Дневники вампира (The Vampire Diaries)

В течении нескольких дней Петуния избегала снов-встреч с прабабушкой Гридой, боясь даже представить её реакцию, ведь она прокляла человека! 

В момент, когда Кимберли отрезала ей волосы, злость застилала глаза, и Петуния считала, что Кимберли заслуживает наказания. Однако когда она успокоилась, то подумала, что поступила неправильно — не имела права проклинать другого человека. Стало казаться, что наказание не соответствует проступкам Кимберли. Да и кто Петуния такая, чтобы решать судьбы других людей? Решать, что является соизмеримым воздаянием? От таких мыслей стало стыдно перед прабабушкой. В голове даже несколько раз как живая вставала сцена, как последняя, узнав всё, укоризненно смотрит на Петунию, разочарованно поджимает губы и отворачивается от неё. Она знала, что подобное крайне маловероятно, но страх на то и страх — он не поддаётся логике. 

Петуния также прекрасно понимала, что не может избегать Гриду вечно, и они в любом случае встретятся, но не могла заставить себя появиться перед прабабушкой. Поэтому она постоянно откладывала, оттягивала этот момент как могла. Вот только не учла, что терпение не является сильной чертой Гриды, и та не станет ждать долго. 

В понедельник стоило Петунии лечь в кровать, как веки потяжелели, и её затянуло во внутренний мир. Грида уже ждала её в беседке: она сидела в любимом кресле и что-то вязала. 

— Ну что ты мнёшься? Садись! — сказала прабабушка, не отвлекаясь от вязания, подождала немного, а потом потребовала: — Рассказывай.

Петуния несколько раз открывала рот, собираясь начать, но слова не шли, буквально застревая в горле. Она вцепилась пальцами в подол лёгкого платья, наклонила голову. Почему-то она всегда появлялась в этом пространстве одетая в летние платья, украшенные кружевами, вышивкой или узорами, которые всегда имели цветочные мотивы. Иногда в них органично вплетались руны, некоторые она узнавала, другие — видела впервые. 

Внезапно громко клацнули металлические спицы, и Петуния вздрогнула, отбрасывая посторонние мысли. Прабабушка Грида отложила вязание, затем постучала по столу, и на нём появился чайный набор. Одна из исходящих паром чашек возникла перед Петунией, и она невольно сжала вокруг неё ладони. Жар обжег нежную кожу, она поморщилась, но не стала убирать руки, отчасти даже наслаждаясь ощущениями. Кто-то мог бы сказать, что она пытается наказать себя и хоть немного уменьшить чувство вины, что медленно отвоевывает всё больше пространства в её душе. Петуния бы сказала, что ей просто нравится ощущение опаляющего жара, который балансирует на грани боли и дискомфорта. 

— Петуния, девочка моя, посмотри на меня, — неожиданно мягко попросила Грида. — Я знаю, что произошло, но хочу услышать это от тебя. Я не собираюсь тебя ругать или отчитывать.

— Ты говорила, что волосы — это важно, что никому нельзя позволять трогать их.

— Так и есть.

— Я так разозлилась. Мне казалось, что я могу взорваться от злости, как воздушный шарик, — тихо произнесла Петуния, продолжая вертеть в руках чашку. — Слова просто… вырвались из меня. Я не могла остановиться! Не хотела её проклинать! 

Глаза защипало, и Петуния почувствовала, как по щекам покатились слёзы. Было жаль, но она не могла понять, кого больше: проклятую ею Кимберли или же себя. Петуния с остервенением потёрла глаза в попытке остановить слёзы и украдкой взглянула на прабабушку. Грида совершенно не выглядела так, словно злится или разочарована — она наслаждалась чаем и смотрела на Петунию, ухмыляясь уголком губ.

— Не хотела… — повторила Петуния, подавляя всхлип.

— Понимаю, — Грида отставила чашку и откинулась на спинку кресла. — Первым человеком, которого я прокляла, была моя подруга. Уже не помню из-за чего мы спорили, но сказанные мной в сердцах слова стали для неё неснимаемым проклятьем. Моя бабушка пыталась помочь, но я не заложила в проклятие ни одного условия, поэтому это оказалось невозможно. 

— И что случилось?

— Хохотушка Оля угасла за шесть месяцев у меня на глазах. И самое ужасное — она знала, что это моя вина, но никому не сказала. И даже не осуждала меня, лишь улыбалась, пока могла. 

Петуния ахнула, прижимая ладони ко рту. Слёзы перестали течь, щеки неприятно стянуло, и она поспешно вытерла лицо. Невольно Петуния пропустила рассказ прабабушки через себя и содрогнулась от представшей перед глазами картины. Она бы не вынесла, если бы подобное случилось с ней: произошедшее с близкими людьми всегда воспринималось ей близко к сердцу, словно случившееся лично с ней. А уж если бы именно она стала причиной трагедии… 

Подобные мысли отвлекли Петунию от своих переживаний, и она поймала себя на том, что совершенно успокоилась по поводу Кимберли. Она посмотрел на Гриду и улыбнулась.

