Пейринг: Гарри Поттер/Ньют Скамандер

Категория: слэш

Рейтинг: NC-17

Гарри Поттер оказывается в прошлом, где случайность приводит его в загадочную экспедицию. Индия, джунгли, древний храм, магия времени и опасности, из которых не так-то просто выбраться. А ещё — встреча, которая изменит всё.

Гарри очнулся с ощущением, будто его тело сначала разорвали на части, а затем неумело собрали обратно. Мышцы ныли, в голове противно шумело, во рту вязало, а магия почти не ощущалась. Казалось, будто он снова пережил одно из тех приключений, которые происходили с ним в Хогвартсе. От этого сравнения он нервно хихикнул и тут же судорожно втянул воздух сквозь сжатые зубы: рёбра и спина отдались болью. Впрочем, боль была даже кстати — верный признак того, что он точно жив. Осторожно выдохнув и понадеявшись, что ничего не сломано, Гарри сосредоточился на своих ощущениях: нельзя было проваливаться в небытие, ведь в конце туннеля не всегда был свет. Да и удастся ли ему провернуть ещё раз тот же трюк, что и в мае девяносто восьмого? Он не был уверен. 

Холод пробирал до костей. Ледяной воздух резал лёгкие при каждом вдохе, пальцы не слушались и едва ощущались, а губы казались онемевшими. Он лежал на чём-то твёрдом и промёрзшем — камне или утоптанной земле, — но был слишком оглушён, чтобы понять наверняка. 

Несколько секунд он всё ещё пытался прийти в себя, а затем неуверенно разлепил веки. 

Снежные хлопья кружили в воздухе, медленно оседая на лице и тая на ресницах. Капли стекали к вискам, и мир перед глазами расплывался, меняя очертания, как в калейдоскопе с потрескавшимся стеклом, который Гарри когда-то стащил у Дадли. Потребовалось какое-то время, но постепенно зрение прояснилось, и мир вокруг наконец собрался в единую картину, принял знакомые образы и оброс отдельными деталями: алеющее закатом серое небо без единого облака, голые сучья деревьев и тишина, которая показалась ему неестественной. 

Подумалось, что даже Запретный лес, мрачный и пугающий, всегда был полон звуков: будь то хруст веток, шуршание листвы под ногами или птичьи крики. Здесь же (где бы он ни оказался) был только вой ветра, пронзающий и холодный, как сталь кинжала, проникающий сквозь одежду и оставляющий почти физические раны. 

Он застонал, с трудом шевеля руками. Перчаток не было, и обожжённая морозом кожа болезненно заныла. Нужно было вставать, искать укрытие, согреться в конце концов, но тело протестовало. Голова гудела, мысли путались, как после хорошего удара оглушающим, но Гарри, несмотря на стучащую в висках боль, заставил себя собраться и вспомнить, что произошло накануне. 

Воспоминания начали всплывать медленно, будто нехотя. 

После повторного седьмого курса и окончания Хогвартса он, в соответствии с ожиданиями окружающих и с подачи Рона, поступил в Академию авроров, которая была образована Руфусом Скримджером для подготовки новых авроров — вторая магическая война сильно ослабила Аврорат и стала причиной огромной нехватки кадров. Через полгода интенсивной подготовки, где их натаскивали, как псов-ищеек (на несколько лет раньше, чем было принято в официальном корпусе авроров), они с Роном официально стали аврорами. 

Поначалу работа казалась несложной, хотя и была далеко не такой захватывающей, как их юношеские представления о службе. Им поручали в основном канцелярские задачи: разбирать отчёты, составлять документы и протоколы. Иногда их отправляли помогать старшим коллегам, но эти задания редко выходили за рамки мелких конфликтов между соседями или ловли сбежавших низзлов. Однажды им даже довелось полдня гоняться за стайкой садовых гномов, которые вредили фермерам и портили урожай визгопёрки — работа, которую он с друзьями выполнял на школьных каникулах в Норе Уизли. Мог ли он тогда представить, что спустя несколько лет, будучи аврором, снова будет заниматься подобным? В общем, им не поручали ничего серьёзного. 

