными узами
упавший ствол и лишайники, а тропа утонула в распрямившейся траве.
        Следом за ними вышла она - та, чьи нежные ласки будили малыша, а
несгибаемый взгляд, устремленный вперед, давал понять, что она готова
броситься в бездну, чтобы защитить их, она заглянувшая судьбе в глаза и
не согнувшаяся под ее ударами. Та, чей голос поет вечную песнь краткости
жизни и бесконечности любви.
        «Иди туда, куда иду я», -
         подсказали ее немигающие глаза.
        Она ступила на тропу, за одну ночь поглощенную круговоротом
изумрудного моря. Когда они гуськом следовали за ней, зеленые волны
колыхались и смыкались за их спинами, покачиваясь еще некоторое время.
Затем все застывало, не оставив и намека на то, что они были здесь.
        Когда вся семья прошла чащу, она внезапно замерла, затем быстро повернулась. Ее глаза сказали:
        «Слушай как я».
        Малыши замерли. Легкий, как нити паутины бриз коснулся кисточек
его ушей. Он, напрягая слух, посмотрел в ту же сторону, что и она. Но
ничего не услышал и почувствовал себя обманутым. Однако спустя мгновение
едва уловимый шорох и хруст, насторожили его. Там впереди под мохнатыми
лапами елей кормился заяц.
        «Делай как я»,-
        сказало ее тело, припадая к земле. Они подкрадывались к месту
кормежки, но из-за неосторожного движения спугнули добычу.
        Раздосадованная она продолжала лежать на влажном и холодном
покрывале земли. Маленькая ветвь впилась ей в бок, но она не замечала
этого. Втянув когти, она вглядывалась вперед.
        Позади, за ее спиной, раздалось тихое сопение и возня. Ее
рысята устали сидеть на месте без движения. Теперь им остается только
идти дальше. Она нехотя встала и оглянулась.
        «Двигайся как я»,-
        сказал ее немой взгляд, и она заторопилась.
        Мягкие как бархат подушечки ее лап, пахнущие еловыми иголками,
легко и неслышно ступали по земле. Она вела их прочь от гнетущего
молчания темного леса и от проросшей мхом мертвенно-холодной земли,
которая дышала сырым запахом времени.
        Пройдя немного вперед, она оставила рысят внизу и вскарабкалась на дерево.
        Ее взгляд устремился к горизонту, и кристально белым вершинам гор, у подножия которых клоками висел туман.
        Спустя некоторое время она спустилась и пошла дальше, вспоминая
времена, когда пущенные стрелами птицы улетали на юг. Затем дни, когда
пышущая маревом земля остывала после долгого дня. В ее памяти оживали
воспоминания о тучах, которые заволакивали все небо. И тогда отрезанный
от солнца лес стряхивал пыль времен, призывая на землю косые капли
дождя, желая утолить свою жажду. Даже в такие угрюмо серые дни все
торжествовало, а сквозь нескончаемый поток, льющийся с небес, до ее
чутких ушей доносился свист клестов, певших ту же балладу, что и их
предки.
        Перед ними возник крутой обрыв. Порыскав взглядом, она поняла,
что им не составит труда спуститься вниз по пологому склону впереди.
Пока она стояла и размышляла, замерев неподвижно как скала, сзади к ней
подошли ее рысята. Он был ближе всех и настойчиво потерся лбом о ее
сильные лапы. Погруженная в пучину своих мыслей она все же отвлеклась и
начала его облизывать. Ласка перешла  в игру, и ей пришлось зажмуриться,
когда он попытался дотянуться лапой до кончика носа.
        Тихое и равномерное урчание, возникло в глубине нее.
Оторвавшись от игр, она подняла голову. Глаза, песочного цвета, взирали
холодным и пристально-острым взглядом, таким же неприступным, как
утонувшие в вечных снегах вершины гор и таким же любящим, как пылко
стучащее в ее груди сердце.