— Спасибо.

— Не за что, милая, — прабабушка нежно похлопала Петунию по тыльной стороне ладони, пододвинула поближе блюдо с домашним печеньем и подлила чаю. — Думаю, все молодые ведуньи Нави проходили через что-то подобное. С силой всегда приходит ответственность, и я хочу, чтобы ты это помнила. Но это не значит, что силы нужно бояться или избегать — ведь это важная часть тебя. 

— Я понимаю, — Петуния кивнула. 

Петуния и правда понимала, что ни в коем случае не откажется от своих сил — просто не сможет. Но себе-то она могла признаться, что не будь в её жизни прабабушки Гриды, которая всегда терпеливо объясняла все нюансы, успокаивала, прямо как сейчас, и помогала принять себя и свои силы, то Петуния могла испугаться своих сил, погрязнуть в вине и запереть их глубоко-глубоко в себе. Подобное никогда не приводило ни к чему хорошему. 

— Но что мне делать? Не хочу, чтобы подобное повторилось.

— Слушай внимательно, тебе нужно…

Дальше Грида объяснила, что не всех сильных эмоций следует опасаться, а только негативных. Она снова повторила, что никогда не будет винить Петунию, если та проклянёт кого-то, ведь вряд ли она сделает это без причины. 

Слушая наставления прабабушки, Петуния кивала головой, а сама думала, что в будущем просто постарается избегать конфликтов. Потому что, если не будет конфликтных ситуаций, то не будет и злости, ненависти. Она передёрнула плечами, поёжилась — от одного только воспоминания о бешеной злости, которую она испытала к Кимберли, стало кисло во рту. Она сглотнула, и горечь, казалось, обожгла гортань, направляясь прямиком к сердцу. 

Петуния рассказала Гриде о произошедшем, но кое о чём она всё же умолчала. Она не смогла рассказать, как что-то внутри неё обрадованно скалилось, пока с головы Кимберли, словно с пожухлого цветка, облетали волосы. Проклятие выпило из Петунии все силы, поэтому ужас пришёл намного позже. Она никогда не думала, что человек может испытывать такое удовольствие от причинённых другому страданий, и сила этого тёмного чувства испугала её до дрожи в руках. 

«Нет, — твёрдо решила Петуния, — я не хочу больше вредить людям, не хочу испытывать подобное. Не хочу быть монстром, который наслаждается чужими мучениями…»

С того разговора Петуния часто гуляла в саду и даже нашла уединённое место, где каждый день, пока не стало слишком холодно, пыталась медитировать. К сожалению, несмотря на все наставления Гриды, успокоиться и избавиться от мыслей во время медитации никак не получалось. Петуния пробовала всё: представляла и белый лист, и море, и поляну, вслушивалась в окружающие звуки, старалась сосредоточиться на своих ощущениях. Однако, стоило закрыть глаза, как после секундного затишья мысли буквально атаковали её. Мысли несли с собой переживания, которые никак не помогали успокоиться. Поэтому она сама не заметила, как стала избегать людей, проводя больше времени с лошадьми и Харт в особенности. Она боялась вновь потерять контроль и стать источником чьих-то страданий. 

Начало Рождественских каникул стало неожиданностью — Петуния настолько погрузилась в себя, что приезд родителей застал врасплох. На несколько мгновений она растерялась, но затем папа стиснул её в фирменных крепких объятьях, мама, гладя по плечам, поцеловала в макушку, и Петуния почувствовала, как расплывается в широкой улыбке. 

Всю дорогу до дома она думала о том, что скоро встретится с подругами. Эбби как обычно начнёт рассказывать обо всём на свете, пересказывая последние сплетни и новости. Иногда казалось, что язык Эбби родился вперёд неё самой и тут же начал болтать. При этом подруги знали, что Эбби никогда не разболтает их маленькие секреты, и спокойно делились с ней. Мэгги же была в какой-то мере противоположностью Эбигейл: тихая, иногда излишне вежливая. Многие ошибочно принимали это за забитость, слабость, но Петуния считала, что под внешним слоем Мэгги прятала твёрдую волю.

Кроме подруг Петуния также очень скучала по Лили и Северусу. Они продолжали обмениваться письмами, но живое общение, лицом к лицу всегда казалось Петунии, как бы избито это ни звучало, более… живым. Ей нравилось видеть жесты собеседника, улавливать выражение лица, слышать интонации голоса. Без всего этого разговор казался ей пресным, и она ловила себя на том, что начинает придумывать словам и выражениям свою интонацию. Так что она ждала момента, когда сможет поговорить с сестрёнкой и Северусом вживую, а не через письма. 