Настоящая работа началась, когда их, наконец, допустили к выездам в поле. Они с Роном думали, что будут заниматься поиском уцелевших Пожирателей Смерти и зачисткой их старых убежищ, патрулированием Лютного Переулка, но Гарри быстро понял, что вместо охоты за преступниками они больше похожи на нянек для мелких нарушителей. 

Рон наслаждался статусом аврора и привилегиями, которые он давал. Гарри же с каждым месяцем всё больше ощущал, что его пытаются втиснуть в какую-то чужую жизнь. 

Его прочили в будущие главы Отдела магического правопорядка. Многие считали, что это лишь вопрос времени, когда он займёт этот пост, но вместо положенной гордости перспектива повышения вызывала у него лишь отвращение. Гарри навоевался ещё в Хогвартсе, где каждый год был вынужден бороться за выживание. После победы над Волан-де-Мортом он думал, что должен продолжать, защищая магический мир. Он считал это своим долгом, как Избранный. Однако, когда наступило мирное время, а Гарри получил долгожданную передышку и немного поразмыслил, он понял, что устал. Он не мог представить себя проводящим годы в этом замкнутом цикле: отчёты, допросы, выезды, снова отчёты и, по заветам Грюма, постоянная бдительность. 

Это был не его путь, не его жизнь. 

Почти четыре года он пытался убедить себя, что стоит потерпеть, что он привыкнет и даже втянется, но итог был неутешительным — в один осенний день Гарри подал рапорт об уходе. Рон обиделся. Он не кричал, но Гарри заметил в его взгляде разочарование и злость. Уизли мечтал, что Гарри станет главой отдела и назначит его на место своего заместителя. Гарри попытался его успокоить, уверял, что тот всё ещё может стать заместителем, что он может попросить за него Руфуса, но внутри понимал, что это невозможно: Рон был амбициозен, но ленив. С тех пор они почти не общались. Гарри скучал по другу, но не собирался уступать и возвращаться в Аврорат. 

Гермиона пыталась смягчить обиду Рона, взывая к логике, но тот упёрся, не желая так просто прощать Гарри «предательство». Это всколыхнуло в Гарри воспоминания, которые он предпочёл затолкать в тёмный угол своего сознания. Рон был его самым первым другом, и он невольно держался за него, прощая все обидные слова, недоверие на четвёртом курсе, многочисленные подставы и предательства. Самым болезненным был уход Рона во время поисков крестражей. Этого, честно говоря, он простить так и не смог. Гарри не говорил об этом ни Гермионе, ни самому Рону. Если бы друг отказался в самом начале — он бы понял, но простить то, что Рон бросил их вдвоём с Гермионой… Нет, такого Гарри не мог принять.

Разозлившись, Гарри решил, что не собирается снова просить у него прощения — ведь он не сделал ничего плохого: просто понял, что не хочет быть аврором. Профессия была навязана ему окружением, и хорошо, что он осознал это вовремя, а не когда уже занял кресло главы отдела. 

После увольнения из Аврората Гарри несколько месяцев провёл на Гриммо, закрывшись в доме и бесцельно блуждая по тёмным коридорам. Через неделю его одолела скука, и он, не в силах больше выносить безделье, нашёл себя в библиотеке, перебирая старые книги. Он надеялся, что они подскажут, что ему делать дальше. 

Гарри мог позволить себе бездельничать всю жизнь: наследство родителей, доходы с фамильных предприятий и золото Поттеров и Блэков, хранящееся в Гринготтсе, надёжно обеспечивали его будущее. Даже после выплаты солидного штрафа за незаконное проникновение в банк и кражу дракона он считался завидным женихом для всех невест Британии. Но привыкший к действию, он не мог смириться с бездельем. Оставаться в праздности означало остановиться, застрять (умереть, шепнуло что-то внутри), а Гарри не мог этого вынести. 

