Лёка 

Косые лучи закатного солнца лениво расчерчивали толщу воды, доставая почти до самого дна. В сочных листьях водяной капусты пугливо прятались золотобокие караси, вытаращившие глаза на нежданную гостью, прогнавшую их с середины озерца. 

Марека лежала, раскинув руки в стороны, глядя ничего не выражающим взглядом вверх, в светлое окно поверхности, в котором виднелось еще не успевшее потемнеть синее вечернее небо и пушистые верхушки высоких елок. Вода держала юную русалку как перина, не давая легкому белому телу опуститься на темный торфяной ил. Марека застыла в прозрачной толще как муха во льду, скованная свежей еще памятью.

Марека родилась стылой весной в самый разгар половодья. Старики говорили, что в тот год водяной сильно осерчал на людей. С первым теплом река стремительно вышла из берегов и поднялась так высоко, как никогда раньше не бывало, грозя затопить дворы и дома и даже мельницу, стоявшую на высоком берегу. Эта-то мельница была единственным достоянием мужика Акима. Только благодаря ей и мог он кое-как прокормить восьмерых детей, беременную жену и немощного отца. А потому, чем выше поднималась Лагора, чем ближе холодная вода ее подступала к старым, вытертым сотнями ног ступеням, тем тревожнее и мрачнее становился Аким. В самый пик его терзаний и появилась на свет Марека. А следующим утром вода вдруг отступила, река успокоилась, и жители Большой Якунихи, крестясь, благодарили за милость кого придется.

 Яркие всполохи огня плясали под темным летним небом. Вокруг костра не смолкали песни, кружился и кружился пестрый хоровод. То и дело юркая цепь распадалась, и тогда один или два человека, взявшись за руки, под свист и улюлюканье с разбегу перемахивали через огонь. Следом разносился громкий смех, и хоровод снова стекался и устремлялся по кругу, еще более шумный и веселый.

Смех этот и огни купальского костра далеко разносились в темной теплоте ночи. Видать их было и у края болота, где летнее солнцестояние праздновала местная нечисть. Вместо костра у них был сноп бледных блуждающих огоньков, вместо песен и смеха - стрекот поздних кузнечиков и редкие голоса ночных птиц.

Худенькая девочка лет пяти плела грязными пальцами венок. Руки ее почти не слушались, отчего цветы ложились криво, торчали в разные стороны и все норовили выпасть. Она терпеливо подбирала их, укладывала раз за разом, высунув от усердия кончик языка. Когда венок был почти готов, девочка закрутила концы травинкой, но та оборвалась, и все рассыпалось. Бледное личико ребенка исказилось, синеватые губы дрогнули, но она не заплакала, а вновь принялась собирать цветы, тихо шмыгая носом.