В полночь Хогвартс продолжал жить своей жизнью: сновали фамильяры, о чём-то шептались портреты, из стен высовывались привидения. Факелы давно погасли. Северус Снейп шёл по коридору, держа перед собой палочку — крошечный светлячок от Люмоса разгонял темноту вокруг. 

Несмотря на лишнюю нагрузку, Северус любил ночные дежурства. Патрулирование Хогвартса в одиночестве позволяло ему остаться наедине с самим собой, что с трудом удавалось сделать в дневное время, и в тишине обдумать произошедшее накануне или новый рецепт зелья. Однако сегодня его мысли были забиты совершенно другим: вчера в Хогвартс поступил Гарри Поттер. 

На протяжении всех этих лет Дамблдор без устали давил на его больное место, постоянно напоминая ему о Поттере, клятве и его долге. Казалось, он чувствовал моменты, когда Северус был близок к шаткому равновесию внутри, и безжалостно уничтожал все его усилия. Северус горько усмехнулся. Все, кто считал директора этаким мудрым наставником и божьим одуванчиком жестоко ошибались, не замечая за всей мишурой прожженного политика. 

Он свернул в неиспользуемый коридор рядом с башней Гриффиндора, где время от времени прятались парочки. Из глубины разума мелькнуло воспоминание о рыжих волосах и звонком смехе, но Северус быстро его подавил, загоняя поглубже и обращая внимание на окружающий мор. Воздух в коридоре был гуще, чем обычно, пах пылью, прелыми травами и чем-то железным, будто кровью. 

Северус остановился, нахмурился. Впереди было слишком темно. Он поднял палочку выше.

— Люмос Максима.

Свет разлился вокруг бледным сиянием, на миг осветив серые стены.

В дальнем конце коридора темнота будто шевельнулась. Снейп сделал шаг, ещё один — и услышал тихий скрип. Это приоткрылась дверь, которая на его памяти всегда была закрыта и не поддавалась чарам, но это в Хогвартсе было совершенно обычным делом, так что её быстро перестали пытаться вскрыть. В его время редкие ученики пытались, но так и не добились успеха. 

Он замер, прислушиваясь, приглушил свет Люмоса. Возможно, кому-то из студентов всё же удалось вскрыть дверь. За дверью стояла тишина. Северус осторожно подошёл ближе, сжав пальцы на палочке.

Дверь вдруг скрипнула снова и открылась шире. Внутри было пусто — только пыльные парты и шкафы. Видимо, когда-то это была учебная аудитория. 

Северус уже собирался уходить, заперев дверь, но тут в углу шевельнулась тень. Он поднял палочку, ожидая увидеть крысу или спрятавшегося ученика, но тьма в углу забурлила, формируя человеческую форму. Сначала в ней обозначились очертания мальчишеской фигуры — чёрные волосы, торчащие вихрами, зелёные глаза, насмешливая складка губ.

— Конечно, — тихо произнёс Северус. — Кто же это мог быть ещё.

Но внезапно образ дрогнул: очки исчезли, волосы вспыхнули рыжим. Зелёные глаза остались прежними, но теперь в них был не вызов, а презрение.

Лили стояла перед ним — такая, какой он запомнил её в последний раз. Взгляд прямой, губы плотно сжаты.

— Я так в тебе разочарована, Северус, — сказала она. — Всё, чего ты касаешься, превращается в пепел. 

Северус хотел возразить, хотел извиниться, но слова застряли в горле.

— Всё, чего ты касаешься, превращается в пепел, — повторила она, делая шаг ближе. — Ты хотел силы, а получил цепи. Хотел уважения — и стал посмешищем. Даже те, кто обязан тебе жизнью, презирают тебя за спиной.

Он сжал зубы, но промолчал. Палочка дрогнула в пальцах.

— Ты прячешься за стенами Хогвартса, учишь детей зельям, но это не искупление, Северус, — голос её дрожал, но не от жалости, а скорее от ярости. Если уж Лили выходила из себя, то взрывалась подобно котлу, в который кинули неверные ингредиенты. — Это жалкая попытка убедить себя, что ты ещё жив. Задержаться на этом свете. Хотя ты давно должен был гнить в Азкабане! 

Он отступил на шаг, качая головой.

— Замолчи, — тихо произнёс он.

— Боишься услышать правду? — в голосе Лили появилось некое ехидство. — Ты ведь сам себя ненавидишь, Северус. Не Поттера, не Дамблдора — себя. За слабость, за трусость, за ошибку, которая убила меня. За то, что живёшь, когда я — нет.

Она приблизилась, и воздух между ними задрожал от напряжения. 

— Ты не спас меня, не спас его, моего мальчика, и всё равно цепляешься за память, как нищий за подачку. Думаешь, твои клятвы Дамблдору приносят тебе искупление? Нет. Они просто держат тебя на коротком поводке, словно псину, позволяя притворяться, будто у тебя ещё есть цель. Будто это не твоя вина.

Северус сжал кулаки до боли. Короткие ногти впились в ладони. Боль позволила немного прийти в себя, сбрасывая оцепенение.

— Хватит, — выдохнул он. — Это не ты. Ты не Лили!

— А кто же? — Лили наклонила голову, и в её зелёных глазах зловеще отразился свет Люмоса. — Кто говорит с тобой по ночам, когда ты не можешь заснуть? Кто шепчет, что всё зря? Кто смеётся, когда ты смотришь на мальчика с моими глазами?

Он судорожно вдохнул, чувствуя, как что-то тяжёлое поднимается изнутри — давняя, въевшаяся боль, готовая захлестнуть его с головой.

— Хватит, — повторил он. — Убирайся! Ридикулус! 

Заклинание сорвалось с палочки. Лили дрогнула, её лицо пошло волнами, растворилось, как отражение на воде. Как сильный волшебник, он мог не придумывать боггарту смешное обличье, а просто испарить его. Да он и не смог бы — это была Лили. 

Мелкая взвесь закружилась в воздухе, и в помещении снова стало пусто.

Северус стоял, тяжело дыша и зажмурившись. Часы с часовой башни пробили полночь — двенадцать гулких ударов, один за другим.

Он бессильно опустил палочку, и свет угас. Комната снова погрузилась в темноту. 

Некоторые страхи не исчезают даже после заклинания. Они просто ждут своего часа, чтобы снова проявиться.