Прогуливаясь между уходящими к потолку книжными полками, он наткнулся на дневник одного из Поттеров, написанный в начале XIX века и неизвестно как оказавшийся в библиотеке Блэков. Имя автора почти стёрлось с кожаной обложки, но записи внутри захватили его воображение. 

В дневнике Гарри нашёл рассуждения о природе магических артефактах, схемы ритуалов и описания создания зачарованных предметов. Он читал неделю, не отрываясь, и когда закончил, понял, что нашёл то, чем хочет заниматься. 

Гарри решил посвятить себя созданию магических артефактов. Это было нечто новое для него, но в то же время странно знакомое. Он всегда был окружён артефактами: мантия-невидимка, карта Мародёров, крестражи Волан-де-Морта — всё это было частью его жизни. Теперь он хотел глубже понять их природу, разобраться в их устройстве и научиться создавать и, если потребуется, разрушать их. 

Сначала он пытался разобраться самостоятельно, и у него даже что-то получалось — небольшие безделушки, которые больше тянули на амулеты, но затем он столкнулся с преградой и понял, что без учителя ему не продвинуться дальше. Артефакторика требовала от решившего ею заняться волшебника знаний многих смежных дисциплин: ненавистных ему зелий, травологии, рунологии и даже астрономии, на уроках которой ему всегда хотелось спать. 

Не представляя, где найти учителя, Гарри, немного подумав, обратился к гоблинам. Те удивили его новостью, что, оказывается, в магическом мире существуют гильдии, и посоветовали обратиться в Гильдию Артефакторов. Тогда он осознал, как многому ему ещё предстоит научиться в мире магии. 

Пять лет пролетели в непрерывной учёбе. Мастер Риккардо Луиджи Даванцати взял Гарри в ученики, обещая сделать из него «правильного raggazo*», что бы это ни значило для итальянца, прожившего два века. 

Сразу после закрепления ученической связи Мастер, не слушая возражений Гарри, дал ему день на сборы и велел к вечеру прибыть в Италию. Там он поселил Гарри у себя в особняке, выделив комнату в хозяйском крыле. Во времена юности Мастера было принято, чтобы ученик на всё время обучения входил в семью своего учителя, который был обязан не только передавать знания, но и учить жизни, обеспечивая ученика всем нужным (против этого Гарри возражал, но так и не сумел переспорить упрямого итальянца). Взамен ученик обязывался слушаться учителя во всём. Это было непривычно для Гарри, но многочисленная семья Даванцати приняла его тепло. 

Дав ученику неделю на адаптацию, Мастер взялся за него всерьёз. Первое время Гарри едва хватало сил, чтобы глубоким вечером прожевать ужин и доплестись до кровати — сухонький старичок гонял его так, как не было и в Аврорате. Но со временем у Гарри появилось свободное время, и тогда он в компании правнуков Мастера, Анжело и Орфео, выбирался на улицы солнечной Флоренции. 

Хотя Гарри был старше близнецов на два года, они, однако, были намного более искушёнными в других, незнакомых ему аспектах жизни. Именно они научили его разбираться в вине и сыре, курить и проявили его чувственность. Они же научили его заниматься любовью. 

И после окончания обучения и получения звания мастера в артефакторике, боевой магии и рунологии (зельеварение, несмотря на экспрессивную ругань Мастера, обещавшего поднять сеньора Снейпа, переломать пальцы и заново упокоить, Гарри всё ещё давалось со скрипом — на мастерство он не тянул), Гарри покидал Анжело и Орфео с грустью в сердце. Конечно, он обещал приезжать в гости, но знал, что их пути расходятся. 

Эти пятилетние «итальянские каникулы», как в шутку называл их сам Гарри, стали для него чем-то большим, чем просто обучение. Жизнь под южным солнцем в окружении людей, которые легко и страстно относились ко всему — от работы до любви, — наполнила Гарри тем, чего ему так не хватало в Англии. Здесь он научился радоваться мелочам, любить хорошее вино, жарко спорить, неплохо разбираться в искусстве и архитектуре, а ещё останавливаться и просто любоваться вечерними мостами Арно и терракотовыми крышами. 