Каникулы в Хогвартсе начинались на неделю позже, чем в школе Святой Вальбурги. Двадцатого декабря был понедельник, поэтому мистер Эванс заранее взял выходной, чтобы встретить младшую дочь на вокзале. Петуния же решила не ехать — подруги позвали её в кафе. У них никак не получалось встретиться на прошлой неделе, так как каникулы в школе девочек тоже начинались с двадцатого. 

Как Петуния и предсказывала, Эбби, стоило ей заметить Эванс, кинулась на неё с объятиями и тут же начала трещать, описывая свою школьную жизнь. Мэгги была поскромнее, она дождалась, когда они закончат обниматься, и обняла Петунию сама. Даже их объятия отличались: Эбигейл обнимала порывисто, стискивала руками и едва сдерживалась от того, чтобы не начать подпрыгивать, Мэгги же обнимала осторожно, но крепко. Однако, Петуния считала, что такие разные Мэгги и Эбигейл отлично дополняют друг друга. 

— Туту, наконец-то мы встретились! — радостно воскликнула Эбби, садясь за свободный столик, затем она надула губы, стрельнула глазами в сторону Мэгги и пожаловалась: — Мэгги запретила мне рассказывать по телефону. Я еле сдержалась! 

— Я же просила не называть меня так! 

Петуния лишь вздохнула. Это был их старый спор, на который она давно махнула рукой, ведь знала, что ничто не заставит Эбигейл перестать называть её этим смущающим детским прозвищем. Одно время Петуния пыталась смутить саму Эбби, называя её «конфетка»*, но та только улыбалась, кивала головой и показывала на себя ладонью, как бы говоря «да, это я».  Эбигейл вообще любила давать людям различные прозвища. Мэгги она, например, называла «крошка»**, потому что, как говорила Эбби, та напоминает ей шоколадный кексик. Так что Петуния быстро поняла, что может только смириться.

— Ладно, что такого случилось, что ты аж подпрыгиваешь от нетерпения? — усмехнулась Петуния. Эбигейл подмигнула покрасневшей Мэгги, наклонилась в сторону подруги, будто собираясь рассказать секрет. Всё лицо её лучилось от улыбки, а глаза имели хитрый прищур. Петуния заинтересованно подалась вперёд.

— Ну, хватит интриговать меня, рассказывай. 

— Джейк пригласил нашу Мэгз на Рождественскую вечеринку! 

— Торнберри? — недоверчиво уточнила Петуния.

— Да!

— Эбби! — пискнула Мэгги и спрятала пылающее лицо в ладонях, когда на них обернулись другие посетители кафе. — Не нужно так громко! 

Эбигейл же улыбалась так, словно сам факт приглашения был её заслугой. Петуния отчасти понимала, ведь они с Эбби уже пытались свести Мэгги с Джейком. Бурная фантазия Эбби, подкреплённая романтическими фильмами, выдавала невероятные планы по сближению ребят, но Мэгги либо сбегала в последний момент, либо могла лишь смущенно молчать, напрочь забыв про наличие плана. Так что достигнутый успех радовал и Петунию. Они договорились на днях съездить в Лондон. Мэгги сначала отказывалась, но в итоге сдалась под напором Эбби, которая загорелась идеей найти для Мэгги идеальное платье для школьной Рождественской вечеринки. 

После этого Эбби быстро пересказала последние школьные сплетни, остановилась, чтобы перевести дух и допить молочный коктейль, а затем приступила к самому важному — начала жаловаться на красавчика Нэйта Белла, который начал встречаться с её кузиной Генриеттой. Последняя уже во второй раз уводила у неё из-под носа понравившихся парней. И это жутко раздражало Эбби. 

Обсудив парней и решив, что Эбби с ними не везёт, девочки направились по домам. 

Петуния остановилась на подъездной дорожке перед домом. Она потёрла замёрзшие ладони друг об друга, но это мало чем помогло, тогда она подышала на них. Горячее дыхание вырывалось клубами пара, ненадолго согревая, но вскоре оседало противными кусачими кристалликами на шарфе. Вечерело, поэтому на улице уже зажглись фонари, освещая небольшие пятачки перед домами. Снежинки, кружась, медленно планировали к земле, и Петуния на какое-то мгновение завороженно уставилась в небо. 

В их доме горел свет. Петуния слышала, как миссис Эванс возится на кухне, в гостиной работает телевизор, который время от времени перебивает звонкий голосок Лили. Внезапно грудь сдавила тоска, но Петуния шагнула вперёд, взбежала по ступенькам и схватилась за ручку на двери.

— Я дома, — шепотом вырвалось у неё.

_____________________________________________

Конфетка* — sugar plum; домашнее ласковое прозвище для ребёнка.

Крошка** — cupcake; ласковое прозвище, также переводится как «кекс».