        «Рычи как я»,-
        рокотала ее гордость, и ее легкие исторгли короткий рык,
который подобно острому стальному клинку разрезал воздух и нарушил
завесу молчания.
        Они повторили за ней. Эхо скатилось вниз и утонуло в глубине чащи.
        Испуганная резкими звуками сонная сойка вспорхнула и растворилась в синеве неба. Воздух успокоился и замер.
        Она зажмурила глаза от удовольствия, пока звучало эхо отголосков их тонких голосов.
        «Обходи, как я»,-
        отдохнув, они двинулись дальше. Утонувшая в глубине леса тишина
обступила их. Они остановились спустя час, уютно устроившись в корнях
накренившегося кедра. Засыпая под воркование горлицы и жужжание
стрекозы, она снова вспоминала ушедшие в прошлое дни, когда ее лапы
следовали за шедшей впереди тенью. Затем она осталась совсем одна
посреди холодного безразличия слепых звезд и пугающих шорохов древнего
леса. Так начиналась ее история…
        Когда ночь удлинила тени и завладела последним отблеском света в капле застывшей смолы – они проснулись.
«Делай, как я»,-
        смутные тени крались по редкому, молодому подлеску.
Остроконечные уши, украшенные кисточками, безошибочно направляли ее.
        Она предприняла уже две попытки, но они были неудачными. Однако
эти места изобиловали добычей. Подкравшись к ничего не подозревающей
жертве, она услышала новые отдаленные звуки – короткие и звонкие. Жертва
тоже услышала их и в мгновение растворилась в глубине ночи.
        Малыш подполз ближе и прижался к ней. И в тот самый момент он
открыл для себя нечто новое и пугающе-странное. Она боялась! Она
дрожала!
        Ее голова быстро поворачивалась.
        «Беги, как я!»,-
        сорвавшись с места, они понеслись вперед, не разбирая дороги.
Лес в одно мгновение изменился и ощетинился. Трава хлестала ее по носу и
глазам, однако она не сбавляла темп, лишь изредка оглядываясь на своих
рысят.
        Справа послышались все те же отрывистые резкие звуки. В панике
она круто завернула влево. Четыре тени вырвались из подлеска и оказались
на открытой холмистой местности. Земля была неровной, лапы
проваливались в глубокие ямы. Задыхаясь от долгого бега в подлеске, она
почти перешла на шаг, затем обернулась. Ее тревожный взгляд трепетно
коснулся их.
        В этот момент воздух разорвался от громкого звука, расколов ночь на тысячи осколков.
        Тяжесть внезапно навалилась на нее, пробив грудь свинцом.
Всхрипнув, она сделала еще два неуверенных шага и повалилась на землю.
Ее ноги дергались от боли и паники.
        Тьма надвинулась на нее, сгустившись до осязаемой плотности.
Сквозь нее она различила жалобные пронзительные крики рысят, которые
разрывали ей сердце.
        «Убегай как я»,-
        простонала она.
        В последний момент снова ожило ощущение тепла,  от давно
забытого прикосновения, а затем вытягивающий все живое холод сковал ее
навсегда.
        -Что ты наделал? - спросил сухощавый, невысокого роста.
        -О чем ты? Посмотри на этот мех! - ответил ему высокий и коренастый.
        -Посмотри на них! - Ответил первый, ткнув рукой в сторону
жалобно кричащих рысят. Они жались к остывающему телу матери, и, щурясь
от света фонарей, вздрагивали, услышав надрывный лай собак.
        -Эй, будь оптимистом. Думай как я. Сегодня мы заработали кучу денег!
        Делай как я.
        Учила она, ведя их по незримой грани жизни и смерти. Делай как я… Делай…
        Как  Рысь.
        Думай как я.
        Учил человек своего детеныша, разрушая колыбель своей жизни и убивая в себе человека.
        Думай как я… Думай.
        Как человек.