Анжело и Орфео быстро стали ему близки. Они были весёлыми, свободными, красивыми и чертовски обаятельными. Они открыли ему мир, о существовании которого он раньше и не подозревал. 

С первой встречи они без колебаний втянули его в свою компанию. Гарри до сих пор помнил, как Анжело впервые силком вытащил его на ночной рынок. Там, изрядно перебрав игристого вина, он впервые танцевал танго — ещё и с мужчиной. А Орфео, который хорошо разбирался в людях, научил Гарри читать чужие эмоции так, как не смог бы ни один легилимент. 

Именно Анжело и Орфео показали ему прелесть простых радостей жизни. Они научили его наслаждаться моментами: медленно пить густой кофе на балконе, наблюдая за просыпающимся городом; спорить о магии и жизни за бокалом вина до рассвета; смеяться до слёз и делить поцелуи, лежа на горячей крыше и глядя на падающие звёзды. С ними Гарри впервые почувствовал, что может быть самим собой, а не «мальчиком-который-дважды-выжил», «героем» или «спасителем». Они приняли его без оглядки на имя и прошлое. А когда Гарри начал открываться, Анжело и Орфео мягко, ненавязчиво показали ему, как наслаждаться телом, чувствами и прикосновениями, научили той близости, которой он боялся после всех потерь и из-за которой в своё время оттолкнул Джинни.

Но Гарри знал: его дом в Англии. Он скучал по Гриммо, хотя и помнил его как мрачное, запущенное место. Вернувшись, он уже не был тем запутавшимся мальчиком, который впервые переступил порог старого дома Блэков. За пять лет он научился не только мастерству, но и пониманию, что такое дом.

Поэтому, едва распаковав чемоданы, Гарри взялся за ремонт. Он решил преобразовать дом, который долгие годы оставался тёмным и запущенным. Несмотря на ворчание Кричера, он начал менять Гриммо под себя. 

Гарри заставил домовика снять и почистить мрачные, запылённые гобелены. Они были молчаливыми свидетелями жизни многих Блэков, поэтому он не стал их убирать, а приказал повесить в портретную галерею. 

Старую мебель он заменил на новую. Тяжёлые, массивные предметы, пропитанные временем и пылью, уступили место светлым креслам и диванам с обивкой тёплых, приглушённых тонов — оливкового, песочного и кремового. Они напоминали ему о солнечной Флоренции.

На крыше Гарри устроил огромную оранжерею. Когда-то здесь был зимний сад, но без надлежащего ухода он быстро пришёл в запустение. Теперь там росли лимоны, апельсины, розмарин, мимозы, жасмин и лаванда. Между кустами лавра стояли старинные кованые скамейки. Чары создавали тёплый свет, который даже в пасмурный день напоминал о мягком солнце.

Особое внимание Гарри уделил библиотеке — она больше не напоминала тёмную пещеру и была наполнена светом, который лился из расширенных заклинанием окон. Громоздкие полки из тёмного дерева уступили место более изящным — из дуба и каштана. Книги теперь стояли аккуратно, рассортированные по темам и в алфавитном порядке, и Гарри взял за правило регулярно пополнять коллекцию. 

Кабинет главы рода также подвергся изменениям: на стенах висели картины, многие из них написал Анжело: весёлые шаржи на Гарри в забавных позах, сцены с уличных праздников и воспоминания о вечерах с вином и разговорами до рассвета. Центральное место занимала картина, где они втроём сидели на мосту через Арно, босиком, с бутылкой вина на троих. И Гарри всегда задерживал на ней взгляд, когда заходил в кабинет.

Но самой личной частью нового Гриммо для Гарри стала спальня: именно туда он повесил один из самых интимных подарков, который он когда-либо получал. Однажды Анжело после долгих уговоров убедил его позировать обнажённым. Гарри до сих пор вспоминал тот странно сладкий опыт. Сначала он чувствовал только стыд и неловкость, постоянно пытался прикрыться коленом или подушкой, но Орфео со смехом бил его по рукам. Вскоре он расслабился, лёг свободнее. Он полулежал на софе, облокотившись на локоть, пока Анжело водил кистью по холсту. Художник ласкал его горящими взглядами, но ни разу не прикоснулся и не разрешал двигаться. Орфео в это время, устроившись на полу, без стеснения ласкал его руками и губами, собирая приглушённые стоны. 

Гарри тогда получил от Мастера небольшой отпуск, и они провели неделю в мастерской Анжело. Между позированием они занимались любовью, изредка прерываясь на перекус и вино. Эта неделя стала одним из самых счастливых воспоминаний в его жизни. 

Теперь этот портрет, написанный мягкими пастельными тонами, с намёком на уязвимость и чувственность, висел над комодом. Иногда перед сном Гарри надолго задерживал на нём взгляд. Не из-за тоски (хотя он и скучал по Флоренции и близнецам), а чтобы напомнить себе, кем он стал благодаря любви, заботе и доверию.

Каждая деталь обновлённого Гриммо напоминала о Флоренции, Анжело и Орфео. Этот дом стал для Гарри не просто убежищем, а местом, наполненным светом, привезённым им из Италии.

Он часто ловил себя на мысли, как ему нравится просыпаться в здесь. Полупрозрачные шторы пропускали утренний свет, птицы пели в оранжерее, а аромат лаванды смешивался с его снами. Иногда в полудрёме ему казалось, что вот-вот прогнётся матрас, Орфео занежит его поцелуями, а Анжело начнёт разминать плечи и спину, постепенно спускаясь всё ниже. Затем, запыхавшиеся и выбившиеся из сил, близнецы начнут спорить из-за живописи или последних сплетен, а Гарри останется лишь счастливо и сыто прищуриться.

Эта картина вызывала в нём тёплое, почти осязаемое чувство, разливающееся в груди.

Медленно моргнув, Гарри приподнялся на локтях, а потом и сел. Он наконец смог собрать воедино разбегающиеся мысли и вспомнил, что перед тем, как он проснулся здесь (понять бы ещё, где именно это «здесь»), он был в своей мастерской на Гриммо, где работал с загадочным артефактом, предоставленным ему Отделом Тайн. Наверное, он случайно активировал его (Мастер был бы недоволен, если бы узнал о его ошибке) — и так оказался здесь.

Осталось только понять, где он находится. 

Гарри осмотрелся и узнал парк в Лондоне, недалеко от Площади Гриммо. Он торопливо сунул руку под свитер и с облегчением нащупал на шее кожаный мешочек, который Хагрид подарил ему когда-то перед последним годом в Хогвартсе. Он всегда носил его с собой — привычка, оставшаяся с войны. Если один кожаный мешочек, наполненный разными вещами, помогал ему справиться с паранойей, то так уж и быть.

— Слава Мерлину, — выдохнул Гарри, и только тогда понял, как сильно сжал мешочек в пальцах. Тот был на месте, значит, важные вещи при нём. 

Палочка, как и мантия-невидимка с воскрешающим камнем нашлись внутри. Взяв палочку едва двигающимися от холода пальцами, Гарри набросил на себя согревающее и вскоре вздохнул с облегчением: одна проблема была решена. 

— Так, всё не так плохо, — пробормотал Гарри себе под нос, вставая. Ноги немного затекли, и он аккуратно разминал их, прислушиваясь к ощущениям. Тело казалось одеревеневшим, словно он пробыл здесь не один час.

Согревшись, Гарри повертел головой и, набросив маскировочные чары, направился к Площади Гриммо. Постепенно сквозь голые ветви деревьев показалась часть улицы, где должен был стоять дом номер двенадцать. Сердце Гарри сжалось. Вместо привычного, обновлённого дома на него смотрела только пустота. Два соседних дома слились вместе, словно Гарри больше не являлся хранителем тайны Фиделиуса, который он наложил на дом вскоре после возвращения из Флоренции.

Гарри замер, стиснув зубы и сжав палочку побелевшими пальцами.

— Нет, — выдохнул он, качая головой. — Всё в порядке. Возможно, какие-то проблемы с защитой. Если Гриммо 12 не видно, это ещё не значит, что его нет. Может, это последствия того артефакта.

Гарри провёл рукой по волосам, как всегда делал, когда волновался. Даже Орфео не смог избавить его от этой привычки. Глубоко вздохнув, он шагнул в сторону, где по логике должен был находиться его дом.

— Ладно, — тихо сказал он себе. — Сейчас мы всё проверим. Если Гриммо здесь — я найду его. Если нет... 

Он замолчал, не став продолжать. Медленно, но решительно, Гарри направился прямо к невидимому дому. Дома под номерами одиннадцать и тринадцать словно нехотя, сопротивляясь, стали разъезжаться в стороны, открывая его взгляду мрачный фасад. 

Гарри замер, потеряв дар речи. Хорошая новость — дом был на месте, а плохая — это был не его дом. Во время ремонта он обновил и фасад, чтобы внешний вид жилища больше соответствовал внутреннему убранству. Теперь же дом будто вернулся к старому состоянию, но всё же был не таким запущенным, как он помнил. Присмотревшись, Гарри заметил, что дом обитаем, что было невозможно — он предпочитал жить один, и кроме него на Гриммо был только верный Кричер. Гарри давно думал найти ещё одного домовика в помощь, но старый ворчун постоянно отказывался, не собираясь принимать ничью помощь. Сейчас же в доме определённо жили другие люди.

— Кричер, — тихо позвал Гарри.

Минуты шли, но домовик не появлялся. Затем Гарри моргнул, а дом на Гриммо, 12 — просто исчез. 

Гарри остался стоять, ошарашенно глядя на пустое пространство между домами. Казалось, будто мираж рассыпался на глазах, оставив его одного в промозглом февральском дне. В груди неприятно заныло — ощущение одиночества и тревоги, от которого он давно отвык.

— Merda*! — привычно выругался он, не сдержавшись: конечно же близнецы не могли не научить его итальянским ругательствам, обогатив его речь.

Он снова коснулся мешочка на шее, словно ища в нём опору. Затем, оглядевшись по сторонам, будто надеясь, что это какая-то шутка, и дом вновь появится перед ним. Но его не было. Приняв решение, Гарри аппарировал. Тихий хлопок, морозный воздух сжался вокруг него, и в следующий миг он уже стоял в Косом переулке.

Привычные виды магической улочки на мгновение успокоили Гарри, но затем он присмотрелся и почувствовал тревогу: всё было не так. Фасады магазинов показались ему чужими, старомодными и какими-то неестественно аккуратными. Исчезло привычное обилие красок, яркие вывески, движение и гомон. На месте магазина близнецов Уизли, что для многих стал символом надежды и веселья в трудное время, теперь была лавка «Магические принадлежности для зельеваров». Витрина была серой и покрытой тонким слоем пыли изнутри, в отличие от красочной витрины Джорджа. 

— Где я? — прошептал Гарри, чувствуя, как холод пробирает под свитер, несмотря на согревающие чары. 

Он медленно шёл по Косому переулку, не веря своим глазам. Аптека Слагхорна выглядела словно сошла со страниц старых журналов, с витрин выглядывали манекены в строгих мантиях старомодного покроя. Даже «Флориш и Блоттс», казалось, выглядел так, будто попал сюда из другого времени: огромные книжные тома, никаких ярких обложек, никаких витрин с современными бестселлерами. 

Больше всего изменились люди: закутанные в длинные старомодные мантии и одежду, будто сошедшую из очередного исторического сериала, которые так любила тётя Петуния. Женщины в странных платьях с высокими воротниками и юбками до земли, мужчины в старомодных пальто и цилиндрах. А ещё, несмотря на то, что он появился в Косом переулке несколько минут назад, его до сих пор не обступила толпа — казалось, никто из прохожих не узнал его. 

— Да что происходит? — ошеломлённо выдохнул Гарри, чувствуя, как сердце бьётся быстрее, а в ушах начинает звенеть. 

Он остановился у газетной лавки, и его взгляд невольно упал на заголовки: «В Париже прошло закрытое обсуждение последствий маггловской войны: протокол Международной конфедерации магов пересмотрен!», «Международная федерация квиддича переносит чемпионат Европы: причины не раскрываются», «Грин-де-Вальд замечен в Восточной Пруссии? Аврорат опровергает слухи», «Ужесточение контроля порт-ключей: Министерство опасается попыток незаконного перемещения», «Дебаты в Визенгамоте: следует ли ограничить международные поездки из-за нестабильности в мире?», «Министерство обеспокоено ростом случаев незаконного колдовства в маггловском мире!». 

И главное — дата. 

Гарри схватил свежий выпуск «Ежедневного Пророка», задержав дыхание, затем поднёс газету к глазам, словно боясь ошибиться. Но дата осталась прежней: 11 февраля 1920 года.

— Нет... — хрипло выдохнул он, чувствуя, как по спине скатывается холодный пот. — Нет-нет-нет… Это невозможно!

Он протянул уставившемуся на него газетчику пару серебряных сиклей, даже не задумываясь, хватит ли этого. К счастью, тот молча принял монеты. С газетой подмышкой Гарри развернулся, чувствуя, как в горле встаёт ком. Он отчаянно пытался мыслить рационально: это не было похоже на розыгрыш, хотя Гарри был бы совсем не против, окажись это так. Ему нужно было решить, что делать дальше. 

— Окей, Поттер, соберись, — пробормотал он почти злобно, невольно пытаясь повторить интонацию покойного Снейпа (ещё не родившегося в этом времени, мысленно поправил он себя и чуть не разразился истеричным смехом), чтобы взбодрить себя. — Сначала нужно найти, где переждать, а там можно будет спокойно подумать.

Решив, он направился к «Дырявому Котлу». Заведение выглядело несколько иначе — не таким обшарпанным, как в его времени, и даже с лёгким налётом респектабельности, но всё же знакомым. Осторожно толкнув дверь, Гарри вошёл внутрь. В нос тут же ударил запах старого дерева, эля и еды, на что в желудке у него требовательно квакнуло.

За стойкой стоял пожилой волшебник с аккуратно подстриженной бородкой. Он протирал стакан, когда его взгляд скользнул по Гарри, на мгновение задержавшись на необычной для здешних времён одежде, но он ничего не сказал.

— Комнату... — хрипло попросил Гарри, подходя ближе, затем прокашлялся и повторил: — Мне нужна комната на неделю.

— На неделю? — уточнил хозяин. — Конечно, мистер...

— По… Эванс, — быстро исправился Гарри, — Гарри Эванс.

Хозяин кивнул, записывая что-то в книгу.

— С вас три галлеона, мистер Эванс. Завтрак включён в стоимость, обеды и ужины можно покупать отдельно — по полтора сикля.

Гарри кивнул, достал из мешочка монеты и отсчитал три галлеона и два сикля. Он попросил принести ужин в комнату и получил ключ и заверение, что ужин будет через полчаса. Оказавшись в комнате, он опустился на кровать, всё ещё держа в руках газету. Развернув её, он уставился на дату, словно надеясь, что цифры изменятся.

— 11 февраля 1920 года, — пробормотал он опустошённо. — Ну что ж, кажется, моя удача всё ещё довольно дерьмовая.

Он пока не знал, как вернуться, не знал, сколько ему придётся ждать, но точно понимал одно: пока он здесь — нужно держать себя в руках.

__________________________

Raggazo (ит.) — мальчик

Merda (ит.) — дерьмо